Глава 19

Хоть и тревожно было на душе, да только без дела сидеть ведьма не привыкла. Перво-наперво отыскала Лешего. Лесного хранителя было не узнать, он будто бы даже помолодел. Прежде висевшие сальными спутанными космами волосы на поверку оказались красивого пшеничного цвета. Тусклые серые глаза наполнились зеленью, будто дерево два листа приложило. Да и в чистой рубахе и целых штанах Лешему было гораздо лучше. – Эдак мы тебе и невесту искать будем, – улыбнулась довольная Яга. – А чего ее искать? – удивился хранитель. – Она и не прячется. Он потупил взор и горестно вздохнул. Вмиг скрылся солнечный луч, от которого блестели пшеничные пряди, погасли зеленые глаза. – А ну, рассказывай, – приказала ведьма. – Да чего тут рассказывать, – пригорюнился Леший. – Тут неподалеку избушка есть. Живет в ней Лешачиха, супружница моя, стал быть. Баба нравная, крепкая да хозяйственная. – Так отчего ж ты в дереве оказался? – удивилась Яга. – При такой-то женушке? Али тоже, как супостат этот, на русалок заглядывался? – Что ты, какие уж тут русалки! – замахал руками хранитель. Будто бы о чем-то вспомнив, он втянул голову в плечи и стал похож на нашкодившего кота. – Так чего тогда? – Ох, ведьма, ты и у мертвого все выспросишь, – вздохнул Леший и начал свой рассказ. Во времена далекие да стародавние он, тогда еще юный безбородый хранитель леса, повстречал девицу, краше которой во всем свете белом не было. – Ты только представь, – хвастался он, – глаза – точно два озера, губы алые как вишни, сама крепкая, крутобедрая, а уж… – Ты постой-ка, Леший, – засмеялась Яга. – Я ж тебе не мужик, чтоб телесами супруги хвалиться. Дальше-то чего было? А дальше выкрал девицу влюбленный хранитель, прямехонько от матушки с батюшкой в лес уволок. Брыкалась она да кричала, но больше так, для виду. Уж больно ей румяный молодец приглянулся. А он и рад стараться: избу сколотил крепкую, огород вспахал. По утрам, пока Лешачиха кашеварила, колдовал, чтоб урожай скорее зрел. Жили так они долго, не тужили, вместе лес хранили от духов злых да тварей навьих. – А потом? – прищурилась ведьма. – Где ж ты, родимый, по кривой дорожке пошел? – Знамо дело, где, – вздохнул Леший. – Как-то раз не углядела супружница, компот у нас забродил. Она мне кадку выдала да вылить в отхожее место наказала. – А ты? – хмыкнула Яга, уже догадываясь, каков будет ответ. – А я подумал, – подбоченился хранитель, – чего добру зазря пропадать? Ну и выпил. – И долго пьянствовал? – поинтересовалась ведьма. Глядя на склоненную голову Лешего, да на вмиг запутавшиеся волосы, выходило, что долго. Так вот, стал быть, отчего и лес зарос, и хранитель в дереве жить обосновался. – Лешачиха-то твоя никак баба суровая? – Суровая, – вздохнул Леший. – Рука у нее тяжелая, особливо коли в ней ухват, али кочерга. Представив, как гневается Лешачиха, размахивая кухонной утварью, ведьма едва смех сдержала. Да только приметила она, что не только волосья у Лешего спутались. Деревья снова меж собой переплетаться стали, трава под его ногами мигом сгнила. Нехорошо, надо было выручать хранителя. Перво-наперво враз принявший прежний взлохмаченный вид Леший был отмыт, расчесан и даже выбрит острым ножом, которым прежде ведьма нарезала коренья. На штанах появилась свежая заплатка, а сам лесной хранитель старательно вплел обратно в лапти выбившееся лыко. Рубаху Баюн, смешно фыркая, оттащил к реке, где старательная Илада не только ее выбелила так, что стала она, как новая, но и красивую цветочную вышивку наворожила. – Ну, чем не жених, – одобрительно кивнула ведьма, разглядывая снова помолодевшего Лешего. Теперь он скорее был похож на крепкого деревенского мужика, у которого и дом – полная чаша, и детишек семеро по лавкам, и жена красавица. – Слушай, а детушки-то ваши где? – Так уж выросли, возмужали, – гордо ответил хранитель. – По лесам разбрелись, иногда только по зиме захаживают. Да оно и понятно, хозяйство-то на кого оставишь? Чуть отвернесси – а тут уж… – И деревья стволами сплелись, и трава пожухла, – укоризненно напомнил