Глава 5

Я слышала о них в легендах, слышала истории, которыми пугают детей. Но ни одна из них не передавала этого.

Они огромные. Они древние. Они по-настоящему живые.

Я вижу, как один из них медленно выходит из тени, сверкая чешуёй, гладкой, отполированной до блеска, будто выкованной из чёрного железа. Его крылья складываются за спиной тяжёлыми складками, перепонки натянуты, как гобелены на ветру, когтистые лапы разрывают землю, оставляя глубокие борозды в мерзлом грунте. У него узкая голова, украшенная тёмными костяными наростами, и глаза — горящие, осмысленные.

Это не просто зверь.

Это нечто другое.

Он движется медленно, его огромная тень закрывает свет костров, а я ловлю себя на том, что задержала дыхание. Впервые за всё это время мне по-настоящему страшно.

Архан стоит прямо перед ним, не двигаясь, не моргая. Они смотрят друг на друга, и мне почему-то кажется, что между ними идёт разговор. Без слов. Без жестов. Просто взгляд.

И дракон склоняется.

Опускает голову, поклоняется.

Я вздрагиваю, потому что ничего не понимаю. Это животное должно подчиняться инстинктам, быть диким, безжалостным, не знающим хозяев… Но оно повинуется.

Архан делает шаг вперёд и, словно это обыденность, бросает что-то перед собой. Туша кабана тяжело падает на землю. Дракон вытягивает шею, обнюхивает мясо, а потом… заглатывает его целиком.

Я не успеваю осознать, как огромные челюсти смыкаются с глухим щелчком. Нет крови, нет медленного разрывания плоти — просто один взмах пасти, и туша исчезает, будто её и не было.

Я слышу тяжёлый, глубокий рык. Дракон делает ещё один шаг, его огромные когтистые лапы сжимают камни, а затем он… опускается на колени.

Прямо перед Арханом.

Орк двигается без спешки, привычно, уверенно. Одним движением он тянет поводья и вскакивает в седло между выступами костяных пластин. Дракон не дёргается, не рвётся прочь, не бьёт хвостом. Он позволяет.

А потом Архан тянет цепь.

Я чувствую рывок, звяканье металла, крепкую руку, сжимающую моё запястье. Он тянет меня за собой. Я спотыкаюсь, но не падаю. Голова идёт кругом. Всё это — неправильно, слишком дикое, слишком огромное, слишком… чужое.

Я бросаю взгляд в сторону. Саблезубые тигры — те самые, на которых мы ехали сюда — больше не нужны. Они в клетках, подвешенных на драконьи шеи, и теперь они — просто груз. Я слышу их рык, вижу, как они царапают железные прутья, как бешено мечутся в своих тюрьмах, но никто не обращает на них внимания.

Потому что теперь мы летим.

Мир рушится. Тяжесть исчезает. Всё исчезает.

Я чувствую резкий толчок — дракон отрывается от земли, огромные крылья вздымают поток ветра, от которого меня швыряет назад. Я кричу. Земля уходит из-под ног, дыхание срывается в судорожный вдох, в груди паника, а тело больше мне не принадлежит. Я лечу.

Высоко. Страшно.

Скорость бешеная. Воздух режет кожу, ветер хлещет по лицу, волосы рвутся в разные стороны, цепи обжигают запястья. Я хватаюсь за что угодно, за ремни, за костяные наросты, за своё же изуродованное платье, но не могу найти точку опоры.

И рядом со мной — он.

Спокойный. Непоколебимый. Чудовище, которое не боится высоты. Я сижу сбоку от него. Удерживаемая лишь натяжением цепи.

Я вижу его боковым зрением, но этого достаточно, чтобы внутри взорвалась новая волна ненависти. Он наслаждается этим. Я слышу его дыхание, ровное, сильное, размеренное, будто он часть этого полёта.

Я не могу этого вынести.

Гнев бурлит внутри, а сердце колотится так, что гул отдаётся в висках. Я не думаю, я просто действую.

