Глава 12

– Ярочка! С добрым утром, милая. Как спалось? – я вздохнула и скосила глаза. У калитки стояла, улыбаясь самой приветливой улыбкой сытого упыря, тётя Тамара. – Я вот думаю, зайду, спрошу, как дела, не надо ли чего, – зачастила соседка, цепким взглядом оглядывая двор. – Спасибо, ничего не надо, – ответила я, тоже улыбнувшись максимально плотоядно. – А участковый звонил? – Звонил, – я вспомнила, что хотела разузнать о Дане и перестала изображать оскал. – Мы обо всём договорились, спасибо, что беспокоитесь. Тётя Тамара ещё потопталась, поправила платок, зыркнула взглядом опытного разведчика, и мне резко перехотелось узнавать у неё что-то. Вот так раз спроси, и потом не отлипнет. А если попробуем зайти издалека? – Что слышно в деревне, какие новости? – я опёрлась о калитку с самым заинтересованным видом. – Ой, да ничего не слышно, – махнула рукой тётя Тамара. – Вообще, вообще ничего. Тишь да благодать. – и, не меняя тона, зачастила: – Да вон Мишка Казаков с соседней улицы… ну, ты его не знаешь… Бабка твоя знала, она у него корову лечила. Так вот, Мишка Казаков с пьяных глаз сказал, что видел, как дракон по небу летал, летал, летал, да и упал. В Любкином дворе. Ну, Любку ты не знаешь… хотя, может, видела надысь у магазина. Любка-то справная, хозяйственная, без мужа, правда, да такой нрав не каждый… дочь у неё твоя ровесница, Наташка. Вот. А от Наташки, значит, подружка есть Танька Булатова, так девка пропащая, а я говорила Любке, да кто меня послушает! Так вот, Танька… Я перестала вообще что-либо понимать. Переплетение неизвестных мне имён, прозвищ и мелких деревенских сплетен действовали одуряюще. – А Даня, – услышав знакомое имя, я сдёрнула с себя сонную пелену. – А Даня-то – это который того фермера сын, расшибся, говорят, ночью, говорят, пошёл во дворе, да упал. Споткнулся, али что. Во-от такая шишка, вроде сотрясение. Посмотрела бы ты его, девонька. – Хорошо, обязательно посмотрю, – сказала я со смесью облегчения и тревоги. Всё-таки расшибся – это плохо, а с другой стороны, дошёл домой, и всё хорошо. И раз об этом мне рассказывает соседка, а не врач, то, может, и обойдётся всё? – Тогда я передам ему, чтобы зашли к тебе или тебя к себе пригласили, – тётя Тамара зыркнула на меня подозрительным взглядом. – Так, кажется, вы с Даней знакомы, – продолжила она делано равнодушным, подрагивающим от нетерпения тоном. – Приходил он к тебе, да не один раз. – Да, знакомы, – не стала я отпираться от очевидного. – Я его попросила кое-что из города привезти. Вот ведь деревня. На одном конце улицы чихнул, а на другом конце уже диагноз поставили. Надеюсь, всё-таки никто нас вечером не видел, а то бы точно обсуждали уже. Не просто то, что мы знакомы, а, скорее всего, нашу скорую свадьбу. – Ну так передайте, – сказала я, как можно спокойнее, – пожелания здоровья Даниле. И если надо будет, я зайду, но… – сразу предупредила я. – Я ещё мало что знаю, мало что умею, только учусь. – Да то ничего, девонька, – улыбнулась тётя Тамара самой ласковой улыбкой. Количество сиропа в голосе уже перевалило все мыслимые пределы и вытекло за край. – Кое-чему меня твоя бабушка научила, уж простейшую хворь и я заговорить могу. – Ну и хорошо, а как ваша корова? – поддразнила я её. Тётя Тамара поджала губы в тонкую ниточку, недовольно пробурчала: – К вечеру ветеринар приедет, осмотрит, и в такую копеечку встанет. Ой, в такую… такое разорение. И то хорошо, что ветеринар фермерский согласился, а то бы и не знаю, во сколько вышло, – ещё раз осуждающе зыркнув на меня, пробурчала. – Ну ладно, прощай, некогда разговаривать, дел зарез. Она