Баюн. – Ну да, ишь какой говорливый, – недовольно пробурчал Леший. Он немного потоптался на одном месте, а потом как-то весь сморщился, поник. – Зря мы это затеяли. Коли решила чего Лешачиха, вовек не передумает. Яга лишь улыбнулась, да головой покачала. Коли любит баба, завсегда своего суженого ждет. И здорового, и больного, и доброго, и не очень. Любовь – она такая, всепоглощающая. Сметет, словно вихрь воздушный, да так, что и на ноги не встанешь, пока в нужную сторону не повернешься. Небось и Лешачиха сейчас словами супружника нашкодившего гнала, а сердцем мучилась, как он там без нее, не пропадет ли. А уж когда лес увидала, наверное, и вовсе расстроилась. А еще немного порадовалась, стал быть не только ей плохо, Леший вон тоже страдает. А вдвоем страдать куда сподручней. Но лучше все-таки, когда в семье мир да согласие. И никакого забродившего компота. – Ступай, да голову выше держи. А еще, знаешь, чего… Подарок нужен, – решила Яга. – Чтоб совсем оттаяла. – Грелку, что ль? – уточнил Леший. Баюн засмеялся, а ведьма отмахнулась. С эдаким простофилей каши не сваришь. Вообще удивительно, как Лешачиха за ним пошла, ей ведь всю жизнь свою прошлую оставить пришлось. Сильна, видать, любовь была, раз на такое решилась. А она-то, Яга, не решилась. Говаривала бабка, что наступит час, когда суждено будет встать ей меж миром живых и мертвых. Не всякой ведьме честь такая уготована, да только старая ведьма умела в будущее глядеть. Не всегда оно ей ясно открывалось, оттого говорила она осторожно, лишь то, что знала наверняка. Про Навь вот, ведала, да внучку готовила, чтоб не оплошала. Только про Кощея то ли не углядела, то ли не сказала. Какая уж теперь разница, коли провалилась Яга в свою любовь,словно в топкое болото. Наивная, она думала, что едва суженого повстречает, окутает ее точно облаком светлым, где тесно сплетутся и нежность, и забота, и счастье. Где оно то облако? Одна лишь тина да лягухи квакают. Разве чаяла она оказаться в одинокой лесной избушке с курьими ножками, от возлюбленного своего убегать, да горькие слезы по ночам лить. А юное сердце тревожилось: как он без нее? Ужели так же плохо, как и она? Яга прикрыла глаза, будто бы пыталась договориться со своим сердцем. Не время сейчас, надо с Лешим поспешить, пока он снова лес не запустил. А то чуть носом грустно шмыгнет – тотчас цветок где-то увянет. Негоже хранителю силы так свои тратить, созидательные они, полезные. Стал быть, надо его с супругой помирить, а там и лес преобразится. И пусть от тварей навьих все равно никуда не деться, так хоть в окно глядеть приятно. И малина вызреет наконец на колючих кустах. – Сейчас подарок соорудим, – пообещала ведьма. Ради хорошего дела и палисадника не жаль. Набрала она ромашек с солнечными серединками, голубых, будто небо, незабудок. А для пущей красоты зачем-то сунула в цветочную охапку зеленого пушистого укропа. – Красота? – Красота, – хором согласились Леший и Баюн. И даже вороненок откуда-то каркнул. – То-то же, – приосанилась ведьма. Она отдала цветы Лешему, а тот принял их с таким трепетом, будто бы в руках его ценное сокровище. – А знаешь, Яга, чего я подумал? – улыбнулся он, хитро прищурив один глаз. – Лешачиха-то моя и впрямь таких цветов не видывала. Они же вона в лесу, повсюду растут, гляди да радуйся. А эти вот для нее только, особенные. Я их в избе в кадку посажу, пущай любуется. И только он это сказал, расступились пред ним кусты да деревья, дорогу к заветной избушке показывая. Леший и так не заплутал бы, да только и сам лес словно его подталкивал к суженой. Если прислушаться даже казалось, будто шумят радостно листья ему вслед. За хранителем увязался Баюн, как он сам сказал: «Чтоб ежели засмущается, я ему подсказал». Яга тоже не отставала, дюже хотелось ей с Лешачихой познакомиться. Глядишь, подружатся. Василиса-то вся в хлопотах счастливых, некогда ей в лес к ведьме бегать. Яга не обижалась, радовалась за нее да Ивана, а иногда и заговоры на здравие и счастье читала, чтоб все хорошо у них было. А все ж родной души