Рывок. Я отрываюсь от седла, распрямляю руки, хватаюсь за его доспехи, вонзаю пальцы ему в плечо. Я хочу сбросить его.

Моё тело — это огонь.

Я чувствую, как кожа под моими руками обугливается, как тепло проходит сквозь меня, как моя магия просыпается. И я жгу его до костей. Секунда и цепь выпадает из его лап. Еще мгновение и я лечу вниз в пропасть.

Но он ловит меня.

Я даже не успеваю осознать, как его рука хватает меня, сжимает в захвате, он силён, слишком силён, и я уже не нападаю — я в его руках.

Я чувствую его.

Чувствую, как мощные мышцы напрягаются, когда он удерживает меня, чувствую жар его тела, его силу. Я ощущаю, как его дыхание касается моей кожи, горячее, ровное, а моё сбивается, становится хриплым, тяжелым.

Мы близко. Слишком близко.

Я ненавижу его.

Но его глаза, горящие в темноте, отражают меня, и я вижу, что он чувствует то же самое.

Мгновение длится вечность.

Я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, как уголки губ чуть дёргаются, будто он что-то обдумывает, будто между нами проскочила невидимая искра.

Наши рты близко. Слишком близко.

Но он отбрасывает меня.

Я падаю обратно в седло, дыша так, будто только что вырвалась из пекла, а он улыбается.

— Ты не сломаешь меня так просто, Мора, — говорит он лениво, не глядя. — Прибереги свой яд для себя.

И я понимаю, что проиграла этот бой.

Варх’Захр высится среди ледяных равнин, чёрный, мрачный, беспощадный. Здесь нет места слабости. Камень скользкий от инея, воздух глухой, тяжелый, пропитанный гарью, потом, железом. Запах крови въелся в стены так глубоко, что кажется, будто город живой. Голодный. Дышащий. Ждущий. Он всегда был таким. И Архан всегда был его частью.

Но сегодня всё не так. Сегодня он другой.

Его бросает в жар, и это не холодный ветер режет кожу. Это она.

Золотая, будто сам огонь, яркая, невозможная, его проклятье. Он тянет цепь, чувствует, как она спотыкается, но не падает. Упрямая. До дрожи, до бешенства, до ярости. Сколько в нём было таких? Сотни, тысячи, те, кто вставал на колени, кто плевался проклятиями, кто дрался до последнего… но никто не горел так, как она.

Он видел её, когда ворвался в Серебряные Чертоги, и всё рухнуло. Чёртова магия. Чёртов голос. Она пела, она убивала его воинов, она стояла среди крови, и в тот миг, в эту самую секунду он понял — это конец.

Она будет его.

Он хочет её.

До ломоты в костях, до спазма в пальцах, до глухой, бешеной боли в висках. Он хочет её так, что это сводит с ума. И он ненавидит её за это.

Она дёргается, рвёт запястья, пытается бороться, даже сейчас, даже в его руках, даже когда ей некуда бежать. Глупая. Сука. Моя.

Он ощущает, как в толпе на неё смотрят, как текут голодные взгляды, как воины оценивают её, как будто она уже не живая, как будто она вещь, разорванный кусок мяса, трофей, который можно поделить.

Его пальцы стискивают цепь сильнее, грудь поднимается в глухом рваном выдохе. Грог рядом — мерзкая ухмыляющаяся тварь, демон, который всегда слишком много говорит.

— Король не погладит тебя по голове за это.

Архан медленно поворачивает голову, чувствует, как бешенство заливает грудь, как сжимаются кулаки. Внутри — тьма, голод, инстинкт. Хочется ударить, проломить, убить. Но он только смотрит.

Тарг — гниль, которая всегда смеётся. У него язык острее лезвия и длиннее, чем у любого ублюдка в этом грёбаном королевстве. Он всегда рядом, всегда ухмыляется, всегда умудряется сказать что-то такое, что хочется вышибить ему зубы.

