Глава 16

Я простояла во дворе почти дотемна. Солнце только краешком из-за деревьев уже виднелось и стремительно скатывалось вниз. Небо сменило цвет на фиолетово-сизый, и высыпали первые блёклые звёзды. Огромная масляно-жёлтая луна повисла над горизонтом. Ветер усилился, стал более сырым, и я ощутимо подмёрзла. Вдобавок ко всему в оба уха начали напевать комары. Но вроде успокоилась и приняла волевое решение: а не пошли бы они все! И Даня, и Елистрат. Далеко и надолго. В конце концов, сколько можно мне нервы трепать? Это мой дом, или нет? Вот сейчас зайду и поговорю с этим… Я запнулась, не зная, как точнее охарактеризовать Даню. Слов нет, одни эмоции. От души поаплодировала комарам и вернулась в избу. Даня нашёлся за столом в тёмной горнице. Он сидел, не зажигая лампы, и канонично повесил голову ниже широких плеч. Я присела на лавку напротив. Ну-с, послушаем. – Яра, прости меня, я действительно не хотел, – совершенно трезвым голосом покаянно начал Даня. – Я не знаю, что на меня нашло. – Что именно не хотел? – уточнила я. – Напиваться не хотел. Я… Я действительно влюбился. В первый раз по-настоящему. Ты не подумай, я это всерьёз сказал, а не просто так. Глупо, конечно, получилось… я думал, чуть-чуть, для храбрости, а оно крепче оказалось. Или на солнышке развезло, – Даня говорил куда-то в сторону, боясь посмотреть мне в глаза. – Знаешь, – я немного смутилась. Все приготовленные слова о том, где я его видела, и куда он должен идти, улетучились безвозвратно. – Я не могу прям так сразу тебе что-то ответить. Я пока не готова и… – чёрт, вот как сказать, так чтобы он правильно понял? Что для меня фраза “ я тебя люблю” очень сильная, и я просто не готова говорить её практически первому встречному, даже если этот первый встречный мне и симпатичен. И с разбегу поверить в это тоже не готова. – А не надо прям сразу, – встрепенулся Даня. – Давай просто как-нибудь погуляем, я зайду завтра вечером? А в деревне пусть говорят, что хотят, – отмахнулся парень. – Они вечно что-то говорят и кого-то обсуждают. – Хорошо, – согласилась я. – Приходи завтра вечером, только в нормальном состоянии. – Обижаешь, – парень как-то суетливо поднялся с лавки и направился в сторону выхода. – Больше ни-ни! И ещё раз прости, больше такого не повторится, клянусь! Так я зайду завтра? – Хорошо, поверю на слово, – решила я. – Заходи. Даня сделал движение, будто хотел меня обнять, но потом передумал, ссутулился и быстро вышел. Глупо всё как-то получается. Былая симпатия стала уменьшаться, и я уже не была уверена, что хочу с ним куда-то идти. Даже его неожиданное признание добавило не радость, а растерянность. А может, это на меня так влияют глобальные проблемы? Сложно думать о чувствах и отношениях, когда единственное, в чём ты уверена в этой жизни, – это то, что тебя попытаются убить. В моей спаленке загорелся свет. Ага, значит, Бальтазар, точно там. Я заглянула внутрь – так и есть: сидит котище около керосиновой лампы на столе и жмурит на меня бесстыжие зелёные глазищи. Желудок предательски забурчал. И я поняла, что за сегодня толком даже не поела. Какая тут еда – то одно, то другое! – К Лешему скоро пойдёте? – начал будничным тоном Бальтазар. – Списочек трав я тебе накидал. На обратном пути взять не забудь, припасы почти полностью вышли. Бутерброды в дорогу тоже собрал, некогда ужины-то разводить. Вещи твои на кровати сложил, переодевайся и в путь. – Да, хорошо, – сейчас у меня вообще не было никакого желания спорить. Проще сходить, отделаться и закрыть хотя бы часть