Глава 9

Так, главное – не паниковать. Я сильная, я справлюсь. Я подхватила Даню под мышки и рывком потащила к калитке. Никогда бы не думала, что он такой тяжёлый. Ну, шажок, ещё один. Уже за калиткой положила его на травку, рухнула следом и срывающимся голосом позвала: – Елистрат! Бальтазар! Кто-нибудь, сюда! Как ни странно, на призыв явились оба. Явиться-то явились, но помогать не спешили: встали рядышком с распростёртым телом и принялись любоваться на него со странной смесью презрения и удивления, будто я, как несмышлёный ребёнок, притащила домой помоечного кота и сказала, что он будет с нами теперь жить. Бальтазар обошёл Даню кругом унижения и уточнил: – Ну и зачем звала? Мы и так знаем, что у тебя парни к ногам падают. Не обязательно же в дом тащить всех. А ну как приживутся? – Да нет, тут другое, – коротко и сбивчиво рассказала я всё, что произошло, упустив кое-какие совсем незначительные детали. А то знаю я кота, он неделю острить будет. Да и богатырю что-то не нравится, вон какая вертикальная морщинка залегла, и взгляд налился привычным холодом. Или он обо мне переживает? Было бы приятно. – Ладно, всё равно здесь его не бросишь, вопросы пойдут, – фирменным азотным тоном высказался витязь. – Давай твою приблуду сейчас в горнице на лавке положим, а там разберёмся. – Он не приблуда! – запротестовала я. – В сортах холопов не разбираюсь, – холодно возразил Елистрат, легко подхватил Даню на руки и зашагал в дом, следом нырнул кот. – Защиту поставь, ду… давай! – махнул хвостом Бальтазар, в последний момент проглотив не очень лестный эпитет. – Так как её ставить-то? – взвыла я. – Легко, калиточку прикрой, контур замкни и представь, что всё подворье у тебя под прозрачным куполом, – и скрылся за дверью. Помогать мне встать никто не спешил, пришлось подниматься на ноги и быстро ковылять следом. Оставаться одной во дворе было страшнее, чем со всей этой компашкой под одной крышей. Богатырь сгрузил Даню на лавку, как куль с мукой. – Ну и что мы с этим всем делать будем? – уточнила я, разглядывая безжизненно лежащего парня. Думать о том, какая у меня теперь будет репутация среди местных, совсем не хотелось. – Там, у бани, крапива растёт, – задумчиво начал Бальтазар. – Рубашку сшить? – перепугалась я, вспомнив какую-то из старых сказок, услышанных в детстве. – Можно. Но просто отхлестать надёжней! – Пусть пока лежит, – Елистрат по-хозяйски шуршал на полках. – Бальтазар, где тут травы были? Проверить кое-что надо. Раз уж Ягиня стоит посреди горницы, аки ярочка посреди загона. И глаза настолько же осмысленные. Кот что-то муркнул и скрылся в комнате. Я посмотрела на богатырскую спину и от всей души захотела огрести по ней ухватом. Не знаю, кто такая ярочка, но по тону чувствую, явно не комплимент! – Да что хоть это было-то? – взвыла я, поняв, что мои помощники на меня просто забили. – Ну… – Елистрат смерил взглядом Даню и поджёг от свечки, найденной на полках, пук трав. – Скорее всего, по твою душу, а может, и по Данину пришла какая-то нечисть. Вот обережка сработала. Или… Я так и не поняла, что он сделал. Травы неожиданно задымили и зачадили, да так сильно, будто были чем-то пропитаны. Елистрат как-то сложно шевельнул рукой и завертел этим пуком над Даней. Мерный шёпот наговора вплетался в треск трав и звучал особо зловеще. Я застыла у печки, боясь пошевелиться. Кот с поднятой шерстью прыгнул Дане на грудь и глухо, на одной ноте заворчал. И ничего. Совсем ничего. Даня как лежал, так и продолжал лежать, даже не дёрнулся. Богатырь хмыкнул и погасил травы в миске с водой, неизвестно откуда взявшейся на столе. Потом бесцеремонно снял кота и опустился перед обморочным на корточки, пытливо заглядывая в лицо. – Я тебе сразу сказал, нет в нём навьего следа, – проворчал кот. – Душа слабенькая, правда, но это не повод делать тест на нежить осиновым колом в грудь. – Смертей тоже нет, – задумчиво пробормотал Елистрат. – Чужой энергии нет. Странно. – А где ты видел навью без отнятой жизни? – вопросом на вопрос ответил кот. – Или без привязки? Летавец, он бы не удержался, жизненную силу бы отщипнул. Да и живёт он тут сколько… и ни одной девки иссушенной. Не бывает