развернулась и ушла. Кажется, я теперь виновата в том, что тёте Тамаре всё-таки пришлось разориться на коровьего доктора. Ну и ладно, так будет лучше. Так и корова целее, и моя совесть чище. И заодно тётю Тамару от халявы отучим. Настроение немного поднялось, и я ушла в избу. Даня дома и относительно цел, тётя Тамара временно отстала, день начался неплохо. Только Елистрат вот… хотя, может, мне просто показалось? Ну точно показалось! Во всяком случае, сейчас я не хочу об этом думать. Качан лежал на лавочке, а самого богатыря нигде не было видно. Бальтазар зыркал на меня с печки. – Явилась, не запылилась, господарыня, – фыркнул кот. – Ну что ж, боярыня, колдунья великая, доставай из ларца другого проводки медные, да изоляцию каучуковую. Буду тебе показывать, как делать из кочана мини-электростанцию в целях просвещения и электрификации. Только учти, подзарядки хватит там, ну… – кот прикинул размер, – на один мобильник, поэтому расходуй всё аккуратно, овощи переводить не дам. – Разве нет ничего более долгоживущего? – я посмотрела на капусту со всех сторон. Хорошая капуста, крепкая, красивая, белая, прямо как с картинки. – Что-то такое, чтобы не надо было переводить сельхозпродукцию. – Да, есть, – махнул рукой Бальтазар. – Только там сложно было. Если захочешь, разберёшься. Принцип-то один, а капуста, что капуста, она всегда есть, съедать не успеваем. Да и многого оно никогда не надо было, – продолжил он. – Бабка твоя электричество не очень любила, а как Лена-то уехала, так и вовсе… – он вздохнул. – Ладно, не будем о грустном, пойдём в спальню, покажу. Я подхватила тяжёлый кочан. Эх, знать бы ещё, где у этой батарейки плюс, а где минус. Впрочем, скоро узнаём. – Ура, заработало! – прокомментировал Бальтазар час моих метаний и произнесения вслух нецензурных заклятий. По сути, всё оказалось просто. Два медных провода, покрытых изоляцией, старинных витых, выходили к какой-то коробочке, от которой уже была вделана розетка. Я такие только в очень-очень старых фильмах видела. А уже в неё можно было воткнуть подзарядку от мобильника через вполне себе современный переходник. Проводки присоединялись к капусте, и начиналось самое сложное. Мало было просто присоединить, надо было ещё верно произнести правильные слова, начертить правильные знаки и всё это с выражением внутренней благости, как обозначил это Бальтазар. Вот эта самая благость и внутреннее сосредоточение у меня очень долго не получались. В конце концов, устав от ехидных замечаний кота, я психанула, выругалась, и вот тут что-то произошло – между проводками пробежала короткая искра. И воткнутый в самодельный генератор мобильник начал подзаряжаться. – Вот умеешь, когда хочешь, – хмыкнул Бальтазар. – Ну, или если тебя разозлить. – Слушай, отстань, – я устало откинулась на стуле. Даже заработавшая капуста не радовала, и баюна сильно хотелось огреть хоть чем-нибудь. Ты посмотри, как он навострился выводить меня из себя! – Я-то отстану, но… – Бальтазар обвил мою ногу хвостом, – у тебя ещё масса учебников лежит нечитанных. Где другого учителя возьмёшь? Учти, из Елистрата педагог, как из тебя великая ведьма, – я попыталась его пнуть, но он непостижимым образом утёк под стол. – А сейчас мы начнём с того, что для тебя очень-очень важно и ценно – защитные заклятия и начертание Ярги. Арканы важно знать и знать накрепко, чтобы ночью тебя разбудили, а тебе было что предъявить супостату, согласно видовой принадлежности. – Хорошо, – я решила не спорить. – А ещё я хочу знать о тех, кто обитает по ту сторону реки. – Навки, – понимающе протянул кот. – О навках нужно. Тем более… – он