вопросов. Может быть, удастся хотя бы денёчек передохнуть, а то всё как-то разом навалилось. – Сейчас переоденусь, выйди только. – Можно вопрос? – мурлыкающим тоном уточнил Бальтазар, проходя мимо меня. – Валяй, – разрешила я. – Что у тебя с Елистратом? – Ничего, – гаркнула я. – Ничего, так ничего, – согласился кот тоном: «не верю, но не моё дело». Я не удостоила его ответом и зашла в спальню, демонстративно закрыв дверь. Ничего себе вопросики! Что у меня с богатырём! Да что у меня с ним вообще может быть, кроме постоянного скандала? То он на меня шипит и страстно желает придушить, то, наоборот, у него всё хорошо и замечательно, и мы общаемся почти нормально. И вообще, при чём здесь Елистрат? Тут с Даней бы разобраться – тоже творит чёрт-те что! А Елистрат… Представила рядом богатырскую фигуру и замотала головой, отгоняя видение. Нет, точно нет! Я переоделась, заплела потуже косу, чтобы она не растрепалась, и, подумав, достала из ящичка походный футляр и переложила туда папину колоду. Когда я вышла за порог, было уже совсем темно. Небо полностью обсыпало звёздным горохом, и в запахи уже примешивалась тонкая нотка маттиолы. Хорошо всё-таки летом в деревне! Так и жила бы, если бы не одно “но”. Точнее, куча-куча всяких “но”. – Ну что, готова? – за моей спиной вырос Елистрат. – Тогда пойдём, нечего время терять. – Думаешь, Морена нас пропустит? – я посмотрела на богатыря. Он был одет куда основательнее, чем в первый раз. На нём тускло отблескивала кольчуга с нашитыми на груди пластинами, перехваченная перевязью, на боку висел тот же меч, а с другого бока приторочен лук со спущенной тетивой и закрытый колчан. – Ничего я не думаю, – тон Елистрата потеплел на пару градусов. – Морена сейчас явно не в силе, поэтому у нас есть шанс проскочить. А ты лучше не болтай, а под ноги смотри, не ровен час, свалишься куда. Угольки пока доставать не будем, незачем внимание привлекать. Он явно не был расположен говорить на эту тему, и я не стала настаивать. На плечо спикировал Руш и традиционно каркнул прямо в ухо. Нет, всё-таки это приветствие меня немножечко… ну как сказать, немножечко – очень сильно достало! Надо намекнуть птичке, что это не лучшая идея выражать привязанность и готовность к сотрудничеству. – Яргу взяла? – бросил парень, не оборачиваясь. – Да! – я похлопала рукой по футляру. – Это хорошо, держи наготове, мало ли что. Впереди маячила калитка в Иной Мир. Я подумала и достала из сумки бутерброды, заготовленные котом. В один вгрызлась сама, а другой протянула богатырю. Тот не стал отказываться и тут же откусил огромный кусок. Поздний ужин с видом на царство навок – что может быть лучше? Разве что любой нормальный ужин. По Ту Сторону моста ничего не изменилось: всё так же перекликивались ночные птицы, шуршал ветер, тянуло с реки холодной стылостью, где-то всплёскивала рыба. Луна шла на убыль, но её света пока было более чем достаточно. Романтичность с небольшой примесью хтоничности. Красиво, но очень на любителя. Я, например, явно не любитель, меня от этого уже потряхивает. Богатырь уверенно шёл вперёд. Я старалась не отставать и смотреть под ноги, но периодически обо что-нибудь, да спотыкалась. Вот пойди разбери в полной темноте, где действительно ямка и коряга, а где тень от неё? Пару раз со всего маху даже в Елистрата влетела, попутав первое со вторым. Богатырь молча взял меня за рукав и замедлил шаг. Помогло, но не сильно. Надеюсь, никаких крапив с репейниками на пути не будет, а ядовитые змеи спокойно себе отправились спать. Хотя по