Глава 15

Ну вот вы мне скажите, куда можно было пропасть на моем дворе, да так, что не найдёшь? Да, дворик обширный, но не настолько, чтобы можно было потерять целого богатыря немаленьких таких габаритов! Я обошла всё по периметру два раза, даже заглянула в баню и аккуратно побарабанила в дверь туалета – нету! Я скоро с ума сойду от этого всего. Не дом, а “кротовая нора”. Ради интереса заглянула на огород, там тоже богатыря не нашлось, зато нашлась окученная картошка и кудрявая морковкина ботва. Кажется, тут и без меня всё прекрасно растёт и колосится. Вон лук намекает на здоровый микроклимат и качественную подкормку – перья как у павлина. А может, и богатырь руки приложил и тяпку к нужному месту. Я ещё раз окинула взглядом владенья. Приятно иметь такой огородик, вдвойне приятно, что тебе его не надо полоть! Но где же всё-таки Елистрат? Я растерянно потопталась на месте. Вот же ж, свезло так свезло на помощника. Сколько помню сказки, всем достаются приличные Серые Волки и нормальные богатыри. А мне кот с сарказмом в тяжёлой форме и маньячный витязь. Но… короче, сам явится, никуда не денется! Правда, на обратном пути на всякий случай заглянула к нему в прежнее обиталище, вдруг он там под кроватью сидит? Ну, мало ли… Богатырская сараюшка казалась необжитой, печь явно давно не топили, пыль клубится в воздухе и общее ощущение запустения. Значит, всё-таки живёт в доме. Но как-то уж очень незаметно живёт, тихонько так. Идеальный сосед по общаге: вроде и есть, и кушать наготовлено, но не видно и не слышно. Знать бы ещё, что у него на уме… Явно что-то нехорошее. Когда я вернулась к дому, Елистрат как ни в чем не бывало сидел на крыльце и щурился на перевалившее зенит солнышко. Лицо у него было блаженным и умиротворённым. – Ты где был? – набросилась я на него. – Тебе-то что? – благостное выражение немедленно сползло, и он полоснул по мне ледяным взглядом. – Неужто соскучилась? – Дело есть, – я проигнорировала очередной выпад и встала рядом с ним, скрестив руки. Богатырь снова вернулся к загару и прикрыл глаза, всем видом показывая, что ласковое солнышко ему важнее и милее неласковой меня. – Ну так говори, какое дело, раз дело пытаешь, а не от безделья маешься, – лениво разрешил он. – Помнишь? – я встала прямо перед ним, загородив ему свет. – Помнишь, ты говорил, что восемьсот лет назад сталкивался с похожим? Ты… ты сталкивался с Мореной, так ведь? И почему не сказал сразу? Богатырь внезапно поднялся, сделал шаг и навис надо мной, как скала, подойдя практически вплотную. Если он думал меня напугать, то просчитался. Я свела брови и даже не подумала отступать, гипнотизируя его яремную ямку. Хочешь противостояния? Ты у меня его получишь! Ещё посмотрим, кто кого. Яга я, в конце концов, или нет? – Так и быть. Хорошо, расскажу, но только в доме, – неожиданно сдался Елистрат, резко развернулся и направился в избу быстрым шагом. На широкой богатырской спине выделялась огромная, криво сделанная заплатка. Нет, это ни в какие рамки. Я всё понимаю, и богатырь – та ещё зараза, но ходить у меня дома, как с помойки вынутому – это уже неуважение лично ко мне. Из мужских вещей у меня есть разве что шарфик, я его из мужского отдела и добыла, очень уж расцветка понравилась, но попробуем дать ему что-то из того, что осталось от отца. Судя по фото, папа был габаритами поменьше, чем витязь, но любил оверсайз, значит, Елистрат точно впихнётся. Хоть в обтяжку, но впихнётся. – В спальню иди, – велела я богатырю. – Да