вздохнул, – берегись, не берегись, тебе с ними придётся очень плотно столкнуться. Но на сегодня всё. Раз Даня твой в порядке, то и высовываться пока не стоит. Спать ляжем пораньше. И встанем пораньше. Я согласно кивнула, признавая правоту кота. То, что мне сейчас нужно пройти экстренный курс молодого бойца и впихнуть невпихуемый объём знаний, это уже даже не вопрос моего желания – это вопрос моего выживания. Ну а насчёт большого объёма… Ну, недаром же я подготавливалась к медицинскому, не думаю, что тут будет сильно сложнее. Как же мы все ошибались! Баюн смилостивился надо мной, когда за окном начали сгущаться сумерки, а перед глазами – тёмные круги. Начерченные знаки Ярги сплелись в какой-то невнятный ком, и я уже в упор не отличала Поле от Мокоши, а мавку от русалки. За закрытой дверью комнаты в горнице громыхал посудой Елистрат и иногда вскаркивал ворон, богатырь что-то ему отвечал, и ворон замолкал. Вредная птичка решила меня игнорировать и демонстративно общалась только с богатырем. Не менее вредный кот отпускал меня только в туалет, и я мышью шмыгала во двор, боясь встретиться с Елистратом взглядом. Но… – Ладно, на сегодня шабаш, – смилостивился пушистый садист. – Но утром продолжим! Я кивнула и принялась собирать разложенные Арканы в кучку. Карты покалывали пальцы, словно маленькие разряды электричества, и в воздухе ощутимо пахло озоном. Побочка от волшбы, как сказал кот. – Яра, – надо же, богатырь меня снова по имени назвал! – Иди ужинать! – Да, да, хорошо! – я встала из-за стола и потянулась. Сумерки совсем сгустились, и из горницы под дверь пролегла полоска света от фонаря. Ничего себе, какие перемены – и по имени назвали, и ужинать позвали! – Уже иду! Ты тоже садись, не стесняйся. Мне ничего не ответили, но когда я вышла, витязь чинно сидел за столом. В чистой рубахе, с волосами, собранными в низкий пучок, в левом ухе серебрилось незамеченное ранее колечко грубой серьги. Елистрат был при полном параде, хоть сейчас на смотрины. Терзают меня смутные сомнения на этот счёт: уж не принял ли богатырь моё дружелюбие за что-то другое? По тарелкам была разложена картошка с веточками укропа, отдельно в кувшине что-то испускало пар, пахнущий травами. – Картошка с маслом, взвар травяной, в печи леваши доходят, а вот тут, – он кивнул на другой кувшин, стоявший к нему поближе, – квасок холодный. – Леваши? – Ягоды томлёные в виде лепёшек, – пояснил парень, – вкусное, сладкое. С медком можно. А можно и левашников наделать, это пирожки такие. Если хочешь. Ничего себе пир! Картошка вместо вечной каши, да ещё и сладкое! Точно неспроста. Но есть мне хотелось больше, чем разбираться в богатырских чувствах и исследовать дно его души, и я схватилась за ложку. Вилок богатырь, похоже, не жаловал, а вставать и брать я не решилась. Еще подумает, что брезгую. И так отлично поем. Поесть нам не дали. Только я нацелилась на самую привлекательную картошину, как в калитку отчаянно постучали. Я выругалась про себя. Кто там ходит глухой ночью? Кому дома не сидится? Я взяла керосиновый фонарь и вышла на порог. За калиткой маячила тётя Тамара и неизвестная мне высокая плотная женщина. – Что случилось? – крикнула я, направляя луч света в их сторону. – Ой, Ярочка, беда, беда! – заголосила тётя Тамара, по-хозяйски входя в калитку. – Беда! Женщина шмыгнула вслед за ней, схватила меня за руку и чуть ли не рухнула на колени. – Выручай, голубушка! Наталья, дочка моя, пропала, ушла на реку и пропала! Полдня уже нет, всё обыскали! – Как пропала? Куда пропала? – я чуть не выронила фонарь от неожиданности. Пришедшие наседали на меня