ядовитости с Елистратом мало кто мог сравниться, так что гадюки мне явно не страшны, я их смертоносный кусь даже не замечу. – Бог в помощь! – неожиданно раздалось сзади. – Дело пытаете, али от дела бежите? Я обернулась. За нашими спинами стоял давешний Лесовик, всё в том же плаще неопределённого цвета и картузе, скрывающем лицо. Обычный человек, если не знать его сущность. – Дедушка, мы как раз вас ищем! – возрадовалась я, поняв, что наступил конец моим лесным мытарствам, и можно больше не опасаться разбить лоб о какой-то особо коварный корень. – Нам очень нужна ваша помощь! – Ну, помогу чем смогу, – стушевался Леший. – Только в чём у Ягини-то нужда? Мы тоточка по лесу больше, в дела ваши не лезем… али боровик от мухомора отличить не сподобилися? Ну так это мы завсегда поможем! А ежели местечко уединённое ищите, так тут звиняйте, у меня в лесу всё занято, в избе удобнее будет… – Да есть одно дело, давай присядем, дедушка, – миролюбиво предложил Елистрат, пока я старательно удерживала с языка рвущиеся эпитеты, а руки от поиска шишки. Ещё один туда же! Я, конечно, знала, что у меня в подчинении нечисть поганая, но никто не предупреждал, что она вся как на подбор вреднючая! – Ну давай, коль не шутишь, – согласился леший. – Вот пройдём вперёд, там как раз полянка с деревцами поваленными есть, там и поговорить можно с удобствами, значить… Обошёл нас и пошёл вперёд, показывая дорогу. Богатырь снова цапнул меня за рукав и молча потянул за собой в чащу леса. – И что же вы узнать хотели? – дедок ловко уселся на бревно и зыркнул на меня звериными фосфоресцирующими глазами. Я постепенно привыкла к темноте, но не настолько, чтобы мне стало легко и уютно здесь находиться. Мы действительно вышли на прогалину с двумя поваленными деревьями, большими, старыми, уже поросшими мхом. – Да вот расспросить хотели, дедушка, – со всей прямотой ляпнул Елистрат, поудобнее устраиваясь на своём бревне. Я осталась стоять. – Что ты знаешь о Морене? – Морене? – призадумался Леший, даже вроде не удивившись. – А что об ней знать? Давно её здесь не было. Почитай почти с тыщу лет… – потом посмотрел на нас, снова сверкнув из-под кепки звериными глазами, и верно догадался: – Проснулась-таки, стервь, значит. Тогда это многое объясняет. – Что объясняет? – спросила я. – Можно вот поподробнее, с самого начала? – Можно, Ягинюшка, можно, – тон Лешего стал каким-то спокойным, умиротворённым, без обычного ехидства. – Всё это объясняет, и что по лесу поползла тьма в чужом обличье, и смерти странные, неправильные, беспричинные. Я, старый дурак, даже и не понял ничего спервоначалу-то, решил уж, что просто заигрались наши без надзора да пригляду. А оно вот как… И прислужник твой тебе ничего не сказал, значит? – Всё, что знал, рассказал, – вскинулся Елистрат. – А о капище? Да о том, что там произошло, тоже без утайки рассказал? Всё поведал? – к лесовику вернулось лукавство, и он поправил появившуюся из ниоткуда корзину у ног. – А о каком капище? – подозрительно уточнил парень. – Так ты тогда ничего и не понял, – удивился дедок, как-то по-особенному то ли хмыкнув, то ли рыкнув. – Вот ведь молодо-зелено! Кто ж тогда тебя вообще такого удалого на Морену-то выпустил? Куда Яга только смотрела-то? – Никто меня не выпускал, я сам пошёл! – завёлся богатырь. Я согласно чихнула: присмотришь за богатырём, как же! Он у меня в подчинённом положении и то ерепенится. А уж тогда, подозреваю, его вообще мало что сдерживало. – Дальше, – Леший махнул рукой куда-то вдаль. – Есть одна полянка заговорённая, куда