Он худой, жилистый, с длинными пальцами, вечно ползающими по кинжалу на поясе. Он не воин. Он не бросится в бой, не сотрёт врагов в пыль, не вцепится в глотку ради чести. Он выживет.

Потому что Тарг слишком хитёр, слишком скользкий, слишком опасный, чтобы умирать.

У него кожа багровая, будто сожжённая огнём, длинные рога, что загибаются назад, чёрные, как вороново крыло. Глаза светятся янтарным, зрачки узкие, змеиные. Он тощ, поджар, двигается, как тень — быстро, бесшумно.

Его голос — яд, он умеет им управлять, умеет доводить до бешенства. Архан знает это, но, чёрт побери, держит его рядом.

Потому что Тарг — это не просто шут, не просто бес, что бесит всех до дрожи.

Это его тень.

Его предупреждение.

Его личный демон, который любит его, боится за него и знает, что когда-нибудь этот упрямый ублюдок всё-таки угробит себя.

Тарг усмехается. Ему плевать, он знает, что прав.

Король не простит.

Архан должен был привести её ему.

Он не должен был тащить её в своё логово.

Но он уже сделал выбор.

— Попробуйте, суки, и я разорву вас.

Голос низкий, хриплый, чужой.

Она его слышит.

Она понимает.

Архан чувствует, как внутри растекается что-то дикое, горячее, жгучее, как взгляд Катрин вонзается ему в кожу, как её ненависть смешивается с его собственной. Она боится? Нет. Не боится. Сука. Упертая, дикая, безумная.

Он хочет её ещё сильнее.

Его бросает в лихорадку. Внутри не остается ничего, кроме одного проклятого слова.

Моя.

Вместо слов — рывок.

Металл звякает, цепь натягивается, и она летит вниз, срывается, падает, глухо врезается в камень. Словно сломанная кукла, словно ничто. В груди срывается короткий, сдавленный выдох — от удара, от неожиданности, от боли. Но не от страха. Нет.

Она шипит.

Как змея, как дикая тварь, как выброшенное на холодное каменное брюхо чудовище, которое ещё не осознало, что его уже загнали.

Она пытается встать.

Борется, дергается, судорожно цепляется за скользкие плиты, волосы растрёпаны, грязные, горящие в свете факелов расплавленным золотом, кожа в ссадинах, колени в крови, дыхание сбито, но глаза.

Чистая ненависть.

Та, что рвётся наружу, та, что не подчинится, та, что будет жечь его до последнего.

Но он не ждёт.

Он не даёт ей подняться. Не даёт отдышаться. Не даёт осознать. Она снова падает, но уже летит за ним. Он ведёт её не во дворец. Не к королю. Не в тронный зал, где её разорвут в клочья, где её кровь, смешавшись с ледяным вином, омоет каменный пол.

Нет.

Он ведёт её в логово.

Её тянет за ним цепь, она оступается, но он не останавливается. Тянет, волочит, бросает короткий взгляд через плечо — и его пробирает до самой кости.

Она не просит.

Не умоляет.

Даже сейчас, даже с разбитыми губами, даже в плену у зверя. Сука. Она даже сейчас борется.

Он тащит её через мост, через узкие тропы, сквозь снежные бури, туда, где нет света, где нет закона, где он хозяин.

Крепость в скалах возвышается перед ними. Тёмные залы, высеченные прямо в горе, мрачные, холодные, каменные стены, испещрённые древними рунами, впитавшими кровь и боль поколений. Высокие арки, уходящие в темноту. Узкие коридоры, в которых шёпот отзывается гулким эхом. Здесь пахнет гарью, воском, сыростью и кожей. Это место вырывает из человека душу и оставляет только зверя.

Здесь нет короля.

Нет законов.

Нет спасения.

Это его дом.

Его берлога.

И теперь её тюрьма.

Архан толкает дверь плечом, не глядя на неё, тянет цепь так, что она снова спотыкается, едва не падает, но не просит пощады, не дёргает губами в беззвучной мольбе. Бесит.

Он не собирается её отдавать.