не в мою, а в свою. – Зачем это? – ехидно-недвусмысленно уточнил парень. – Совершенно не затем, зачем ты подумал! – буркнула я. – Даже не надейся! Переодевать тебя будем. Там были папины футболки, не могу видеть, как ты ходишь чёрт-те в чём. – Не можешь, так не смотри, – огрызнулся богатырь. – Слушай, а чего ты такой злой, а? – я обошла богатыря и в упор посмотрела ему в лицо. – Что я тебе сделала? Да, мой род тебя когда-то проклял, но мы уже выяснили, что я не при делах. И вроде даже заключили мир. Может, объяснишь, что уже с тобой происходит? – Может, и объясню, – нехотя буркнул он. – Как-нибудь в другой раз. – Как хочешь, настаивать не буду. Я открыла ящик с папиными вещами, внизу под той самой футболкой с КиШом нашлась другая. Белая, широкая, без всяких узоров. Идеально. – Вот, переодевайся. Возражения не принимаются. Богатырь покосился на меня и предложил: – Может, выйдешь? – Ну… если тебе неловко, я могу отвернуться, – предложила я, но не выйти, ни отвернуться я уже не успела. Богатырь через голову стянул рубаху и бросил её на кровать. – Ну что, нравится? – мрачно уточнил он. – Да как тебе сказать, – ошеломлённо выдохнула я. – Где это ты так? – Что, Ягиня, тамгу своего рода не узнаешь? Я отрицательно замотала головой, не зная, что ответить. Зато теперь стало понятно, почему Елистрат не позволил мне тогда обработать раны. На левой груди чуть выше соска горело обширное клеймо. Ломаные линии и небольшой ромб сверху. Причём горело в прямом смысле слова, знак был чёрным, с пробегающими по нему огненными искорками. Ни дать ни взять – подёрнутые пеплом угли. – Жуть какая, – меня передёрнуло.– Очень больно? – Да, нет, не больно, – Елистрат, явно рисуясь, встал вполоборота. Знает, что хорош, вот и показывается. Плечи широкие, мышцы заметные, проработанные, но не перекачанные до невозможности. Чувствуется сила и при этом естественная гибкость. Если бы ещё не эта метка… На плече тоже какой-то белёсый, старый и полустёртый рваный шрам, и на другой руке тоже. –Точнее, в обычном случае не больно, но если про ваше племя сказать что-нибудь нелестное, как калёным железом прижигает. Поэтому, Ягинюшка, будешь слушать слова нежные да ласковые. Иногда. И быстро натянул футболку, прежде чем я успела сказать, что не нужно мне от него ласкового, пусть нелестное при себе только держит. Внутри вспыхнула затаённая искорка радости от того, что ему, когда мы ругались, тоже было больно. Но удовлетворение от маленькой мести, как вспыхнуло, так и угасло, не успев разгореться. Радоваться чужой боли у меня не выходило. Футболка оказалась в натяг на груди и плечах, но провисала в талии. Елистрат пошевелил руками, напряг бицепсы и решил: – Годится. – Извини, что заставила, – чёрт! Он же не может меня ослушаться! А я развела благотворительность! Может, ему старая рубаха дорога как память? Заплатку вон поставил, и тут я не спросясь: “мне не нравится, переодевайся!” – Мне показалось, что так и вправду будет лучше. Если не хочешь, можешь оставить своё, я не возражаю. – Да ладно уже, – проворчал Елистрат. По тону чувствовалось, что футболка ему нравится, но показать не хочет. – Я уже понял, что ты всем добро причинить стараешься в меру своего разумения. Только сперва уточни, нужно ли другим твоё добро, – он лихо подхватил стул и уселся на него верхом, лицом к спинке. – Что ты по Морене узнать хочешь? – голос его посерьёзнел и будто налился тяжестью и предгрозовой напряжённостью. – Неужто баюн ничего не