никто не ходит. Птицы не летают, звери не рыщут, мошки и той нет. Страшное место. Как подходишь к той полянке, так деревья становятся изогнутыми, словно кто-то их крутил. Трава низкая да жухлая, как примятая, а земли топкие. И туман стелится. Тяжёлый такой туман, не расходится он ни в ясный день, ни в лютый мороз. Никто до поляны так и не дошёл, теряются в колдовском тумане, ни человек, ни зверь пройти не могут, все убегают, все назад поворачивают. Ужас их сковывает, страх овладевает. Леший замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. Я покосилась на богатыря, который сидел, чуть наклонившись вперёд, с нереально прямой спиной, и от исходящего от него напряжения воздух буквально вибрировал. – Только два человека, – продолжил дедок, – смогли пройти на эту полянку. Пройти и назад вернуться. Один даже со товарищами, только они недолго на этом свете зажились… – Леший по-птичьи нагнул голову вбок. – Прошёл, да  умудрился алтарь Морены разбить. Алтарь, где сила её хранилась. Но алтарь восстановить да напитать можно. Нескоро, но можно. По всему видать, что-то ещё Мореной было утеряно, и теперь прислужники её ходят-рыщут, везде ищут, а что ищут, то нам неведомо. – Да ничего я там вроде не разбивал, – как-то неуверенно возразил богатырь, но Леший не обратил на него ни малейшего внимания и продолжил, обращаясь уже исключительно ко мне: – Что было утеряно, тебе-то виднее. Только с того дня сила Морены стала слабеть, не могла она уже больше навками командовать, всё меньше ей подчинялись, всё больше наперекор делали. Нечисть, Ягинюшка, она ж тоже разная, и тоже каждая со своим понятием – не все злобу лютую таят, но не все и людей любят, не все к Морене по доброй воле на службу шли, всё больше поневоле. – Так… – я попыталась сопоставить факты. Богатырь по-прежнему молчал, и ворон, решив, что он более удобный насест, чем я, перепорхнул к нему на плечо. – На капище Морены во время исторической битвы наши против орд нечисти кто-то разбил алтарь Морены, из-за чего она потеряла силу, но не сразу… – я покосилась на Елистрата, борясь с искушением потрясти его за плечо, настолько он был неподвижен, что даже начинал пугать. – Алтарь, судя по последним событиям, восстановили, но ключевой артефакт был утерян. А с чего ты взял, что там вообще был этот алтарь и какой-то артефакт? – Был я там, – нехотя буркнул Леший и ловко задвинул картуз на глаза. – Опосля битвы туман оседать стал, болото подсыхать, так я через сотенку-другую лет и наведался туда. Видал и алтарь разбитый, от которого силой тянуло, черной силой. А в алтаре вроде как углубление было, навроде постамента, серпиком таким. Что там было, нам неведомо, да только чернота там как змеиным клубком лежала, как сейчас-то говорят, концентрировано, что ли. Значит, было там что-то могучее прикреплено, дюже могучее. Но следов нетути. Значит, утеряли тот, как ты говоришь, артефакт. А скорее всего, разбили да кусочки потеряли, такую мощь Морены все бы учуяли. Ну, значится, я и решил: пущай постоит с тыщонку лет, глядишь, уйдёт чернота. Землица-то она со временем всё стирает, всё на пользу живому. Любую смерть на пользу превратит, любую хворь одолеет. – Это всё прекрасно, – перебила я ударившегося в поэтику лесного духа. – А потом что стало? – А потом туманом опять стало всё заливаться, – нехотя признал Леший, – и нехорошим туманом, как репейник цепким. Тени там ходить стали неживые, да странности происходить. И… – он запнулся. – Алтарь будто срастаться стал. Ну, я там бурьяны да колючки