так. – Но всё равно, странно, – упрямо повторил витязь. – Неправильно. Они быстро переглянулись с котом и синхронно отпрянули в сторону. Я ещё сильнее вжалась в печь, нутром ощущая: вопрос с Даней не закрыт до конца, но и обвинить его в том, что он тот самый таинственный убийца, не выйдет. Факты не сходятся. Господи, как же всё запутанно! Если рассуждать логически, может, он наводчик? Идиотское предположение, но всё же. Надо будет поподробнее уточнить про тех девиц у участкового. Вот прямо завтра с утра и схожу. И ещё один вопрос: – Кто такой летавец? Богатырь с котом быстро переглянулись и опять синхронно пожали плечами. – Потом расскажу, – махнул хвостом Бальтазар. – Сначала решим вопрос с телом. – В смысле??? – В смысле полчаса ему на приход в себя и сборы, и пусть домой идёт. У нас не постоялый двор, лишних лежаков не имеем, самим тесно, – припечатал кошак. – Такой вечер испортили. Сижу, никого не трогаю, примус починяю, а тут ты кричишь чуть мелодичнее болотной выпи. Доставай чашку, сейчас отвар восстанавливающий готовить будешь. И за что мне это всё… – Итак, что вы хотели мне сказать? – я уселась за стол и уставилась на кота и богатыря, сидящих напротив. Даня ушёл полчаса назад, очухавшись после целебного снадобья. Я пыталась его отговорить и оставить, невзирая на кошачье-богатырское недовольство. Кстати, они технично испарились, как только обморочный зашевелился, и появились только после того, как за ним закрылась калитка. Парень как-то слишком поспешно отказался и сказал, что чувствует себя сносно, его дома ждут, и бабушка непременно будет волноваться. Но пообещал, что с ним всё будет в порядке, и отбыл вполне бодрой и крепкой походкой. Прям чувствовалось, как он хочет уйти побыстрее от страшной избушки с местной ведьмой. Понимаю, принимаю, не могу осуждать. Думаю, он уже дома. Во всяком случае, очень на это надеюсь. Настроение было паршивым: с одной стороны, этим двоим удалось меня накрутить, с другой – я всё-таки переживала за Даню и особо в его вину не верила. Глупо, конечно, но пока так. – Давайте выкладывайте все карты на стол, – потребовала я. – Во-первых, объясните, кто такой летавец, что всем от меня нужно и какого чёрта здесь происходит? Во-вторых, жду подробностей по смертям. Вы точно что-то знаете, но мне не говорите! – Лекцию по нежити захотела, – хмыкнул баюн. – Ну, лучше поздно, чем никогда. Завтра сходишь к участковому и потом засядешь за учебники. Будем экстренно проходить курс молодого бойца, – богатырь мрачно, исподлобья посмотрел на меня и ничего не сказал. Кот уселся на столе поудобнее и продолжил: – Летавец, он же огненный змей, относится к высшим навкам, драконидам, род инкубов. – Инкуб? – переспросила я, сбитая с толку. Вроде что-то такое я слышала или читала. – А разве он не демон какой-нибудь? – Навка. Если говорить строго, существует несколько подвидов инкубов, и в той или иной мере многие навки обладают такими замашками. Что уж делать, в такие моменты человек легко и свободно расстаётся с жизненной энергией. Те же самые русалки – это тоже в какой-то степени сущность суккубская. Но насчёт летавца, есть у них некоторые интересные отличия, – голос баюна тёк медово и размеренно. – Летавец выглядит максимально привлекательно для своих жертв, можно сказать, он воплощает их идеалы. Метаморф. Истинная внешность – длинный золотисто-огненный змей с небольшими крыльями, но людям показывается в ином виде. Чаще всего он подстраивается под одну жертву, но не исключено наличие параллельных романов, и каждый раз он будет приходить в ммм… в индивидуальном облике. Впрочем, такое поведение характерно для всех суккубов и инкубов. Увидеть эту сущность можно, когда летавец теряет над собой контроль или… скажем так, когда теряет концентрацию от страсти. Но… не жертве. Чаще всего летавца замечают соседи, случайные знакомые, члены семьи. Если змей кого-то опутал, то… то всё. – Как же проявляется эта сущность? – меня почему-то продрало холодом. Ой, чувствую, не всё так просто. – Чаще всего выдают глаза. Кажется, что в какой-то момент у человека становится змеиный взгляд. Иногда можно разглядеть истинную сущность, например, змеиные клыки