Глава 16

Уж больно желанные речи Кощей говорил, такие, от которых девичье сердце в пляс бросалось. И про глаза ее бездонные, словно озера, и про то, что ни есть, ни спать без возлюбленной не может. Так и помер бы, коли мог, если ему верить. А ведьма верила. И не оттого, что глупа, а оттого, что себе позволила. «Неужто и я счастья девичьего не заслужила? – робко мечтала Яга, глядя на то, как споро превращает Кощей ее избушку с палисадником в крепкую усадьбу. – Кому оттого легче станет, коли я его прогоню? Он иссохнет весь, а я… Да и я тоже, уж себе-то чего врать. Ждала же, каждый день ждала, что отыщет. Хоть и боялась даже в мыслях себе признаться, а ждала. Так вот же, явился, радуйся!» Только радоваться никак не выходило. Нет-нет, да и мелькнет вдруг сомнение. В строгости воспитывали ведьму. Сколько она себя помнила, вокруг бабки ее всегда мужики крутились, да никого она не привечала. И не стара была, да только чем-то они ей угодить не могли. – Мужикам-то не верь, – поучала она крохотную Ягу. Девочка тогда лишь согласно кивала, размазывая грязными руками слезы. Не достался ей леденец сахарный, что Василий принес, прогнала его бабка взашей вместе с подарком. – Это сегодня они с леденцами да речами сладкими, да только оглянуться не успеешь – и нет у тебя ужо ни силы, ни воли. Ты ж пойми, дар-то не каждой даден, его беречь надобно! Вот она и берегла. Даже сыну поповскому прикоснуться к себе не разрешила, только разок он ее за руку взял. А он ведь не прочь был, но всякий раз, как порывался он приблизиться, словно бабкин дух за спиной его стоял да сердито пальцем грозил. Тем больше дивилась ведьма оттого, что когда обнял ее Бессмертный, бабка так и не явилась. Будто благословила. – Яга! – крикнул Баюн. – Ты чего?! Похлебку сожжешь! Ведьма вздрогнула и повернулась к котелку, сверкающему начищенными боками. Так ладно у нее не выходило, все ж и тут мужская рука пригодилась. – А ну, – кот запрыгнул на печь и уставился своими желтыми глазами на ведьму, – рассказывай! – Чего рассказывать? – Отчего ходишь сама не своя. Я ж тебя не первый день знаю. Случилось чего? – насторожился Баюн. – Да я и не знаю, – растерянно пробормотала Яга. – Словно и не случилось, а тяжко на сердце, понимаешь? – Отчего ж не понять, – согласился кот. – Я тут к речке бегал, Иладу звал. – А я думаю, -засмеялась ведьма, – откуда такие знатные караси! А то сам поймал, сам поймал! Так и сказал бы, дар речной царевны. – Да я бы и сказал, – фыркнул Баюн. – Но не при Кощее же. – Тебе-то он чем не угодил? – Так, я ж не просто так к Иладе-то. Вижу же, маешься. Про русалок вызнал, – Яга удивленно изогнула бровь. – Не обманул тебя, ни единой в замке не осталось. Они таперича по озерам да болотам сидят и воют о судьбинушке тяжкой. Путников заплутавших топят, в общем, все как и должно быть. – Надо же, – восхитилась ведьма. – А царевны? – Про царевен ей неведомо, их же не топили, – фыркнул кот. – И то верно, – согласилась Яга. – Делать-то чего? – А сердце что говорит? – прищурился Баюн. – Не запросто ж так ты его тут оставила? Погляди, он и забор справил, и огород тебе перекопал. Вроде и царь лесной, а мужик хозяйственный. – Это и странно, – протянула ведьма. – Неспроста он такой. И суженую он себе не просто так искал, чтоб постель его грела да пироги пекла. Чует мое сердце, что-то он не говорит, важное что-то. А еще знаешь, что? Будто нитью крепкой его ко мне привязало, да такой, что, даже если захочешь, вовек не разорвешь. – Любовь? – мурлыкнул кот. – Любовь… – задумчиво