вырастил, стеной овраги поставил, чтобы никому не пройти. Оно вроде и стихло, снова на убыль пошло, да я барьер убирать не стал. Решил, мало ли, притянула кого сила Морены, высушила-выпила, да на время силы восстановила, а опосля опять заснула. – А почему ты никому об этом не сказал? – возмутилась я. Нет, вы посмотрите на этих самостоятельных чертей, у них под боком непонятно что происходит, а они молчат. Бабка моя тоже хороша, такое возрождение зла проворонила. – А я сказал, – Лесовик заёрзал на бревне. – Невнимательно слушала ты меня, Ягинюшка. Помнится, обмолвился я, что на полянке этой всего два человека побывало да вернулось? – Ну? – я совершенно не понимала, к чему он клонит. – Второй – это отец твой, – Леший вздохнул. – Ему сказал. Он тогда сам пошёл, не стал прислужку брать, и бабке, видать, не сказал. Несколько раз приходил, а вот в последний раз с полянки вышел, да до дому не дошёл. У самой кромки леса и запропал. А полянка та и ничего, как была, так и осталась, не шелохнулась. Искали мы ведьмака, да толку-то… – Ого, – только и смогла выдохнуть я. Ничего себе! Точно, жизнь как в сказке, чем дальше, тем страшнее. И главное, молчали же все, как минтай в морозилке! Если не знали наверняка, то догадывались. – И что же мне теперь делать? Бальтазар говорил, что если мы доживём до дня Ивана Купалы, то… – Глупости, – отмахнулся Леший. – Додержаться хорошо бы, даже оберег можно из папоры сделать, но… – он с сомнением покачал головой. – Не отстанет она от тебя, девка, не отстанет, ты на её пути стоишь. Она время выжидала да дождалась. И силы накопила, и Яга молодая, неучёная, без авторитета. Она ждать умеет. А нежить волю да безнаказанность почуяла, приманит она сейчас её людскими жизнями, кому что пообещает, кого как обольстит, кого запугает, и пойдёт дело. Она даже без утерянного теперь много чего может, даже не в полную силу опасная. И лучше бы не знать, что произойдёт, когда Навья Княжна в полную силу войдёт. – Не хочу я этого знать, – согласилась я. – Скажи, а на той полянке, что с ней сейчас? Опять туманом заволокло? Леший пожал плечами. – Вроде по-прежнему всё. Хотя, может, и поменялось. Мы ж в ту часть леса редко ходим, даже навки редко. Ты не подумай, Ягинюшка, нам Морена самим поперёк горла. Даже Водяник с ней враждует, хотя у того прям ничё святого нет! Особенно ежили в карты с ним играть… – Леший запнулся и продолжил выгораживание своих. – Да и навья, она тоже разная, ей-ей разная. Не хочется под приказом ходить, свободолюбивые они, какие-никакие правила да порядки не любят. Есть, конечно, и совсем тёмные, упыри те же, но их меньше, Ягиня, кратно меньше. Не думай чего, не руби с плеча. Может, и договориться можно. – Хорошо, предположим… – я глубоко вдохнула пахнущий хвоей и грибами лесной воздух. – Предположим, что всё так, как ты сказал. И что нам с этим делать? Пробираться вглубь леса и разбивать алтарь? А он точно целый, может, там что-то другое? А если и разбивать, то как? – А я почём знаю, – буркнул Леший. – Меня там не было, вот у него спроси, как он алтарь разбивал да что выковыривал. – Да не разбивали мы ничего. Каменюка какая-то лежала, расколотая, точно помню, – подал голос Елистрат. – но не разбивали! – Угу. Каменюка расколотая. А что на каменюке-то написано было? Или руны старые совсем не разумеешь? – Не приглядывался. Не до того было. – Не приглядывался он! – вскинулся дедок. – А вот надо было и приглядеться! Потом махнул рукой. Молчание затягивалось, лес наполнял тишину обычными шорохами: шелестом листвы от