или кожа покрывается небольшой золотистой чешуёй. Вопреки народной молве, копыта не отрастают. Ягини летавцев чувствуют очень хорошо, особенно если змей старый, опытный. Чем больше навка погубит людей, тем сильнее она становится, губительнее для человека и тем заметнее для ведьм. Даже обычная знахарка и то разглядит. Но драка… драка – это другое. Заметить-то заметишь, но не из всякой битвы целой выберешься. Это тебе на будущее: ты сторожить поставлена и для баланса, а не мечом дедовским туда-сюда размахивать. Один вон уже домахался… Мне внезапно поплохело, и пронзила нехорошая догадка. Очень нехорошая. Кот, не обращая внимания, продолжал: – Он как бы выпивает свою жертву. Обычно «возлюбленные» летавца живут не дольше полугода, редко года. Это максимальные сроки, и то, если у змея есть иная подпитка. Он вытаскивает силы, постепенно женщина заболевает и потихоньку угасает. Ни один врач не придерётся. Часто жертвы летавцев забывают родных, знакомых, отказываются от семьи и бросают детей. Вся их жизненная сила и внимание теперь принадлежат змею. Впрочем, – кот кашлянул, – есть у этих тварей один бонус, из-за которого их очень часто даже специально призывали. – Какой? – едва слышно выдохнула я. Ноги и руки внезапно стали ватными, и я лихорадочно подсчитывала, сколько времени прошло после маминой свадьбы. А сколько она ещё до этого встречалась с ним? По всему выходил тот самый крайний срок, который уже подходил к концу. А может, я просто себя накручиваю? Ну гад мой отчим, но не навка же! Ой, как же хочется в это верить! – Летавец приносит богатство, – скучающим голосом влез Елистрат. – А вот это было неожиданно, – я вспомнила последний мамин визит, дорогую одежду, потускневший вид, и мне окончательно подурнело. – Поэтому многие отчаявшиеся женщины идут, во всяком случае, раньше шли на такой шаг. Потом его изгнать можно, сложно, но можно, а богатство останется с тобой. Больная, без сил, но зато с деньгами. Странный шаг. – А оно не обратится потом в черепки? – насколько мне помнится, всякие лепреконы и антилопы, конечно, были богатыми ребятами, но всё золото было не больше, чем иллюзией. – Не в этом случае. Огненные змеи хорошо умеют притягивать удачу, играть на человеческих страстях, манипулировать и уговаривать. В жизни могут вполне неплохо устроиться. Эй, а ты чего так побледнела? – кот пытливо уставился на меня, а богатырь схватил кружку и метнулся в сени за водой. – Я должна вам кое-что рассказать, – прошептала я одеревеневшими губами. – То, из-за чего я приехала сюда. Воспоминания нахлынули с новой силой, а слёзы сдавили горло. Всё началось почти за год до того, как я очутилась здесь. Мама была молодой, красивой, эффектной, но очень уж невезучей в личной жизни. Может, даже я в чём-то была виновата, она родила меня рано, очень рано. И ей пришлось очень тяжело, она бросила учёбу и пошла работать. Квартира нам досталась от маминой бабушки, хорошая двухкомнатная, почти в самом центре. Родного отца я не знала, мама как-то обмолвилась, что он просто внезапно исчез из её жизни и всё. Мне эта тема почему-то была неинтересна, ну нет папы и нет. Всё равно, что с ним и как его звали. Вопросов я не задавала, а мама не спешила делиться воспоминаниями. Папиного отсутствия в своей жизни я не замечала, потом появлялись отчимы, и я тоже как-то не ощущала их особого влияния, для них я была скорее обязательным приложением к маме – не очень-то и хотелось, но что теперь делать. У многих моих подружек тоже не было пап, и это не воспринималось чем-то неправильным, просто так сложилось. Жили себе спокойно, я готовилась поступать в мед, даже копила деньги на первый год обучения, подрабатывая по вечерам и в каникулы, с расчётом, что вдруг не смогу поступить на бюджет. Мама настаивала на колледже, боялась, что я не потяну такую сложную программу и брошу учебу, как и она, но я решила попробовать. Учиться мне нравилось, и мама в конце концов решила открыть счёт на мое имя, куда я переводила часть заработка, а ещё часть добавляла мама. А затем нарисовался этот Сергей… С Сергеем у меня возникло глубокое и искреннее чувство с первого взгляда. Такую горячую и пылкую ненависть