Глава 11

Девица рыдала уж, почитай, третий день. Перво-наперво, как и положено всякой волком украденной, жаловалась кикиморам на судьбинушку свою тяжкую, на жениха, что на Даренку поглядывал, а теперь и вовсе к ней уйдёт, коли её, Лизоньку к супостату в замок утащили. Кикиморы слушали, слов добрых не жалели, кое-как успокоили да на встречу с Кощеем снарядили: косы заплели тугие с алыми лентами, платье золотом расшитое надели. Да только снова с рыданиями вернулась Лизонька. – А он и говорит, – жаловалась она, шмыгая носом, – девица ты, стал быть, хорошая, да не та. Ступай отсюда подобру-поздорову. – Ох, горюшко, – вздохнула Любава. Забежавший на шум Антипка покачал лохматой головой. – Мабуть это, тудыть, – предложил он. – Кудыть? – передразнила домового Любава. – Яга-то убегла, да и правильно сделала! Не было бы ей тут житья, негоже это, ведьму в каменных стенах запирать. – Эх, – отмахнулся Антипка и ушёл по своим домовяцким делам, размахивая метелкой. Любава помолчала немного, глядя на Лизавету, прячущую лицо в ладонях. Круглые девичьи плечи слегка подрагивали, пышная грудь вздымалась на каждом вздохе, а щеки алые блестели от слез. – Ну Серый, – цокнула она языком. – Никак совсем слепой. Просили же, похожую. Да для них волков все девицы на одно лицо, но хоть бока покатые мог бы приметить. – Что будет-то теперь? – всхлипнула Лизонька. – А кто его разберёт? – пожала плечами Любава. – Отродясь такого не было, чтоб ни одна царевна Бессмертному не люба была, русалок вон, выслал всех. Давеча Водяной заглядывал, жалился, моченьки грит нету от песен из, заберите. А куда забрать, коли в гневе Кощей озеро иссушил? – Да и Леший с ними, с русалками, – фыркнула Лизавета. – Со мной что будет? – С тобой-то? – задумчиво переспросила Любава. – Да ничего, поживешь туточки, а как прикажет Кощей, так Серый тебя обратно и вернёт, откуда взял. На кой ты ему тут сдалась? Так что живи пока, блины вот со сметанкой ешь. – Ну уж нет, – подскочила Лизавета. Она начала загибать пухлые мальчики, словно подсчитывая. – Из дому, значит, выкрал. В башне запер. Я рыдала, как положено? Рыдала. Стал быть всё, жениться должон! – Ты никак совсем ополоумела, – засмеялась кикимора. – Ещё Кощею скажи, кому он там чего должон, вот и поглядим, на что гнева его хватит. Али рыбой немой плавать будешь, а может, и вовсе, в червя обратит. – Он и такое может? – испуганно охнула девица, грузно плюхнувшись прямо на постель. – Он всякое может, – подтвердила Любава. Лизавета ей отчаянно не нравилась. Разве ж могла бы она, думающая лишь о собственном благе да жующая в три горла, вместо Яги Кощею приглянуться? Вот подруженька её родная, та же другая совсем. Как она там теперь в лесу? ***** – Не ленись, кому говорю?! – бодро крикнула Яга, размахивая крепкой метелкой. – Душенька, да я отобедал только! – отпирался, как мог огромный чёрный кот, что и вширь, и в длину одного размера стал. Словно колобок, что бабы деревенские пекли. – Да ты то отобедал, то отужинал, – фыркнула ведьма. – Лезь, говорю, птенца спасти надо. Да осторожно, чтоб крылышки не ранить. Понял? – Чего ж тут не понять, – бурчал Баюн, с трудом забираясь на соломенную крышу, откуда слышался жалобный писк вороненка. – Машет она тут метелкой, того и гляди взлетит. – Чего ты там бормочешь? – насторожилась Яга, задумчиво поглядывая на метлу. Этта как на ней летать, чего Баюн удумал? Хотя сказал же он как-то про избу на ножках, и вот, пожалуйста, стоит, переминается. Похвалить бы её надобно, что птенчика подхватила, прямо мягонькой соломкой поймала, а то разбился бы насмерть. Пока ведьма о полётах мечтала, кот, гневно вращая глазами, подошёл к ней и выплюнул слабую птицу прямо в подставленные ведьмой ладони. – Всё? – фыркнул он. – А то, может, рыб из озера спасти надо? – Рыб не надо, – отмахнулась ведьма, рассматривая вороненка. Крылья были целы, это главное. А летать уж как-нибудь научится, мал ещё. – Словно и не обедал, – покачал головой Баюн и, переваливаясь на толстых лапах, побрёл заедать тяжкий труд наваристой ухой.