нашёл? – Нет, – я присела на краешек кровати. – Он сказал только, что надо уточнить у Лешего и Водяника. И что после Дня Ивана Купалы сила Морены будет ослабевать. – Ну, на Ивана Купалу я бы не рассчитывал особо, – богатырь задумчиво тряхнул гривой. – Ослабевает – так ослабевает, но не уйдёт совсем, скорее затаится. Немного. И ещё не забывай, Морена действует не своими руками. Она управляет и направляет, ищет лазейки. Сходить к Лешему – хорошая идея. Вот сегодня ночью и сходим. Богатырь уселся поудобнее и подпёр кулаком подбородок. – Сейчас у нас равновесие. Шаткое, нестабильное, но равновесие. И это равновесие всем хорошо, всем на пользу. Не только людям, но и навкам. Раньше ведь как было: собираются навки да толпой на деревню, всю могли под корень извести, никого не щадили, ни малых, ни старых. А потом мужики из соседних деревень собирались, да на вилы их! Али ещё как, много способов было. А там богатыри могли прийти да с войском. Шли и выжигали навье племя тоже подчистую. Перейти проще было. Вот и ходили, озоровали. Только потом всё переменилось, да мы не сразу это поняли. Ну так слушай, мы на Ту Сторону перешли, лиходеев гонять, чтоб боле неповадно было. – Мы это кто? – перебила я. – Я да дружинники мои, – поморщился Елистрат, поняв, что сболтнул лишнего. – Батюшка послал разобраться, они повадились наши деревеньки разорять и людей изводить. Три так вообще снесли подчистую. Ага, вот значит как! Батюшка послал, “наши деревеньки”, “мои дружинники”.  Вслух, конечно, ничего не сказала, но про себя отметила. Интересно, а сколько ему лет-то было на тот момент? Лет двадцать – двадцать пять? Больше, меньше? И не спросишь ведь! Выглядит достаточно молодо, в первую нашу встречу я его вообще чуть ли не за ровесника приняла, но, видимо, не настолько молод, раз ему дружину доверили. Хотя, с другой стороны, раньше взрослели быстро. Богатырь, не обращая внимания на меня, продолжил рассказывать. – Мы-то с ними шибко тогда бились на полянке одной, приметная такая с идолищем… долго бились, думал, не сдюжим, все сгинем. А потом они ушли. – Что, просто ушли? – не поверила я. – Не совсем просто, – признал Елистрат. – С боем, но ушли. Мы и преследовать не стали, назад воротились. Да только с тех пор был установлен такой негласный договор. У каждой нави своё место, своё время и… – он как бы запнулся. – Своя норма, что ли? Если прошла русалка, то никакой упырь уже не сунется. Мавка побывала, русалка отступает. – Сохранение кормовых угодий – всё логично, – подытожила я. – Можно и так сказать, – согласился Елистрат. – Я думаю, здесь больше выгода была у навий. Люди постепенно стали забывать, меньше огораживаться, охотиться стало легче, – он вздохнул. – Но и навьи себя блюли, до недавних пор. Даже летавцы, и те осторожничали. Вот и вся история. Я так думаю, Морена отступила, силы копить. Поняла, что уже не выстоять ей против нас. Почуяла, что если мы сгинем, то придёт сила втрое супротив, а то и вдесятеро. – Странно, что Ягини ничего не поняли. Такое событие и мимо прошло! – Да не странно, – отмахнулся богатырь. – Это не сразу произошло, постепенно волна схлынула. Я уже потом докумекал, что случилось что-то в ту битву, если не в ту битву на поляне, так недалече от этого. Постепенно навий становилось всё меньше, всё забывалось, и сейчас об этом помнят только те, кто жил тогда. А как ты понимаешь, среди живых таких очень немного. Но и на Лешего я бы тоже сильно не рассчитывал, его там не было, едва ли он