редко где встретишь. Причём я сама не смогла объяснить, почему этот человек вызвал во мне такое… даже не отторжение, а отвращение пополам с ужасом. Прямо с первых секунд, когда мама вернулась домой глубоким вечером и, счастливо улыбаясь, представила своего кавалера: – Ярослава, знакомься, это Сергей – мы скоро поженимся, – мужчина сунул мне в руки букет из колючих алых роз и коробку каких-то конфет и произнес, как мне показалось, очень неискренне. – Рад, рад знакомству, Ярослава. – Можно просто Яра, – быстро сказала я. Терпеть не могу полную версию своего имени. И почему меня нельзя было назвать Дашей или Машей? Наступила неловкая пауза, но мама быстро сориентировалась. – Серёж, пойдём, попьём чаю в тесном семейном кругу. Ярочка, помоги накрыть на стол! – Ну что ты, заюш, – проворковал кандидат в мужья, и меня снова ни с того, ни с сего обдало волной липкого ужаса, – я сам помогу! И доставка скоро приедет, не стоит сильно напрягаться. И они вдвоем направились на кухню, а я привалилась к входной двери. Сердце бешено колотилось, я провела ладонью по лбу и с удивлением уставилась на мокрый след. Да что со мной такое? Вроде нормальный (я аккуратно заглянула на кухню), вроде всё в порядке, но… вдруг он маньяк какой-нибудь? Может же такое быть? Нет, ну серьёзно, сколько историй было, когда всё в порядке, а потом бац – и не в порядке? Напишу лучше подружке, договорюсь погулять вечером, если что – нас точно хватятся! Да и соседи в курсе, кто к нам пришёл, теть Тая так точно, и консьерж его видела. Я немного успокоилась и решила, что сегодня нас точно не убьют, свидетелей полно, а маньяки такое не любят. Глубоко вдохнула и отправилась на кухню, ещё не хватало обидеть Сергея беспочвенными подозрениями. Вдруг это просто моё воображение разыгралось, и мне надо меньше смотреть тру крайм подкастов? Вроде отпустило, и я зашла на кухню, улыбаясь самой радостной улыбкой, на которую я была способна. И чего это я так испугалась? Красивый, русоволосый и голубоглазый, с прекрасной фигурой и манерами выпускника какого-нибудь института благородных молодцев. Очень уж отточено-филигранные движения, ещё чуть-чуть, и перестанут быть человеческими. Держится строго корректно, и ко мне обращается подчеркнуто нейтрально-вежливо. Удивили волосы – длинные, собранные в низкий хвост. Совсем не офисно-корпоративно. Но мама ему явно нравится, да и он маме тоже – вон, как смотрит. Я отхлебнула чай из чашки, почти не почувствовав вкуса. Работает руководителем отдела по связям с общественностью в компании, название которой я тут же забыла. ГСБ при чём-то там или не ГСБ, но неважно, мама так быстро сказала, а я не стала переспрашивать. Было в нём что-то идеальное, и от этого неправильное. И чем дальше, тем меньше он мне нравился. На меня снова начала накатывать паника. Сердце билось где-то в районе ключицы и руки затряслись так, что я чуть не выронила пирожное. – Простите, что-то голова закружилась, – пробормотала я, пытаясь выровнять дыхание. Сергей мельком взглянул на меня и мне показалось, что у него вертикальные зрачки, а в улыбке ясно видны гадючьи клыки. Я моргнула, и видение исчезло. А вот страх – страх остался. Мама не заметила моего состояния, “кандидат в папы” вроде тоже, но от него исходило нечто такое, что буквально заставило сжаться в комок и усиленно мечтать оказаться от этого места как можно дальше. Обволакивающее, мерзкое ощущение скрытой угрозы. Вот точно, как гадюка в кустах. Я сослалась на головную боль и ускользнула в комнату, буквально спиной ощущая липкий, тяжелый взгляд. Нечеловеческий… Нет, с этим надо что-то делать. Под одной крышей я с ним не останусь! Подождём, когда уйдет, и поговорю с мамой. Может, она передумает связывать жизнь с этим скользким типом? – Мама, ты уверена, что это именно тот самый? – зря я затеяла этот разговор тогда. И сказала это зря. Сергей ушёл, пообещав прийти на следующий день, а мама принялась мыть чашки, напевая какую-то мелодию из турецкого сериала. Мамина спина ощутимо напряглась, и она медленно обернулась, недобро сощурившись. – Я, по-твоему, старая? Не имею права на личное счастье? Я и так всю молодость угробила, на тебя