с двух сторон и накрывали волнами паники. – Так, спокойно, – я взяла себя в руки и постаралась звучать как можно более убедительно. – Пройдёмте в дом, подробнее расскажите, что случилось. Главное – самой не запаниковать, не запаниковать! Ибо чувствую, влипла я по самое не балуйся. Наталья, наверное, та самая Наташа, которая на меня нападала, но это не точно – мало ли этих Наташ, имя-то распространённое. Уже шагнув в дом, я поняла свою ошибку. Господи, у меня же Елистрат в непривычном виде! Но у стола никого не было, даже тарелка пропала, осталась только моя с нетронутым ужином. Фу-ух, пронесло! Тамара остановилась в дверях, а пришедшая женщина грузно упала на лавку. У неё было настолько несчастное выражение лица, пополам с ужасом и безмерной надеждой, что я поняла: у меня УЖЕ нет выбора, я буду искать эту Наташу, чего бы мне это ни стоило. Даже лёгкая волна злорадства, накрывшая меня в тот момент, когда я подумала, что это может быть та самая девушка, мигом отступила, и я испытала уколы жуткого стыда. Та самая, не та самая – какая теперь разница? Не та ситуация, чтобы счёты сводить. – Люба, меня зовут Любовь Андреевна, – представилась она. – Ну, неважно, зови Любой, – она тяжело облокотилась руками на стол и привалилась на него грудью. – Наташка, Наташка моя, она с подружками на речку пошла, – она махнула рукой в сторону, показывая, где должна быть эта река. – Ну, пошла и пошла, мало ли на речку, они же всё время ходят на речку… Не знаю, как у местных, но у меня уже от речки начинается активный нервный тремор. То гадость всякая за речкой живёт, то утопленники… Ой, неладно дело, хвостом чую, неладно. И отвертеться никак не выйдет, поняли уже. – Ну так вот, – с трудом проглотив рыдание, продолжала женщина, – ушла, ушла, дело-то молодое, а потом подружки вернулись, а её нет и нет. Мы не сразу хватились, мало ли куда, да и они сказали… – она всхлипнула и, уронив голову на руки, зарыдала. – А с ними кто-то был? Кто-то посторонний? – Нет, говорят, никого не было. Одни они пошли дальше купаться, а она сказала, что погулять вдоль реки хочет, подумать. Они вернулись, её нет. Думали, ещё гуляет, только к вечеру хватились… Вот сейчас парни с мужиками всё прочёсывают. Не знаю, что и думать. Помоги, а? Христом Богом прошу, помоги, всё, что хочешь, дам! – Минутку, я сейчас, – я спиной попятилась в спальню и плотно прикрыла дверь, надеясь, что кот будет там. Он не подвёл, сидел на столе, как чёрная статуэтка, и жмурил глаза. – Бальтазар, – шёпотом позвала я. – Что делать-то? – Можно подумать, у нас есть выбор, – хмыкнул Бальтазар, подтверждая очевидное. – Всё равно же возьмёшься помогать, по глазам вижу. Иди и проси личную вещь, желательно ту, которая была в руках совсем недавно, без разницы, что, главное, чтобы след был свежий. – А там? – Посмотрим, жива ли, и выпроводим. Думать потом будем. Скажешь, что для верности еще ритуал надо сложный сделать строго одной, без чужих. Они поверят… Недослушав его, я метнулась обратно и спросила: – Есть какая-нибудь её вещь? – Да, да, вот, принесли, принесли, сейчас, – Люба канонично полезла за пазуху и достала оттуда солнечные очки. – Девочки на берегу нашли, думали, обронила, отдать хотели. – Угу. Спасибо! – я выхватила очки и рванула обратно. Кот уже поджидал у открытого ларца. – Зажигай свечу, – свистящим шёпотом велел он. – Доставай нож. Да, вон тот тупой с широким лезвием. Прокаливай над свечой и проводи над вещью. – И что это даст? – также шёпотом уточнила я. – Экспресс-метод: жива, не жива, не совсем жива, не совсем мертва. Скажешь им и выпроводишь. – А без этого никак не