знает больше, чем я. Но сходить стоит, чем быстрее, тем лучше. – Всё равно странно! – возмутилась я. – Столько важного, а никто ничего не записал, не рассказал! – Почему же не рассказали? – усмехнулся богатырь. – Рассказывали. Только память людская она такая… Быль стала былиной, былина притчей, притча сказкой, сказка побасенкой. Все сказки с чего-то да берутся, с чего-то да начинаются. Копни любую и увидишь, что там есть правда. То, что было изначально. Только знать надо, куда смотреть и что искать. Считай, повезло тебе, что меня здесь ни за что ни про что заперли, иначе шла бы к Лешему с пустыми расспросами. – А кот сказал, что тебя заперли за… – и я тут же прикусила язык. Вот надо же было так ляпнуть! Ой, что сейчас будет! И винить некого, сама, своими руками разрушила хрупкий мир. – Сказал, что я силой пытался увезти, – кивнул богатырь. Я внутренне сжалась, ожидая вспышки гнева или что меня, как обычно, обольют ледяным презрением. Но нет… от парня веяло обречённостью человека, который устал кому-либо что-то доказывать и уже смирился с ролью козла отпущения. – Не было увоза, Ягиня. Что я, тать какой, силой девку увозить? Неправильно это. Мы вместе бежать договорились, только… только не сложилось вот. От Ягини разве убежишь? Может, она бы и смилостивилась, если бы Перешка слово замолвила, но она промолчала тогда. А может, просто посмеяться хотела. То мне неведомо. Я-то тоже хорош, голову потерял, забыл, с кем связался. – А… а почему ты тогда ничего не сказал? – Я сказал, да толку? Моё слово против Яги. Как думаешь, кому поверили? Вот то-то же. А потом я обозлился и вот. А там уже не важно, раз Яга велела, так тому и быть. Без вины Ягиня не наказывает, старые боги за отступников не вступаются… Ну ничего, привык, как видишь, освоился. Елистрат замолчал, встал и аккуратно задвинул стул. – Ну, да бывай. До вечера много дел надо переделать, дорога не из лёгких будет, Ягинюшка. Спасибо за обновку, – богатырь бережно подхватил с кровати рубаху, расправил и аккуратно повесил на руку. – Елистрат! – окликнула я его уже у двери, и против воли вырвалось. – Я верю тебе. Он на мгновенье замер, кивнул и, не оборачиваясь, вышел вон. Вот и поговорили. Из меня словно вытащили стержень, и полное ощущение, что я сейчас растекусь по полу разумным киселём. Столько всего навалилось сразу, а ещё идти к Лешему. Да не в фигуральном смысле, а в самом прямом. Я зябко передёрнула плечами. Почему всё так сложно? Почему нельзя, как в сказке: взмахнула мечом-кладенцом, да на этом и всё? Почему я вообще должна этим всем заниматься? – Чего грустишь, аки Алёнушка на мясном ряду? – из ниоткуда выполз Бальтазар. – Опять с Елистратом поцапались? – Нет! – у кота всё-таки потрясающее умение меня взбадривать! – Переодели. А то ходит абы в чём! – О! – округлил глаза баюн. – Раздеть богатыря – это достижение! Если ты с него ещё портки снимешь и заменишь их на что-то более приличное, то цены тебе не будет, хозяюшка! – А если я тебя побрею, так вообще всем счастье будет! – предложила я. – И шерсти в избе валяется меньше, и тебе не жарко, и сфинксы в моде. Идёт? – Ничья, – признал Бальтазар. Утёк за дверь и оттуда уже посоветовал: – А ты присмотрись всё-таки, богатырь у нас видный, сильный, красивый, микропластиком и ГМО не испорченный, в цивилизации незамеченный. Слово скажи поласковее, улыбнись приветливее, глядишь, и выйдет чего. Я стащила с ноги тапочек и от души запустила вслед коту. Тапочек стукнулся обо что-то