Глава 18

Увидав Лешего, Баюн зашипел: – Ты кого притащила? Мало тебе вороненка? – Мне и тебя много, – отозвалась ехидная ведьма. – Леший это, хранитель леса. Она не удержалась и фыркнула, всем своим видом показывая, что она думает о том, как он этот самый лес хранит. Во всем лесу лишь одно приличное место и было – полянка их. И то стараниями самой ведьмы и одного черноволосого колдуна, о котором она изо всех сил старалась не вспоминать. – Так чего ж он в своем лесу не остался? – Я бы и остался, скотина ты говорящая, – хмуро отозвался хранитель. – Да разве ж с этой ведьмой поспоришь? Я пытался было пару раз воротиться, а меня за ноги корни древесные ухватили, да ветви, ка-ак хлестнут под самую… – Понял я, понял, – сочувственно вздохнул кот. – И вправду, лучше не спорить. – Ну вот и порешили, – хлопнула в ладоши Яга. – Ступайте теперь к реке, тащите воды да просите у Илады гребень покрепче. Негоже с шишками в бороде ходить! Пока кот и Леший таскали ведра, стирали в них грязную рубаху да вымачивали штаны, ведьма разобрала корешки по мешочкам и сварила ароматную грибную похлебку. Ели быстро, постукивая деревянными ложками. А после лесной хранитель и Баюн дремали на лавках подле печи, а деятельная Яга притачивала заплатки на видавшие виды штаны. – Во всяком деле порядок нужон, – тихо говорила она вороненку. – Оттого здесь навьи твари и водются, в такой-то чаще всякий заблудится. Кто от голода и жажды не помрет, тот в болоте утопнет. А душонка-то его куды? – вороненок каркнул. – Правильно говоришь, туды же, к ним. А коли человек был так себе, знамо дело, ни тут, ни там ничего из него путного не выйдет. Ведьма вышла на крыльцо, села на ступеньку и внимательно поглядела в лесную чащу. Занимался закат, алое солнце виднелось за верхушками деревьев. А между темными, спутанными будто шерстяные нити, стволами, ей вдруг почудилось, что кто-то пошевелился. Яга моргнула раз, другой, будто бы и нет там никого. – Умаялась, наверное, – решила она. – Вот и чудится всякое. Поутру ведьма проснулась от громких вороньих криков. Выглянув в окно, она увидала Лешего, одетого в чистую рубаху и справные штаны, разгоняющего свистом лежалые подгнившие листья. Наливался нежным цветом папоротник, почти увядший после ухода Кощея. Счастливый вороненок ловил червяков, выползающих из листьев, а Баюн недовольно жмурился на солнце. – Дела-а, – улыбнулась ведьма. – Эй, Леший! – крикнула она в окно. Голова хранителя, чистая после купания в озере и заботливо вычесанная Иладой, дернулась, а сам Леший тотчас обернулся на зов. – Деревья-то расплетать будешь? Али лентой подвяжешь, как косу девичью? – Эх, и остра ты на язык, Яга, – обиделся хранитель. – Тут дел невпроворот, а ты со своими шутками. – Так, сам запустил, берег бы лес, не пришлось бы теперь так трудиться, – пожала плечами ведьма. Отошла она от окна и довольно улыбнулась. Хоть и ворчит Леший, да дело свое знает, вон уж и травка дышит, и цветы распускаются. Через пару седмиц и вовсе лес не узнаешь, такой он будет светлый да чистый. Яга наварила котелок ароматной каши, всех накормила и отправилась к реке. Мешать лесному хранителю она не хотела, а с Иладой давно не встречалась. При виде ведьмы, речная царица обрадовалась и начала рассказывать, не забывая угощаться ягодами, принесенными заботливой Ягой: – Матушка с батюшкой жениха мне отыскали, хорош! Руки крепкие, умелые, душа чистая и светлая. Водяного сын, Бормиром кличут. Давеча Любаву встречала, они с Антипкой по лесу гуляли. Про тебя спрашивала, просила передать, что все у них хорошо, любовь да счастье. Повидаться рада была бы, да понимает, судьба такая. А в замке у них… – Илада замолчала, внимательно глядя на замершую при этих словах ведьму. – Говори уж, – разрешила Яга. Одними слезами нить не разорвешь, крепко ее судьба с Кощеевой связана. Как бы ни хотела она, как бы ни страдала, да только знала ведьма: еще не раз встретится она с возлюбленным своим. Отчего бы тогда и не послушать? – Русалок да кикимор разогнали, даже цариц всех выслали. Одну так вообще с криками да уговорами, рыдала, брыкалась, что только супружницей Кощеевой быть согласна. – А он что? – поморщилась Яга. – Да он на нее и не глядел, волку серому лишь приказал, тот ее обратно и вернул. Поговаривают, будто не тот уже Кощей. Раз девиц всех по домам отправил, неужто на покой собрался? – Как на покой? – удивилась ведьма. – Он же бессмертный?.. – Так-то оно так… Да только… Он же отчего бессмертным стал? Поговаривают, из самой Нави вернулся. Оттуда прежним еще никому воротиться не удавалось, а Кощей – воин могучий, жизнь свою сохранил навечно. Теперь судьба его прочно к Нави привязала. – Как привязала? – Ох, да неужто ты и этого не знаешь? Ведьма же! – Ведьма, – согласилась Яга. Сердечко ее билось взволнованной птахой, словно чувствуя, что что-то важное сейчас узнает. – Так и что с того? – Я думала, всякая ведьма о Владыке