выпроводить? – проводить какие-либо обряды, имея в соседней комнате непрошеных гостей, мне не улыбалось. – Угу. Ну, пойди да скажи матери, чья дочь неизвестно где, что ты как-нибудь потом проведёшь обряд, и, может быть, что-то скажешь. Я представила реакцию и поняла, что не скажу. Не смогу. – Ну вот, – хмыкнул кот, – быстро проверим, а там уже… Возьми в руки, скажи, хоть тёплая? Я пожала плечами и сжала в ладони очки. Они действительно были тёплыми. Даже горячими, как будто внутри стоял маленький обогреватель. Для телефона это ещё нормально, но для очков? – Тёплые, – удивлённо прошептала я. – Даже горячие. – Хороший признак, – выдохнул кот. – Ну, давай. Я быстро зажгла свечу, провела ножом и… – Переворачивай, – велел кот. – Что видишь? – Да ничего не вижу, – пожала плечами я. Поверхность ритуального ножа оказалась совершенно чистой, даже не закоптилась. – Чисто, блестит и нет ничего. Так и должно быть? Это хорошо? – Хороший признак, – хмыкнул Бальтазар. – Иди говори, что жива, и пообещай провести ритуал, чтобы нашлась. Пусть уходят. Я кивнула и погасила свечу. Если честно, у самой словно гора с плеч свалилась. Жива – это же прекрасно! Замечательно и здорово! Сейчас принесу благую весть, и все обрадуются. Во всяком случае, я на это надеюсь. – Держите, – протянула я очки, мать девушки так пытливо вглядывалась в мое лицо, что мне стало неловко. – Жива, однозначно жива, точнее сказать не могу, надо ещё провести ритуал. Может, потом к поискам присоединюсь, если потребуется, – против воли ляпнула я и тут же прикусила язык. Ну и кто меня просил это обещать? Мне по уму вообще из избы бы не высовываться! – Ну, слава богу, – выдохнула тётя Люба и снова зарыдала. На мои слова о поисках она не обратила ни малейшего внимания. – Идите домой, – максимально твёрдо сказала я, больше настраивая себя, чем их. – Идите, я должна кое-что посмотреть в одиночестве. Нельзя при посторонних. – Да, да, да, конечно, – закивала молчавшая доселе тётя Тамара, помогая подняться соседке. Из той будто стержень вытащили, она разом стала какая-то обмякшая, словно кукла. Я мысленно перебрала содержимое аптечки, нет ли там нашатыря или ещё чего противообморочного. Нет, не взяла, надо купить. Потом как-нибудь.– Конечно, девонька, конечно, если что, ты вот сразу говори. До ближайшей избы дойди, постучись и скажи: надо бежать, не надо, а если надо, то куда. Всё, что увидишь, говори, – она покосилась на односельчанку и выделила голосом слово, – ВСЁ говори, уж лучше так узнаем. Я кивнула. Яснее некуда, она решила, что я не смогу в лицо сказать ужасную новость, скрою, утаю. А чужим не так страшно, как матери. Ну и правильно. Если что, так и сделаем, до ближайших соседей, а там пусть они, как хотят, связываются. Да и где я их по темноте в незнакомой деревне искать-то буду? – Спасибо тебе, девонька! – тётя Люба кивала, прижимая ко рту ладонь и сильнее наваливалась на теть Тамару. В какой-то момент я даже испугалась, что женщина не выдержит, но нет, обошлось. Так, они в обнимку и пошли в ночь, и только глухие рыдания доносились с улицы. Я вдохнула полной грудью остывший вечерний воздух. Меня била крупная дрожь и душили нехорошие предчувствия. Поэтому вдох-выдох, вдох-выдох. Приходим в себя и собираем мысли на срочное совещание. Как назло, ни одна светлая мысль на совещание не явилась, но налетело комарьё, и сразу стаей. Я ещё минутку постояла на крыльце и зашла обратно, почесываясь. Репеллент какой-то купить надо, а то сожрут и не подавятся. Когда я вернулась, за столом уже сидели Елистрат и Бальтазар. Будто и не уходили никуда. – Что делать