Глава 17

Проснулся Кощей оттого, что цепкие кошачьи когти безжалостно раздирали его грудь. Он лежал на сырой траве посреди лесной опушки, от озера не осталось и следа. Но хуже было то, что подле себя Бессмертный не нашел своего главного сокровища. Зато обнаружился шипящий черный кот. – Что ты натворил, окаянный?! – острый коготь рассек живот Кощея. Будто не чувствуя боли, вскочил Бессмертный, огляделся. Как же это, вот же пару мгновений назад была Яга рядом, слушал он ее неровное дыхание, глядел, как запутался в золотых кудрях солнечный луч. А потом… Шептала девица что-то про любовь, что дольше жизни, про нить, что связала так, что не развязать. Нить-то Кощей и сам чувствовал,правда, говорить так красиво, как ведьма, не умел. Да и кому ему было в чувствах признаваться? Русалкам али кикиморам? До царевен и вовсе поди докричись, от их рыданий башни сотрясались. И не в чем признаваться было. – Где?.. – только и смог молвить Бессмертный. – В избе слезы горькие льет, – фыркнул кот. – Не хуже царевен твоих. Кощей бессильно опустился на землю, лицо ладонями закрыл. Нашлась, родимая! А слезы – с этим он управится. Хоть и тяжко ему было оттого, что не доверилась ему ведьма, ни слова не сказала. А то, что шептала, он от счастья не разобрал, заклинанием сонным оказалось. Бессмертный криво ухмыльнулся. Сильна девка, уж второй раз он под ее чарами день с ночью путает. – Неча себя жалеть, – прошипел Баюн. – Признавайся, чем обидел? – Да коли обидел бы, тотчас признался, – вздохнул Кощей. – Разве ж тут разберешь… – А ну, постой, – кот запрыгнул на трухлявый пень, отчего его морда стала вровень с лицом Бессмертного. – Снасильничал?! – Вот я тебя сейчас как обращу в костяшки кошачьи, – гневно ответил Кощей. – Я, по-твоему, кто? Юнец бестолковый али разбойник бессовестный?! – А кто тебя знает? – пробормотал кот и тотчас со свистом слетел с пенька, подскочил и обиженно взвыл. – Понял я, понял! Так что же тогда? – Идем, – решил Бессмертный. – Чего гадать, коли спросить можно. Широкими шагами поспешил он к заветной избушке, об одном лишь жалея: озеро с водицей живой только раз в жизни отыскать можно. Даже в вечной. И коли скрылось оно, вовек больше ему не покажется. Ведьма и правда в избе нашлась. Да только сколько ни бился Кощей в неподатливую дверь, так и не впустила. Когда алое солнце спряталось за деревьями, Бессмертный устало сел на крыльцо и тихо сказал: – Что же ты, душенька, даже слова моего услышать не желаешь? Али не люб я тебе? Отчего же ты сбежала, думала, дорогу к тебе не отыщу? Так, сама давеча про нить толковала, я тебя отовсюду найду, и в этом мире, и… – То-то и оно, – раздался робкий шепот ведьмы. – Молчишь ведь, окаянный. Ни слова правды я от тебя не слышала, а сделанного не воротишь… Глядел на нее Кощей, наглядеться не мог. И пусть глаза покраснели от слез, а руки сжимали юбку так крепко, что аж костяшки пальцев побелели, да только вся она была родная, бесценная. – А готова ты правду слушать? – горько спросил он. – Коли узнаешь, забыть не выйдет. – Ступай, Кощей, – молвила ведьма. – Воротись в замок, а сюда дорогу забудь. Я давеча такого натворила, что вовек не исправлю. Вот только я пред тобой честна была, а ты… Неужто думал, не почувствую? Бессмертный молчал. Да и что тут ответить? Он же боялся, что коли правду скажет, отвернется от него Яга. Да ведьмино сердце не обманешь, всегда почует неладное. – Ступай! – крик ведьмы оторвался от земли и разлетелся звонким эхом по лесу. Упала она на колени, спрятала лицо в ладонях и горько заплакала. Уже у калитки обернулся Кощей, она так и сидела, лишь острые плечи подрагивали. С тяжелым сердцем