мягкое, кот издал придушенный «мяу!» и искреннее пожелание мне сходить в тёмную баню. Точнее, он сказал чуть эмоциональнее, но смысл был примерно таким. Юху -у-у! Настроение резко улучшилось, и я поскакала вслед за улетевшей обувкой. Но в горнице не оказалось ни кота, ни тапка. Настроение немного подпортилось, вторых домашних тапочек у меня нет, и я переоделась в уличные сандалии. Надо прикупить себе что-то ещё, да откуда денег взять? Елистрата тоже надо бы приодеть. Футболка – это хорошо, но надо ещё что-то. И обувь. И бельё. А к зиме? Я поёжилась. М-да-а-а, а материальные проблемы встали в полный рост. Может, мне деньги брать за гадания или ещё что? Чем там моя бабушка промышляла? Может, дань брала с подшефных русалок? Ну, я не знаю… на одном огородике не проживёшь. Надо уточнить у кота. Но кот, как назло, словно сквозь землю провалился. Я вышла на улицу и застыла. На калитке в позе мокрой простыни на веревке головой вниз висел Даня. Этого только не хватало! Неужели ещё одна жертва навий? Я опрометью бросилась к нему и натолкнулась на почти физически ощутимую стену перегара. Эм… Что? Я остановилась в шаге и поняла, что если он и жертва, то исключительно зелёного змея! И что мне с ним делать? – Яа-раа, – счастливо промычал Даня, – я им всем не верю-у-у, ты – хорошая! Ты очень хароша-ая-а! – Ты тоже хороший, слов нет, – возмутилась я. – Ты себя видел? В честь чего это? Даня не ответил, продолжая изображать ветошь. Я подошла поближе и попыталась перевесить парня с забора на плечо. Господи, только этого мне не хватало! Как пойдёт сейчас сплетня по деревне – хоть уезжай! А я не могу уехать. Никак не могу! Как не вовремя всё! Слабая надежда, что никто не видел невменяемого парня, трепыхнулась и сдохла, не успев вылупиться до конца – как же, не видели! Это деревня, все всё видят. – Заходи быстрее, хватит соседей удивлять. Даня неожиданно послушался. Отлип от жердей и неуверенной походкой поплёлся в дом. Шатается, но идёт. Даже не сильно крен даёт в сторону, мимо дома точно не промахнётся. И что это на него нашло? – Яра, ты не поферишь, я во-от ф первый раз. Вот чесслово, в первый, – заплетающимся языком поведал Даня. – Да оно и видно, что в первый, – согласилась я. Даня ловил амплитуду и норовил споткнуться на ровном месте. – Ду -ал, там немного пр -сто, я тебе ска- ть хотел, я шш раслабься тт-ока-аа, ик, неловко вышло… Неловко – это не то слово! В сенях Даня привалился к стене, сполз вниз и, глядя на меня расфокусированным взглядом, клятвенно заверил почти трезвым голосом: – Яра, честное слово, больше не буду. – А больше и не надо! – Яра, – Даня неожиданно цепко схватил меня за руку и четко произнес, – я люблю тебя. Будешь моей девушкой? – и сполз по стене, блаженно прикрыв глаза. Не было печали. Надо уточнить у кота, нет ли у нас какого-то экстренного отрезвина? По-любому должен быть, штука в хозяйстве нужная. Данино признание вызвало странную оторопь, вроде и приятно, а вроде не так я себе этот момент представляла. Но подумаю об этом позже. – Сиди тут и никуда не уходи, – велела я и метнулась в горницу. Никого. Черт, черт, черт… Я заглянула в одну спальню – никого. Во вторую – тоже тишина. Начала было паниковать, как… – Оставь это в прихожей, – проворчал кот с печки. – не тащи всяку бяку в дом! – Это Даня! – Это данино тело! Оставляй, пока оно “ой, мороз, мороз” петь не начало. – За деньги, ик, та! – залихватски выдал Даня из-за закрытых дверей. – Ну вот, началось, – вздохнул Бальтазар