набежавшего ветра, уханьем филина и стрекотом кузнечиков. Несмотря на мрачный настрой, лес не таил ничего зловещего, не ощущался враждебным. Пока, во всяком случае. Может быть, если бы всё сложилось чуть иначе, я и полюбила эти ночные прогулки? Кто знает. Сказанное Лешим лишь ещё больше запутывало картину. Что мы имеем по итогу? Мой отец на самом деле побывал в каком-то проклятом месте, после чего пропал бесследно. На этом капище был Елистрат и умудрился что-то там сломать, сам того не ведая, то, из-за чего Морена начала постепенно терять силу. Сейчас, скорее всего, она это что-то восстановила, но это не точно. Леший сказал, что, даже если я проживу до дня Ивана Купалы, это совершенно, абсолютно ничего не изменит. Возможно, Морена не добьёт меня в этом году, но точно вернётся в следующем и станет ещё сильнее. Или даже не в следующем, а через несколько месяцев. Уехать? Мысли метались, как мошки, из одного угла в другой. Уехать куда? И что мы получим? Мама останется во власти огненного змея. Я не смогу её вытащить, без знаний и сил Яги. Барьер на перекрёстке ослабеет окончательно, и навьи, те, кто посволочнее, нападут на деревню. И тогда все смерти последних дней покажутся нам просто невинной шалостью и статистической погрешностью. Чем больше смертей, тем сильнее Морена. Тупик. Кот обмолвился, что есть ещё Ягини, но почему они тогда не пришли? Почему они тогда ничего не сделали для того, чтобы убрать эту угрозу? Может, они знают больше или… Или не знают. Да вообще, есть ли хоть какое-то взаимодействие между Привратницами? Я сжала кулаками виски, голова раскалывалась. Ладно, те Ягини далеко, почему “родная нечисть” молчала? – Да, видишь, как особого значения-то не придавали, – словно услышав мои мысли, виновато начал Леший. – Столько веков прошло. Морены и дух простыл, и следа не было. Да, силы она могла копить, что ей эти восемьсот лет, это человеку целая вечность, а ей как один миг. Поняла тогда, что не выстоять ей, вот и решила затаиться до поры до времени. И затаилась. Хорошо затаилась тварь, даже пропажу батюшки твоего вовремя с ней не связали. А может, и не она это, доказательств-то никаких. В лесу он уже бой принял… – он бубнил что-то ещё, но я уже не вслушивалась. – А нам сейчас как быть? – Думать, Ягинька, думать. Наверняка остановить можно! – Почему всё именно со мной, а не тогда, когда жива была бабушка Варя? – Ну, наверное, Морена ждала того момента, когда уйдут те, кто смог ей противостоять. Уж не обижайся, девонька. Да не чета ты Варваре, и отцу своему не чета. Тот сильный был. Я так вот думаю, что он решил окончательно с этим всем разобраться, али по глупости да любопытству полез и сгинул, – Леший вздохнул. – Плохо всё. Собирать тебе навок надо, что ли, просить да на свою сторону переманивать. Ежели пойдут. Времени мало осталось. Ой, как мало. – Пойдут, – тон Елистрата вспорол ночную тишину, как удар хлыста. – Не пойдут подобру, пойдут поневоле. На капище бы сходить. Если не поздно ещё. Я выдохнула сквозь сжатые зубы. Голова стала восхитительно пустой и гулкой, как барабан, ни одной дельной мысли. – К Водянику идите, – серьёзно посоветовал Леший, – он может больше меня знать, а может, какая из русалок и была там, какая что и помнит. Что и подскажет. Девкам платье надо было али бусиков взять, но и так попытайтесь. Вдруг разговорите. Пряников пообещайте, они до пряников дюже охочие и петушков на палочке. И ещё вот передайте… Дедок полез за пазуху и протянул мне тяжёлую литровую бутыль со слабо читаемой надписью “Медовуха”.