И ей должно стать легче, чёрт бы её побрал, но не становится.

Потому что он не для спасения её привёл. Он останавливается в центре зала. Камень под ногами шероховатый, тёплый от огня факелов, как его руки, что держат её цепь.

А потом — бросает.

Как вещь. Как тряпку. Как трофей, которому не нашлось места в оружейной.

— Тебе здесь понравится, Мора.

- Меня зовут, Катрин!

- Для меня ты Змея! Ядовитая!

- Когда-нибудь ты сдохнешь от моего яда!

- Не дождешься!

Она замирает, огонь дрожит в её глазах, она хочет что-то еще сказать, сорваться, выдать яд, который у неё внутри течёт вместо крови, но он не даёт ей времени.

Звяканье металла.

Цепи падают на камень с глухим грохотом.

Свобода? Нет.

Просто другая клетка.

Он смотрит на неё, склонив голову, лениво, с интересом, но внутри горит.

— Теперь ты — здесь. В моих стенах. В моих руках.

Она дрожит от злости.

Она ненавидит его.

Но сильнее всех чувств внутри него сейчас одно.

Она его.

Катрин задыхается от ненависти. Дыхание рваное, грудь вздымается, пальцы сжимаются так, что ногти впиваются в ладони, но она не сдаётся. Её бросили в яму, притащили в логово зверя, загнали, заточили, но не сломали. Камень под ногами холодный, воздух тяжёлый, пропитанный гарью и воском, свечи дрожат на стенах, но ей плевать. Она горит изнутри. От ярости. От бессилия. От него.

Архан стоит напротив, расслабленный, огромный, сильный, будто сам камень, из которого высечены эти стены. Его рука ещё недавно держала цепь, а теперь свободно лежит на поясе, пальцы касаются рукояти ножа. Уверенный. Спокойный. Чужой.

— Ты не мой хозяин.

Слова срываются с её губ шипением, почти стоном. Голодная. Измождённая. Но не покорная.

И он смеётся.

Глухо. Низко. Грязно.

Смотрит на неё, как на зверя, которого загнал в угол, но который всё ещё оскаливается. Как на добычу, что до последнего скалит зубы, хотя кровь уже течёт по шее.

— Посмотрим.

Голос ленивый, тянущийся, он не торопится. Он не сомневается.

А потом — шаг назад.

Двери скрипят, двигаются, тяжело закрываются, закрывая её во тьме. Камень смыкается, воздух становится глухим, холод цепляется за кожу.

Она одна.

Нет.

Она не одна.

Она слышит дыхание в темноте. Чувствует присутствие.

Он оставил её здесь.

Наедине с тем, кто может быть страшнее любого монстра.

— Король с тебя шкуру спустит, Архан.

Голос, ленивый, тянущийся, с этой вечной насмешкой, что бесит хуже боли. Архан даже не поворачивается сразу, только сжимает кулаки, чувствуя, как под ногтями трещит кожа. В воздухе пахнет снегом, железом и гарью. И раздражением.

— Я должен был привезти её во дворец? — бросает он, медленно переводя взгляд на того, кто осмелился заговорить.

Демон ухмыляется. Тарг. Мелкая, суетливая тварь, всегда с этим проклятым выражением лица, будто вот-вот ляпнет что-то, за что ему сломают кости.

— Должен был, но не привёз. — Тарг облизывает клыки, хищно щурясь. — Ты бы видел, как все там гадают: что, брат короля не просто пса домой приволок, а сам решил с ней поиграть?

Его голос скользкий, подлый, противный, но внутри… внутри он боится.

Архан это чувствует.

Тарг умеет играть словами, умеет провоцировать, умеет засовывать когти под кожу, но он не идиот. Он знает, с кем говорит.

Архан делает шаг вперёд, и Тарг тут же замолкает. На секунду. А потом снова ухмыляется, но уже осторожнее.

— Говори, если хочешь, но лучше по делу.

