Глава 14

Замерцали робкие звезды на иссиня-черном небе. С полянки виден был лишь краешек, остальное пряталось за верхушками деревьев. Где-то трещал ночной сверчок, а в кустах укромно устроились зеленые светлячки. – Благодать, – широко улыбаясь, молвил Кощей. Волосы его черные рассыпались по плечам, ворот разорванной нежитью рубахи висел мятой тряпицей. Словно бы и не осталось ничего от холеного да справного правителя, которым он впервые явился Яге. Теперь же подле нее сидел синеглазый добрый молодец с лукавой улыбкой и радовался звездному небу. – Неужто из дворца твоего такого не видывал? – не утерпела ведьма. – Там тебе и звезды хороводом, и русалки… Сказала и осеклась. И чего это она, в самом деле, такой миг сладостный своими собственными руками разрушила. Девица бросила робкий взгляд на Кощея, тот поморщился, словно от досады, но смолчал. И к лучшему, не время сейчас. Расспросит она обязательно и о царевнах, в башнях рыдающих, и о русалках, что все озеро заполонили, да песни по ночам горланят. Лишь бы миг этот подольше длился. – А знаешь, – вдруг сказал Бессмертный. – Я ведь и головы-то не задирал. Как-то все не до того было. – Он помолчал еще немного, а потом решился. – Я ведь искал тебя. Сам. – Чего ж не нашел? – фыркнула Яга. – Горазда ты прятаться, – засмеялся Кощей. И такой смех у него был неожиданно легкий, словно и не он все те ужасы творил, о каких в каждом селе говаривали. Даже в глухой деревушке, где Яга сызмальства жила, сплетничали бабы о чудище лесном, что на службе у могучего да лютого колдуна. И прячется тот колдун в высоком и неприступном замке, что прямо в чаще лесной. И девок крадет себе на съедение, али чудищу, бабы не ведали. И даже то, что возвращались девки живые да невредимые, остановить их болтливые языки не могло. Знамо дело, околдованные они теперь. Девицы и правда другими возвращались. Вот хотя бы Матренушка, первая красавица на селе. Исхудала от тоски, зато разжилась бусами да серьгами драгоценными. А еще выходила она, бывало, ночами к лесу да вздыхала грустно. Иногда и слезы лила, а уж о чем рыдала Матренушка, никому она не рассказывала.Один лишь поп, заслышав сплетни бабские, морщился. Да мужикам строго-настрого запретил с вилами колдуна искать, запугал так, что они тот лес по широкой дуге обходить начали. Только и гостей там было: Яга да бабка ее за кореньями и травками. – А правду говорят… – робко начала ведьма. – Что чудище лютое тебе служит? – А то, – ухмыльнулся Кощей. – Да ты и сама его видала, он тебя во дворец ко мне приволок. – Серый Волк? – удивилась Яга.– Он самый. – А чудище-то отчего? Волк как волк. – А ты кота своего в деревне показывала? – поинтересовался Кощей. – Его б наверняка тоже чудищем окрестили. – Никого я не показывала, – вздохнула Яга. – Да и самой мне там показываться не след. Бессмертный уставился на сидящую рядом девицу. Тонкая, как молодая березка, хрупкая вся и прекрасная. Как же можно… – Силы колдовские? – догадался он. – Оттого ты в лес сбежала? – Да разве ж можно иначе было? – дернула плечом ведьма. – Выбор невелик: то ли в лес, то ли у жены поповской в вечном услужении. А она баба ненасытная, ей то зелье свари, то отвар. А уж когда она на меня осерчала… – Никак сына ее приворожила? – засмеялся Кощей, а сам замер, дожидаясь ответа. Коли есть у нее суженый, отчего ж не искал он возлюбленную? А что не искал, Бессмертному волки доложили. Да только, может статься, что сердце его ненаглядной ведьмы до сих пор по сыну поповскому томится. – Сына приворожила, – фыркнула Яга. – Так она всем и сказала. Да только дела ей до него, как зайцу до молока. – Что же тогда? – Дитя она понесла, – вздохнула ведьма. – Ладно бы просто понесла, так она, блудница, с гонцом царским. Уж дюже хорош он, говорит, и речи сладкие, и плечи крепкие…Тьфу. – А к тебе зачем явилась? – Кощей, догадываясь, сжал кулаки до побелевших костяшек. – Верно думаешь, – его злость не укрылась от внимательной девицы. – Дитя нерожденное умертвить хотела. А я ее прогнала, не стану я такие отвары делать, душа противится. Вот она и осерчала, прокляла меня, богохульница, да проклятья на ведьм не ложатся. А