Мира Мертвых слыхала, – осторожно сказала Илада. – Том, кто живое сердце свое в Нави оставил да поклялся мир живых от навьих тварей оберегать. – Владыке Мира Мертвых, – повторила ведьма. Догадывалась. И все равно не была готова ни принять, ни услышать. – А царевен-то он неспроста держал. В мир живых ему воротиться непросто, коли обратно в Навь утащит. Держать его тут что-то должно. – Держать… – эхом отозвалась ведьма. – Говорят, коли встретит он свою суженую, нитью судьбы их будут связаны неразрывной. Такой, что отовсюду она его вытащит. Неужто и про это не слыхала? – Слыхала, – скривилась будто от боли Яга. Так вот, значит, какая судьба ей уготована? Супостата высокомерного в Мир Живых вытаскивать? Жизнь свою юную ему отдать? Да только хочет ли этого сама Яга, и есть ли у нее выбор? Неправду люди говорят, что дается каждому лишь столько, сколько вынести по силам. Казалось Яге, будто на ее хрупкие девичьи плечи вдруг разом опустилась неподъемная ноша, тянущая к земле. Медленно брела она по вмиг ставшему чужим лесу, не замечая горячих соленых слез, стекающих ручейками по щекам. Сызмальства знала она, что за свой дар платят ведьмы жизнью. Нет им покоя ни среди людей, ни даже в самой темной чаще лесной. С ужасом вспоминала Яга, как трепетало сердечко и голос дрожал, когда из последних сил шептала она слова заветные. Как гудела и тряслась земля, не желая принимать навьих тварей. Вынесет ли она такое снова? А в том, что назад дороги ей не было, ведьма уже не сомневалась. Нить ведь вот она, от сердца девичьего прямо к Кощею тянется. К тому, в ком ничего живого не осталось, только лишь долг да бессмертие. Вот только долг теперь у них один на двоих. Желала ли ведьма для себя такой участи? – Судьбу не выбирают, – будто стараясь убедить саму себя, прошептала Яга. Вдруг подумалось ей о Василисе. О жизни той, которой у нее, ведьмы, никогда не будет. Чтоб любимый рядом, дом крепкий да детишки. И снова слез не сдержала. И хоть себе признаться боялась, а даже теперь, когда вслух было сказано то, о чем Яга лишь догадывалась, скучала она по Владыке Мира Мертвых, вспоминала глаза его темные, как омуты речные, руки сильные и нежные ласки. – Хватит, – ведьма шмыгнула носом и смахнула запоздавшую слезу. – Погоревали и будет. Неча себя жалеть, покуда хорошо живется. Твари навьи ушли, супостат проклятый восвояси отправился. И хорошо, вот сейчас с Лешим самое время лес прибрать, чтоб дышалось легче. С этими мыслями она поспешила к избе, а как добралась до знакомой опушки – обомлела от удивления. Стояла избушка ее как и прежде, разминая затекшие курьи ножки. Подле нее кружился Баюн, развлекающий себя тем, что звал избу диковинными словами: – А ну, встань к лесу задом, а ко мне передом! Услыхав такую загадку, Яга засмеялась. Избушка кружилась на месте, стараясь не наступить на снующего у ее ног кота, а как правильно встать никак не догадывалась. – Ох, Баюн, – веселилась ведьма. – Мозги-то у нее, чай, тоже курьи! Как же обернуться ей к лесу задом, коли он тут со всех сторон? – Так, я-то только с одной, – фыркнул кот. Лешего было не видно, лишь по появившимся подле избы малиновым кустам догадалась ведьма, что хранитель леса все еще хозяйничает, порядок наводит. Будто мешало ему что, пока Яга не поторопила. – Мешало, – подтвердил Баюн. – Ты погляди, лес-то, почитай, совсем пустой был. Ни птицы, ни жучка. А теперь что? – Что? – отозвалась Яга. – Теперь и рыба в речке, и мы в избушке. Знаешь, Яга, – вдруг вздохнул кот, – одиночество оно такое, будто болото затягивает. Поначалу ты еще стараешься, бьешься, будто и вправду выбраться надеешься. Не для кого-то, для себя. Ведь коли ты один барахтаешься, стал быть, никому ты больше не нужен, вытаскивать тебя некому. А потом понимание приходит, что вот выберешься ты из болота – а дальше что? – И что? – ведьма аж заслушалась. – А ничего, – фыркнул Баюн. – Идти некуда, стараться не для кого. Ничего там хорошего нет впереди, коли ты один. А коли есть рядом хоть одна живая душа… – он хитро прищурился. – А может, и неживая. Да и не душа вовсе. – Ты о чем это? – насторожилась Яга. – Болота какие-то, души. Коли чего сказать хочешь, говори как есть. – Скажу. Если потом сметану не заберешь, да хворостиной не выпорешь, – Яга прищурилась, а кот поспешил с ответом. – Вот ты сейчас будто в болоте сидишь. Делаешь лишь то, что нужно, чтобы не сгинуть. А дальше? – Что дальше? – Силища у тебя немереная, – напомнил Баюн. – И пользу принести может, коли в правильном месте. – И какое же, по-твоему, правильное? – нахмурилась Яга. – Будто сама не знаешь? Не только ты к Иладе ходила. И супостат твой мается от тоски, хоть и бессердечный. Коли и вправду судьбы ваши сплелись, не сможете вы по разным болотам-то… – Слышишь, Баюн, – задумчиво протянула ведьма. – А ты точно кот? Тот лишь обиженно махнул хвостом и отправился к избушке, с курьими мозгами договариваться.