— По делу? — демон ухмыляется шире. — Король хочет её кровь. Она нужна ему. И ты это знаешь. А ты что делаешь? Тащишь её в свою берлогу, словно…

Архан не даёт ему договорить.

Просто смотрит.

Долго. Молча.

И Тарг тут же напрягается, его крылья вздрагивают, улыбка на секунду становится натянутой.

— Я тащу её туда, куда хочу.

Тарг облизывает губы. На миг замолкает.

— Ты понимаешь, что ты творишь, а?

— Понимаю.

Демон смотрит, потом качает головой.

— Знаешь, Архан, я люблю смотреть, как ты творишь всякую хуйню, но даже мне интересно, как ты будешь это разгребать.

— Тогда смотри.

Он разворачивается, больше не глядя на него. Тарг усмехается, но в голосе уже меньше дерзости.

— Смотрю, брат короля. Смотрю.

Архан уже разворачивается, собираясь идти дальше, но Тарг не отстаёт. Слишком уж любит эту свою поганую игру — колоть словами, цеплять за живое. Но в этот раз в голосе демона что-то не то.

— Ты реально собрался оставить её себе? — Тарг идёт следом, тон по-прежнему насмешливый, но теперь в нём скользит напряжение. — Ты хоть понимаешь, что король тебе за это сделает? Он не просто наорёт, он тебе, сука, глотку вырвет.

Архан молчит.

— Ты же знаешь его, Архан. Это не та игра, где можно стукнуть кулаком по столу и сказать "моя, не отдам". Это король. Это твой брат.

Архан останавливается.

Тарг тоже.

Тишина между ними. Ветер рвёт снег, вокруг — только глухие стены Варх’Захра и умирающий свет факелов.

— Я знаю, кто он.

Голос Архана — низкий, спокойный. Слишком спокойный.

Тарг стискивает зубы. Это его всегда пугало. Не крики, не ярость, не удары, от которых кости трещат, а вот это.

— Тогда какого хера ты творишь, а? — он резко выдыхает, прикрывает глаза на секунду, будто борясь с собственными мыслями. — Я бы понял, если бы ты просто трахнул её и вышвырнул, но, блядь, Архан… ты тащишь её в своё логово. Ты её не просто хочешь. Ты её…

Архан дёргает цепь, Катрин вздрагивает, но молчит.

— Я её что?

Тарг смотрит в этот янтарный глаз, светящийся, жуткий, и на секунду кажется, что он увидел там что-то, чего не должен был видеть.

Он сглатывает.

— Ты её хочешь оставить себе.

Архан смотрит ещё секунду, потом усмехается, хрипло, глухо.

— Она моя.

И Тарг понимает.

Вот это уже пиздец.

Он не смеётся. Не ухмыляется. Даже не язвит.

Впервые за много лет он просто боится.

— Ты что, охренел? — голос срывается. — Ты же знаешь, что он сделает! Король не даст тебе её! Ему нужна её кровь! Он не позволит, чтоб ты…

— Король может сосать хер.

Тарг зависает.

Архан продолжает, а Тарг остаётся стоять.

Он боится за него.

Он всегда любил своего хозяина. Но впервые в жизни он не знает, как ему помочь.

Тарг мгновение держит взгляд, потом отворачивается, сплёвывает. Нервничает.

— Ты притащил её к себе, потому что не можешь выпустить из рук. — Голос тихий. Почти спокойный. — Но ты не оставишь её себе. Ты это понимаешь?

Архан молчит.

— Она не какая-то игрушка, она — оружие. — Тарг жмурится, качает головой, облизывает клыки, снова бросает на него быстрый взгляд. — А ты ведёшь себя, как мальчишка, который запер кобру в клетке и думает, что приручит ее.

— Ты за меня боишься, Тарг? — Архан скалится, но демон не смеётся.

— Да.

И это единственное слово на секунду ставит его в тупик.

Тарг всегда паяц, всегда подначивает, всегда улыбается своей дьявольской ухмылкой, но сейчас… он серьёзен.

— Ты брат короля, но не король. Ты не всесилен, Архан.