и спрыгнул вниз. – Пойдем, помогу уже, пока вы всю деревню на концерт не собрали. Проведем обряд экзорцизма из экзистенциального кризиса и нашего дома. Вот не поверишь, до тебя тут сильно спокойнее было! У всех нормальных людей скелеты в шкафу, а у тебя богатыри в неглиже и штабеля поклонников в сенях. Полегче с размахом, такого даже бабка твоя себе не позволяла. – А может, мне самой попробовать? – робко предложила я. – Добить? – уточнил кот. – Помочь! – Ему уже ничем не поможешь. Был отвар, в разум приводящий, да весь вышел. Пойдёшь к Лешему, плакун-травы заодно набери, новый делать будем. И ушёл в горницу. Я сунулась следом. Даня в наше отсутствие сполз на пол и лежал поперёк сеней. Увидев меня, он попытался подняться, но тут его развезло окончательно, и он лужей растёкся по полу. Миссия – сказать мне о чувствах криво-косо была выполнена, и организм с чувством выполненного долга ушёл в несознанку. Ну и пусть лежит, я его таскать уже не буду. Баюн обошёл лежащего кругом, мазанул хвостом по носу и замер, вглядываясь Дане в лицо, чуть повыше переносицы. На мгновение мне показалось, что в сенях резко пахнуло озоном и плесенью. – И он ещё претендует на гордое звание хомо сапиенс! – Бальтазар обличающе ткнул лапой в парня и осуждающе покачал головой. Даня икнул и ушёл из несознанки сразу в обморок. Бальтазар хмыкнул и в два прыжка вернулся в горницу. – Что ты делаешь? – возмутилась я, кинувшись вслед за ним. – Он же тебя увидел! И услышал! – Ничего страшного, – хмыкнул в усы кот. – Очнётся, решит, что привиделось. Пусть полежит немного, потом выставим, уже трезвого как стёклышко. Хмель я увёл, но то, что в крови, ещё полчаса гулять будет. В следующий раз проси у него подарочек какой-нибудь, негоже к дружке с пустыми руками ходить! Сластей пусть принесёт, орехов в мёду, гребень дорогой, отрез на платье или сразу сарафан новый или прялку. Не куксись, девицам всегда прялки дарили, сразу видно, жених с руками, не бездельник, и символизм опять же. Поставим для интерьера. Или денежку пусть приносит, сама себе, что глянется, купишь, для начала немножечко, на перстенёк с камнем самоцветным чтоб хватило, а там поглядим, – продолжал поучать меня кот. – Можно его, конечно, и на ночь оставить, но я уже сильно в сомнениях… дров если только нарубит. Хоть какая-то польза будет. Эх, молодо-зелено, всему учить надо. Я опустилась на лавку и тупо уставилась на деревянный узор досок на столе. Даня и Елистрат, как в пластилиновом мультике слепились в одно непонятное месиво, а слова кота проходили мимо, как белый шум. Наш дом – дурдом! В голове был такой туман, что ещё немного, и я услышу, как Ёжик зовёт Лошадку. Дане надо что-то ответить, но никакого желания отвечать вот так сразу у меня не возникло. Да, он мне нравится, с ним приятно общаться, но я его почти не знаю. Так сразу в отношениях? Хотя, с другой стороны, чего тянуть, можно просто погулять, а там посмотреть. Если он выживет после наших прогулок. Как там говорил Бальтазар: “возлюбленный Яги всегда обречён”? Значит, если я свяжусь с Даней, он тоже будет обречен? Господи, ужасы-то какие! Особенно если вспомнить, как у нас первое свидание окончилось. И “я люблю” слишком сильные слова, и я точно не готова ответить тем же. – Хватит рассиживаться! – Бальтазар толкнул меня лапой, выводя из ступора. – Обзорная экскурсия “посмотри, до чего ты докатилась” закончена, собирай вещи, времени всего ничего осталось! Ещё и дролечка твой так не вовремя прикатил. И