повторила Яга. – Думаю, судьба. Две жизни наши воедино сплелись. И он это чувствует, не может не чувствовать. Спроси ее кто, ведьма не ответила бы наверняка, хорошо это или нет, когда будто тонкая нить одну душу к другой привязала. И с каждым добрым словом, с каждым нежным вздохом крепче становилась. Но то, что нить эта навсегда, как бы жизнь не повернулась, ей было понятно. И оттого особенно страшно. Свяжи ее судьба с каким-нибудь простым деревенским Иваном, как Василису, да хоть бы и с Афанасием, поповским сыном, ясно бы все ей было, словно книгу открытую поглядела. Кощей же не то что не книга, он и вовсе тихий непроглядный омут, в который раз ступил, обратно дороги не сыщешь. А еще в тихом омуте, знамо дело, без чертей не обойтись. И с ними, догадывалась Яга, встреча ей лишь предстоит. Уж больно ладно все складывалось, словно и не сам Бессмертный ей грядки копает. Однако не могла Яга не признать, что, глядя на крепкого, широкоплечего Кощея, становилось ей так радостно, так сердечко девичье билось, что гнала она мысли о неминуемом подальше. Лишь бы успеть хоть кусочек счастья почувствовать. А Бессмертный будто догадался. Ни словом не говорил, что пора ему во владения свои лесные. Уж, почитай, целую седмицу ночевал подле избы. Наутро, едва открыв глаза, бежала нетерпеливая ведьма к оконцу, чтоб убедиться, что не исчез, не сгинул. Потом облачалась в нарядный сарафан, заплетала длинные косы и выходила, будто сама царица на землю ступила. – Никак само солнце появилось, – ласково приветствовал возлюбленную Кощей, а ведьма от речей таких довольно жмурилась. Потом завтракали пирогами с ягодами да травяным чаем, Бессмертный сидел на лавке, словно самый обычный мужик, дул на пальцы, обожжённые румяным пирожком, и нахваливал хозяйку. Лишь длинные и черные, как смоль, волосы, каких у простых мужиков отродясь не бывало, не давали Яге забыть, кто перед ней. Но она гнала неприятные мысли и подливала в кружку Кощея ароматный чай. После, крепко за руки взявшись, шли они в лес. И вроде бы по грибы да ягоды, да иногда возвращались с пустыми руками. Баюн, воротившийся от речушки с очередными дарами речной царевны лишь ворчал: – Эдак мы скоро и пироги с рыбой есть будем, и чай с рыбой пить. – Тебе-то разве плохо? – заливисто смеялась Яга. – Твоя бы воля, мы давно уж так бы жили. А Кощей безмятежно обнимал ее за плечи. И никто даже подумать не мог, какая лютая тоска его терзала. В первый раз за всю его долгую жизнь отыскал наконец ту самую, которой и открыться не страшно. Ту, что и в огонь за ним шагнет, и в самый глубокий омут. Столько лет он ее по всей земле искал, а как нашел наконец, понял, что не хочет он для нее такой судьбы, какая ждала бы Ягу, коли с ним останется. Надо было уйти, оставить. Встретила бы она какого-нибудь хорошего мужика, жила бы счастливо, а он, Кощей, глядел да радовался. Вот только отпустить не мог. Впервые что-то стало ему дороже, чем все, что до этого он видел. На одну ведьмину улыбку променял бы он все, что у него было. «Пропаду я без нее, – признавался себе Бессмертный, крепче сжимая в своей широкой ладони хрупкую девичью руку. – А коли отпустить не выходит, надо привязать так, чтоб никогда путь друг к другу не потерять.» Да, про тонкую нить и Кощей знал. Только, в отличие от Яги, которая лишь чувствовала, Бессмертный ведал, и для чего она нужна. Знал он и о том, что разорвать ее можно, когда один разлюбит. И что тогда произойдет – подумать было страшно. Не о себе волновался Кощей, о себе он вообще уже целую седмицу думать