Архан сжимает челюсти так, что скрипят зубы.

— Она сожрёт тебя, если ты дашь ей шанс.

Архан молчит.

Тарг вздыхает, хмурится, качает головой.

— Ты всегда был сумасшедшим, но сейчас, кажется, окончательно ебнулся.

Архан делает шаг ближе, нависает над ним, почти касаясь грудью, и говорит тихо.

— Я не дам ей этот шанс.

Тарг смотрит, пытаясь что-то увидеть в его лице, но там — сталь.

— Как знаешь.

Демон делает шаг назад, бросает короткий взгляд в сторону двери, за которой осталась Катрин, и снова смотрит на Архана.

— Но если твоя сука тебя прикончит — знай, я буду ржать.

Он разворачивается и исчезает в темноте коридора.

Архан стоит, не двигаясь, слушая, как затихают шаги.

И только когда остаётся один, медленно сжимает пальцы.

"Она не получит этот шанс."

"Никогда."

***

Он не хотел этого.

Честное слово, не хотел.

Не хотел думать о ней, о её волосах, что горят в свете факелов, о её глазах, в которых полыхает ненависть, о её теле, которое даже в этом драном платье, в грязи и крови, выглядит так, будто создано для того, чтобы сводить его с ума.

Но вот он здесь.

С едой в руках.

Как последний придурок.

Как будто она попросила. Как будто заслужила. Как будто он сам не говорил себе, что пусть она хоть сдохнет от голода, он не будет её ублажать.

Но он идёт. Входит в зал, слышит, как звякает цепь, когда она поднимает голову, и всё.

Проклятье.

Это ещё хуже, чем он думал. Она просто въедается ему под кожу как кислота.

Глаза горят, губы пересохли, руки дрожат, но она не сломалась. Она смотрит так, будто если бы могла — разорвала бы его на куски.

— Жри, — рявкает он, кидая кусок мяса на стол в красивой серебристой тарелке.

Она не двигается. Ждёт.

Архан чувствует, как кулаки сжимаются.

— Ешь, пока не передумал.

И тогда она медленно поднимается. Встает на ноги, подходит к столу, берёт кусок… и выбрасывает его в огонь. Треск, вспышка пламени, аромат поджариваемого мяса, и он видит красное свечение.

Она улыбается.

Сука.

ОН СОВЕРШЕННО ТОЧНО СЕЙЧАС ЕЁ УБЬЁТ.

Он бросается вперёд, вжимает её в стену, сжимает шею не так, чтобы сломать, но так, чтобы почувствовала. Она царапается, дерётся, но он ещё сильнее.

— Ты, блядь, что творишь?!

Она плюёт ему в лицо.

Архан замирает.

Секунду. Две.

Потом медленно стирает плевок с кожи.

— Хорошо.

Она не успевает осознать. Он отступает, вытаскивает новый ошейник — не цепь, нет, крепкую кожаную удавку с заклёпками, куда жёстче, чем предыдущий.

— Тебе ведь нравится боль, да?

Она понимает, но уже поздно. Он рывком стягивает его на её шее, пристёгивает, проверяет, как ляжет на кожу.

Она рычит.

Не кричит. Рычит.

И кусает его за запястье.

Зубы вонзаются в плоть, и он почти стонет.

Чёрт.

Он чувствует её.

Её дыхание, жар кожи, её руки, впивающиеся в него, её губы, её злобу.

Она бесит его. Она сводит его с ума. Она не его. ПОКА!

Но внутри взрывается что-то дикое, первобытное, расплавленное, что делает воздух тяжёлым, движения — резкими, голову — пустой.

Он хватает её за волосы, дёргает так, что она задирает голову.

— Ещё раз — и я не остановлюсь.

Она тяжело дышит, глаза бешеные, но он видит — она понимает.

Её тело пронзает дрожь.

Не только от страха.

И он не знает, что его бесит сильнее.

То, что он хочет её так, что сводит кости.

Или то, что она знает это.