положила! Нет, чтобы за мать порадоваться, она… – мама завелась с полоборота, швырнула губку в раковину и обернулась ко мне, уперев руки в бока. – Ишь ты, тварь неблагодарная! Выняньчила, выучила, на институт тебе собираю, а она вон как с матерью разговаривает! А ну, стоять – я не договорила! Вся в отца, в его проклятую породу! Лучше бы я аборт тогда сделала! – Я не просила меня рожать, – буркнула я спиной, ретируясь в свою комнату. Да что такого я сказала-то? Я никогда прежде не видела её такой! Я была готова поклясться, что вместо моей мамы на кухне сидит неизвестная мне злобная тварь. Она кричала что-то ещё, временами громко всхлипывая, но я уже сидела в комнате, нацепив наушники. Мне было страшно, хотелось сжаться в комочек, накрыться одеялом и никогда не вылезать оттуда. Худший день в моей жизни! Непонятный Сергей и ещё этот скандал. Надеюсь, всё скоро закончится и будет, как прежде! Зря надеялась. С этого дня маму будто подменили. Она стала злой, раздражительной, почти каждый вечер устраивала скандалы на пустом месте: то я слишком поздно пришла домой и наверняка где-то шлялась, а не училась, то недостаточно посолила суп, то не успела помыть полы к её приходу, то вымыла перед самым её приходом и ей противно ходить по мокрому. Только после свиданий с Сергеем она приходила спокойная и счастлива, приносила неизменные розы. Но на следующее утро всё начиналось по новой. – Да она просто ревнует тебя, – высказалась подруга, когда я с ней поделилась возникшей проблемой, – думает, что может такой красавчик на тебя засматриваться будет. – Да не нужен он мне! – возмутилась я. С будущим маминым мужем я пересеклась ещё раза два или три, и каждый раз меня просто пробирал нечеловеческий ужас. Я старалась держать себя в руках и вежливо улыбаться, я видела, насколько он важен маме, но чтобы остаться с ним даже на пять минут… упаси Бог! Единственное, что радовало, – это возможность поступить в институт и скоро съехать отсюда. Каждый вечер я любовалась на сумму на своем счету. В последнее время она увеличивалась мало, мама ничего не вносила, а у меня из-за подготовки к экзаменам почти не осталось времени на подработку. Но всё равно уже должно было хватить. Бюджет мне вряд ли светит, возможно, смогу перейти через год учебы, а сейчас… сейчас мне надо съехать отсюда как можно быстрее. Чем дальше, тем горячей становилась обстановка дома, я записалась в библиотеку и стала максимально задерживаться там, уходя уже к закрытию. Вот получу общагу, и всё нормализуется! Мама выйдет замуж и успокоится, а я стану учиться, переведусь потом на бюджет. Стану хирургом или ещё кем-то. Еще не решила, кем, но хирургом мне точно нравится. Или педиатром. Все мои мечты разбились вдребезги одним мерзким субботним утром, я зашла в приложение и вместо денег увидела сиротливые нули. Не веря себе, я перезагрузила страницу, нули никуда не исчезли, лишь расплывались по экрану ехидными кляксами. – Мам, – я метнулась на кухню. Мама пила утренний кофе и была в хорошем расположении духа. Кажется, – мам, тут какая-то страшная ошибка, у меня пропали деньги со счета, надо срочно звонить в банк! Набери, пожалуйста! – Не надо никуда звонить, – мама отставила чашку. На мгновенье мне показалось, что это даже не она, а какая-то совершенно другая женщина: холодная, отстранённая, чужая. – Я сняла их с твоего счета. В конце концов, я имею на них полное право, я же их тебе дала. – Но как же учёба? – пролепетала я, в горле встал даже не ком, а булыжник, и я забыла, как дышать. Мечты о меде рассыпались серым пеплом. Я не могла ничего сказать или возразить. Просто не могла, хотя хотелось кричать. Из глаз против воли полились слёзы. – Хватит ныть, нашла из-за чего, – она как ни в чем не бывало отставила чашку, и прошла мимо меня, – поступишь в колледж, не в мед так в пед, или вот в строительный какой-нибудь. Люди с руками везде нужны, устроишься как-нибудь. А на те деньги даже рот не разевай. Привыкла всё с матери тянуть, а мне они тоже нужны, – и зашла в ванну. Раздался шум воды и беспечная турецкая песенка. Я сползла по стене, сил стоять уже не было. Не помню, как я дошла до комнаты, не помню, что делала дальше.