будем? – вздохнула я, запирая дверь и накидывая на всякий случай крючок. – А что тут думать? – вздохнул Елистрат. – Собирайтесь, надо по ту сторону идти. Ставь обережку на девицу и пойдём, пока до неё какая-нибудь мавка не добралась. – А тебе не приходило в голову, что это ловушка? – обрезал Бальтазар. – Прям уж очень всё ладно складывается: и нападение на вас, и люди загиблые, а теперь ещё и вынуждают за девками пропавшими бегать. А Яга у нас неученая ещё! Ей бы хоть месяцок за книжками посидеть, чтоб хоть упыря упокоить могла, пусть и не с первого раза. – А что, у нас есть выбор? – возразил богатырь. – Сам не хочу, но если мы девицу не вызволим, что будет? Может случиться так, что уже деревня восстанет. Мало ли случаев было? Помогла – спасибо и яичек десяток, не смогла – значит, из вредности и на вилы её, окаянную! Как она тут жить собирается? Против общины-то идти? И так изгоями сидим. Куда ни кинь, всюду клин, всюду плохо. – А сам ты не можешь сходить? – я посмотрела на богатыря. – Если мне опасно, а ты вроде как… – аккуратно намекнула я на бессмертие. Не, ну а что? В любом случае хладной тушкой ему лежать меньше суток, в отличие от меня. – Могу. Почему ж не могу? – согласился он, даже не обидевшись. – Только вот не покажется мне ничего, если не захочет. Я же не Яга, не страж, меня слушать они не обязаны. Леший да корчмарь по доброй воле общались, и то без тебя слова бы лишнего не сказали. Да-а-а-а, дела. – Знать бы, где она ещё пропала, почему подружки подколодные молчат и никто ничего не видел. Есть пара нехороших версий, – нахмурился кот. – Но она жива, и это очень хорошо. Я бы даже сказал, это очень хорошо и очень необычно. – Думаешь, навки? Или Морена? – Я ничего не думаю, – отрезал кот, охаживая себя по бокам хвостом. Впервые видела, чтобы баюн злился чисто по-кошачьи. – Собирайтесь. Лучше пройдитесь вдоль реки, вернуться всегда успеете, даже если нападут. Всё на реку завязано, как ни крути. Ох, придётся идти в гости к Водяному с расспросами пристрастными, весь ил со дна поднимать. Но потом. Сейчас поисковичок настроим, может, и выловим девку. Быстро доедайте, чего уж. Пойду посмотрю, что там есть, может, у Варвары подвес какой остался. Заговор на поиски пропавшего и обережку на столе оставлю, а походные вещи отдельно сложу, – кот черным дымом утёк в спальню. Мы с богатырём переглянулись. – Не нравится мне всё это, – вздохнула я. – Мне тоже не нравится, – согласился Елистрат, – но делать нечего. Вполне возможно, да нет, даже скорее всего, это будет ловушка. – А может… – А может, и ничего такого, но… – богатырь пододвинул к себе возникшую из ниоткуда порцию остывшей картошки. – Всё-таки я больше склоняюсь к тому, что это ловушка. Садись, господарыня, поешь, ночь будет долгой. – Знала бы, что меня такое ждёт, в жизни бы сюда не пришла, – вздохнула я. Елистрат хмыкнул и принялся уплетать ужин, как ни в чём ни бывало. – Если бы все мы знали, что нас ждёт на выбранном пути, то так бы и остались сидеть дома, – грустно-философично выдохнул он. – И никогда бы не стали тем, кем стали. Давай, ешь уже, время дорого. И… – И? – Кот соберёт походные вещи, и пойдём. Бальтазар прав, далеко уходить не будем. Чует моё сердце, рядом она. Уж очень ладно всё складывается… – и замолчал. Я кивнула и тоже набросилась на остывшую картошку. Господи, ну и жизнь! Мечтала о тихом отдыхе в деревне, а теперь даже поесть некогда: то одна проблема, то другая. И неприятности как из рога изобилия. Смертельные. А ещё… Я прислушалась к себе и старательно загнала возникшее чувство поглубже, как несостоятельное, но… Мне здесь нравится?!