Бессмертный оседлал верного коня, да отправился в замок, обещая себе, что больше он бед любимой не принесет. *** – Вставай, Баюн, неча бока отлеживать! – раздался поутру бодрый ведьмин голос. От неожиданности кот подскочил, толстое брюхо перевесило, и с громким шипением черный мохнатый ком рухнул с угловатой печи. Правда, долго расстраиваться Баюн не стал, уж больно радостно было ему слышать такие речи. Уж почитай, седмица минула с тех пор, как Кощей восвояси отправился. Поначалу ведьма лишь горькими слезами заливалась. Потом понемногу есть начала. А потом волка в лесу увидала, снова на лавку легла да к стене отворотилась. Сколько бы ни говорил ей Баюн, что лапы прислужников Кощеевых здесь не бывало, да только сердцу не прикажешь. Пока свое не отгорюет, никакие слова не помогут. Теперь же свежая, словно заново рожденная Яга шустро сновала по пыльной избе приговаривая: – Эх и запустил хозяйство-то, и мыши корешки мои погрызли. Ну, Баюн, ну, паразит! Что грязищу развел – молчу, да мыши-то отчего как у себя дома шастают? А ну, живо гони их прочь, коли хоть одну увижу, мигом тебе скормлю! Сырую! – Помилуй, душенька, – отнекивался кот. – Да разве ж можно так, без трав да воды существо живое есть? – Другие коты на моей памяти не брезговали, – пожала плечами ведьма. – Хватит тут жалиться, ступай ловить! И она хлестко шлепнула кота по объемному заду сырой тряпкой. От обиды Баюн взвыл, но мышей ловить все-таки отправился. «Кто его знает, что этой ведьме в голову взбредет, уж больно деятельная она сегодня, – думал кот. – А все ж лучше, чем рыдать с утра до ночи». Яга же времени даром не теряла. Водицы из речушки натаскала, избу дочиста отмыла. Поморщившись, бросила в печь поленья, что Кощей нарубил, да запалять не стала. Успеется. Она подхватила лукошко и отправилась в лес, корешки-то с травами сами себя не принесут. Долго бродила ведьма по тихому, задумчивому лесу, деревья слушала, на птиц глядела. И чудилось ей, будто и за ней присматривает кто-то. Обернулась ведьма – никого. Снова двинулась по узкой тропке, а спиной чует, будто тяжелый взгляд чей-то не ней лежит. Снова обернулась – пусто. Тут Яга не выдержала. – А ну, выходь! Долго в прятки играться будешь? Коли не выйдешь, сама отыщу, уж тогда не обессудь… – Полно, полно, – заскрипел широкоствольный дуб. – Сильна ведьма, да только я тебе не враг! Поглядеть уж больно любопытно было, кто такой в лесу моем поселился. – Чегой-то в твоем? – задумчиво переспросила ведьма. – Так Леший я, – пояснил дуб, а через миг вышел из него низенький мужичок с длинной бородой, в которой запутались желуди да шишки. Был он лохмат, неуклюж, рубаха на нем потемнела от грязи, а штаны на колене зияли прорехой. Некогда широкополая шляпа поистрепалась, а из-под нее торчали спутанные русые волосы. – Самый что ни на есть, хозяин леса. И он поклонился, отчего шляпа слетела на земь, обнажая лохматый затылок. Яга звонко прицокнула языком. – Каков хозяин, таков и лес, – укорила она. – И как тебя только белки выпустили, ты ж, почитай, все запасы их в бородище своей упрятал? – Запасы? – рассеянно пробормотал Леший и уставился на бороду, точно впервые увидел. А потом, как тряхнул головой, да так, что посыпались отовсюду дары леса вперемежку с подгнившей листвой. – Ох и бедовый ты, – вздохнула Яга. Тому, кто не знал ее, показалось бы, что ведьма чем-то озадачена. Внимательный же Баюн точно бы ответил, что у деятельной Яги появился целый ворох затей, а значит, запросто Леший от нее свои босые ноги вовек не унесет. – А ну, – приказала ведьма, – ступай за мной! И, прихватывая на ходу корешки и травы, она бодро зашагала обратно к избушке.