даже без подарка! – судя по тону, именно то, что без подарка, возмущало кота больше всего. – Кто? – я окончательно вынырнула из ступора. – Как ты его назвал? – Дроля. Ухажёр значит, – хмыкнул кот и снова переключился на заевшую тему. – Хотя нам таких не надо, скупердяев… – А что он там делает? – я приподнялась с лавки. – Может, сходить, посмотреть? – Всё то же самое. Назойливо лежит, – отмахнулся баюн. – Лучше сюда слушай, учить тебя непутёвую буду. Ничего ж сама не можешь – ни травы нарвать на взвар, ни кудель сплести, ни парня охмурить стоящего. Знаешь, как щеночков выбирать правильно? Смотришь в корзинку и берешь самого крупного, игривого и красивого. Тут тот же принцип, но ещё и не голь перекатную, а то всякое бывалоча… – Пойду во двор воздухом подышу, – я, не став дальше даже вслушиваться в котовые нотации, выскочила на крыльцо, ловко перескочив через храпящего Даню, и полной грудью вдохнула вечерний воздух. Посвежело, с реки тянуло стылостью и запахом ряски, а ветер приносил аромат свежескошенной травы. Надрывались лягушки и птицы, еле слышно шумели деревья. Кукарекал во всю куриную грудку соседский петух. Хоть соседи и далековато, на отшибе живу, а слышно. Солнышко почти скрылось за макушками деревьев, и небо окрасилось в розово-лавандовые тона. Я сошла с крыльца и бесцельно прошлась по двору, сознательно ступая на траву. Калачики приятно щекотали щиколотки и отвлекали от тяжких дум. Вот сейчас проветрюсь и пойму, что надо делать. И всех разгоню по разным углам! Даню с его признаниями, баюна с его советами, Елистрата с его… Богатырь возник на пути так неожиданно, что я чуть не налетела на него с размаху. У них с котом одна особенность на двоих: исчезать, когда нужно, и появляться, когда не нужно. Витязь был хмур, задумчив и стоял передо мной, упёртый, как придорожный камень, скрестив на груди руки и покачиваясь с носка на пятку. – Этот, – Елистрат двинул челюстью в сторону дома, его взгляд и тон вымораживал атмосферу до температуры глубинного космоса. – Ушёл уже? – Нет ещё. Кот сказал, полчасика полежит и сразу уйдет, – как можно миролюбивее ответила я. Только разборок мне ещё до кучи не хватало! – А давай я его за порог выкину, – щедро предложил парень. – На свежем воздухе, говорят, быстрее трезвеют! Нечего к девицам вваливаться в непотребном виде! – Эм… – только и смогла выдавить я, а богатырь, приняв мое молчание за знак согласия, бодро двинулся к дому. Ох, е! Да он же Даню на пирожки замесит! Тот и в лучшем виде был богатырю не соперник, а уж пьяный и после контузии… Витязь его даже взглядом закатает, как катком. – Елистрат, не надо! – я обежала богатыря и встала перед ним, растопырив руки. – Не трогай его, он сам уйдёт скоро! Нам же ещё к Лешему идти. Не трогай, ну, пожалуйста-а-а… – Он тебе нравится, да? – голос был хлёсткий, как пощечина. Я даже глаза зажмурила, на какой-то миг мне показалось, что он меня действительно ударит. От богатыря веяло такой еле сдерживаемой яростью, что казалось, спичку поднеси, и всё заполыхает.– Ну, ежели так, то извиняй, Ягинюшка, что вмешался, – неожиданно тихо закончил он. – Помочь хотел. – Елистрат, ты чего? – я во все глаза уставилась на парня и потихоньку сложила в голове пазлики. – Ревнуешь, что ли? Тот не ответил, пожал плечами и быстро скрылся за домом, а я осталась стоять посреди двора памятником самой себе. Ну и денёк! Я уже говорила, что мой дом – дурдом? Ну так вот, это не просто дурдом, а стационар для буйнопомешанных!