уж поутру услыхала я крики, собрала она всю деревню, с вилами да горящими палками. Ведьмой меня окрестила, что людей травит, сына ее приворожила… – А сам-то сын? – Так его еще с вечера поп увез в соседнее село. Подсобить там надо чем-то. Кощей молчал, будто боялся услышать то, от чего обрушится на поповское семейство гнев его лютый. Яга тоже ни слова не проронила, все ждала, пока сам спросит. Уж и сверчки затихли, и звезды ярче разгорелись, складываясь прямо на небе в причудливые узоры. – Так это потому ты в лесу оказалась? – наконец проронил Кощей. – Отчего в другую деревню не подалась? – А какая разница? – грустно улыбнулась ведьма. – Люди-то везде одинаковые. Пока ты им нужна – так ласковы, а попробуй лишь возразить, тотчас на вилах окажешься. А лес… Он родной, приветливый. Я ж тут сызмальства, всякое деревце знаю. И как я замок-то твой не приметила? – А чары защитные на что? – гордо выпятил грудь Кощей. – Я тебе не Леший, всякого путника не привечаю. – Сам-то чего в лесу? – Судьба такая, – Бессмертный задумчиво прикрыл глаза. – Не скажешь, значит… Дело твое. Поздно уже, устала я. Да и Баюн за кустами хорониться притомился. Прощевай, Кощей. Девица поднялась, стряхнула незаметные пылинки с юбки, да повернулась к избе. – Не пригласишь? – удивился Кощей. – Негоже девице с мужиком постель делить. А у меня она одна всего, – соврала Яга, будто забыв про чары свои и про имеющиеся в избе лавки. Василису да Ивана Бессмертный не видал, стал быть и про то, что наколдовать она убранство может, не знает. И поделом. Ишь какой, все у нее про жизть выспросил, а сам молчит, как рыба в корыте. Вот и молчит пусть, да песни русалочьи слушает. Уж заждались поди. – Прощевай, – и шустро, чтоб ненароком не передумать, шмыгнула в избу, не забыв плотно дверь притворить. Баюн тяжело ввалился в приоткрытое оконце, улегся на одну из пустующих лавок и уставился на ведьму. – Ждала ж его, – кот не спрашивал. Ночами, когда думала Яга, что никто не увидит, глядела она куда-то вдаль, а после, смахнув одинокую слезу, возвращалась ко сну. – А коли и так, – пожала плечами девица. – Что с него взять, одни лишь тайны. А раз уж не готов… Она махнула рукой. Сбросила нарядный сарафан, после битвы с нежитью висевший рваными тряпками, облачилась в простую ночную рубаху. Зачерпнула ковшом из ведра водицы, ополоснула лицо над кадушкой и собралась, уж было, спать, но тихий голос кота ее остановил. – А он не уходит! – прошептал кот. Яга подскочила и, звонко шлепая босыми ногами по полу, к окошку бросилась. Не обманул кот, Кощей и вправду был там. Подвязал верного коня, поставил пред ним взятое словно из ниоткуда корыто с водицей. Вздохнул, поглядел на любовно выставленный Иваном забор, теперь с проплешинами, выкорчеванными бревнышками валяющимися на земле. Затем задумчиво почесал затылок, пару раз пнул устоявшие бревна для верности, руками покачал и тихонько присвистнул. – Никак хозяйничать собрался! – хмыкнул кот. – Это кто ж позволял, – возмутилась было ведьма, но скорей для виду. Лицо ее озарила счастливая улыбка. – Вот я ему… – Утром задашь, как забор починит, – перебил девицу мудрый Баюн. – А сейчас не мешай, ступай спать. Тем временем Кощей, полагая, что никто его не видит, стянул мешающую ему рубаху. – И чего говорят, сухощавый? – протянула ведьма, разглядывая крепкую богатырскую спину. – Кто говорит-то? – ехидно уточнил кот. – Акромя тебя некому. – Ну я, – не стала спорить Яга, чуть смутившись. – И что такого? – Спать иди, бесстыдница, – шутливо укорил Баюн. – В избу, стал быть, не пустила – негоже девице с мужиком. А как подглядывать, так это можно? – Тьфу на тебя, – отмахнулась девица. – И вообще, я про забор. Бревна, говорю, сухие, вот и не устояли! – И то верно, – усмехнулся кот, облизывая усы. А ведьма посмотрела еще немножечко, как споро Кощей укладывает разворошенный забор в ладную горку, как тихо присвистнув разбирает запутанные веревки. «Ладный из него муж вышел бы, – мечтательно подумала Яга. – Жаль только, что царевен у него на каждую башню припасено.» И с этими невеселыми мыслями отправилась девица спать, решив, что утро вечера мудренее.