забывал. Как-то свернули они в лесу на тропку незнакомую. Ведьма радостно вдыхала свежий аромат влажной от дождя листвы и рассказывала о том, как давеча Баюн мышей во сне ловил, смешно подрыгивая лапами. Кощей улыбался. Вот оно, счастье, когда не тревожит ведьму ничего. Когда смеется она как дитя, скачет по тропинке вприпрыжку да цветами любуется. Так и шли они, пока не набрели на круглое, словно тарелка, озерцо. Вода в нем была чистая, как слеза, а по краям плавали на широких листьях кувшинки. Яга тотчас вбежала босыми ногами в воду и радостно охнула: словно волшебным теплом ее всю окутало. Такую силу она почувствовала, что явись пред ней хоть сотня навьих тварей, одним взмахом руки отправила бы она их обратно в мертвое царство. Неужто озеро непростое? Кощей стоял на берегу, задумчиво глядя на ведьму. – Чудеса, – наконец молвил он. – Смотрю на тебя, а ты будто светишься. И косы сами расплелись… Ведьма коснулась волос: и правда. Собранные прежде в тугие косы, рассыпались они теперь золотистым водопадом по плечам. – Неужто это и впрямь оно? – Оно? – переспросила Яга. – Озеро с живой водицей, – пояснил Бессмертный. – Жаль, бутыли никакой с собой нет, живая вода завсегда пригодится. – Так может, воротимся за бутылью-то? – предложила ведьма. – Нет, – возразил Кощей. – Случайно такое найти еще никому не удавалось. Уйдем теперь, дорогу обратно не найдем, явится оно, только когда по-настоящему нужно будет. – А сейчас-то оно для чего явилось? – удивилась девица. – Никак плохого ждать? – Насчет плохого не знаю, – пожал плечами Бессмертный. – Но искупаться в нем лишним не будет. Не теряя времени, снял он рубаху да ступил в озеро. Тотчас окутало его невиданной силой, колдовством древним приласкало. И было оно такое приветливое, что не удержался Кощей, нырнул с головой. Ведьма, стоящая на берегу, замешкалась. Загляделась на могучую спину и крепкие руки. А потом забеспокоилась: не в нарядном же сарафане в водицу лезть! А в нижнем платье пред очи мужика, пусть и любимого, появляться не след. Едва появилась на поверхности озера голова Кощея, Яга тотчас крикнула: – Отворотись, да пока я вся в воде не окажусь, не поворачивайся! Бессмертный кивнул и отвернулся. Ведьма шустро скинула одежду и торопливо вошла в озерцо, принявшее ее ласково, будто обнявшее прохладной водицей. И хоть сперва хотела она вбежать быстро, да замедлилась, наслаждаясь каждым шагом. Платье прилипало к девичьему телу, но Яга не спешила. Словно само озеро подсказывало, что некуда теперь торопиться. Кощей не удержался. Обеспокоенный, что долго ведьмы не слышно, обернулся, да застыл. Она шла, краше самой прекрасной царевны, что он когда-либо встречал. Сверкали на солнце золотые кудри, глядели на него испуганно бездонные лазурные глаза. Намокшее тонкое платье больше не могло скрыть от его глаз хрупкого женского тела. И хотелось одновременно и подчинить, и защитить. Бессмертный сделал глубокий вдох, в два шага оказался подле девицы. Она пыталась прикрыться руками, в лазурных глазах плескался страх. – Не бойся, – прошептал Кощей, склоняясь к ней. – Никогда меня не бойся… Его горячие губы коснулись нежных губ ведьмы, она неловко всплеснула руками, поскользнулась и упала бы, если бы тотчас ее не подхватил Бессмертный. Прижал он девицу к своей груди, слушал, как испуганной птахой бьется ее юное сердце. А потом она подняла на него глаза, полные нежности, и дрожащим голосом спросила: – Любишь? – Больше жизни люблю, – выдохнул Кощей, чувствуя, как падает в озеро тонкое девичье платье.