не хватало, не с Баюном же в самом деле бабские чаяния делить. Лес был прекрасен: ласково шелестели листья, наполненные живой зеленью, Осторожно касался лица мягкий солнечный лучик. Под ногами, куда ни глянь, распускались цветы, а на кустах будто бы из ниоткуда появлялись спелые ягоды ежевики. Ведьма бросила одну ягоду в рот и радостно зажмурилась. Бывают же такие мгновения, из которых и выбираться не хочется. Изба у Лешего оказалась крепкая и справная: сложенная из толстых бревен с тяжелой дубовой дверью, что и от холода укроет, и от зверя дикого защитит. На окнах трепыхались от ветра желтые занавески, а на пороге… – Явился?! – уперев руки в бока румяная светловолосая женщина хмуро взирала на Лешего. Тот попятился было назад, но проворный Баюн тотчас куснул трусоватого хранителя за ногу, отчего тот обиженно шикнул, но голову на супругу поднял. – Явился, душа моя, как не явиться, – пробормотал Леший. Яга, невинно улыбаясь, ткнула нерешительного хранителя в спину. Тот сдавленно охнул, Лешачиха еще пуще нахмурилась. Теперь ее гневный взгляд устремился на ведьму. Что она там подумала, одному черту ведомо, ибо добрых и светлых мыслей в ее головушке явно не нашлось. Женщина открыла было рот, чтоб достойно встретить незваных гостей, но тут на Лешего снизошло озарение. Он протянул супруге цветочно-укропный букет и, блистая невиданным доселе красноречием, молвил: – Душа моя, пусть для тебя одной лишь цветут! Лешачиха опешила. Она неловко перехватила цветы, зарылась в них носом и блаженно зажмурилась. Когда она снова подняла взгляд, глаза ее были наполнены слезами. – Неужто и вправду, для меня одной? – недоверчиво спросила женщина. Леший кивнул, радостно улыбаясь. А потом услышал, как тихо кашлянул позади него Баюн, напоминая о себе, и поспешил объяснить: – Вот, душенька, познакомься, ведьма теперича в лесу нашем живет, Ягой кличут. И кот ее, Баюн. – Столько хорошего о вас слышали, – мурлыкнул кот. – Бывало, на рыбалку придешь, а Леший, знай, вашу рыбную уху нахваливает. Али ягод собираешь… Лешачиха нахмурилась, кот тотчас замолчал, догадавшись, что чуть было не шагнул на опасную тропу. Выручила Яга. – Пироги, говорит, у вас знатные ягодные, – улыбнулась ведьма. – Так что ж мы у порога-то? – всплеснула руками Лешачиха. – Пироги-то у меня и вправду хороши, вот я сейчас вас ими и накормлю! – она улыбнулась Яге и дождавшись, пока скроются в избе Леший и кот, заговорщицки шепнула, – Взаправду ведьма? И отвары колдовские можешь? – И отвары могу, – улыбнулась Яга. – Хорошему человеку, отчего бы не сварить. Пироги и правда оказались знатными: манили румяными боками да невероятным ароматом ягод, коих теперь в лесу было так много, что только и успевай собирать. Лешачиха же словно помолодела: радостно блестели ее синие, будто озера, глаза, а широкая улыбка точно солнышко грела. И пусть от уголков глаз разбегались морщинки-лучики, зато счастье стерло полосы на лбу, какие бывают у недовольных да угрюмых людей. Леший то и дело бросал на супругу наполненные любовью взгляды, а она отвечала ему легкой улыбкой. Приметив это, ведьма засобиралась домой. Отблагодарив Лешачиху за гостеприимство и получив корзину горячих пирогов «на дорожку», она прихватила разомлевшего от сметаны Баюна под толстое пузо и отправилась к себе. – Яга, а Яга, – бубнил сытый кот, нежась в руках ведьмы. – Долго на чужое счастье глядеть собралась? – Отчего бы и не поглядеть? – пожала плечами Яга. – Коли люди счастливы, и мне на них любоваться радостно. – Так уж и радостно? Будто не слыхал я, как по ночам ты на крылечко выходишь да рыдаешь. Зачем мучаешь себя? – Умный больно, – фыркнула ведьма, опуская кота наземь. – Лапы вон разомни, глядишь, и в голове просветлеет. – Да тут в другой головушке стемнело, – недовольно отозвался кот. – И ничему-то тебя жизнь не учит! Страдала-страдала, явился твой возлюбленный. Тут бы и себе счастья отхватить, так нет – прогнала. – А он ушел! – воскликнула ведьма, и тотчас обида, будто быстрая речка, все ее сердце заполнила. – Ушел ведь, Баюн! И ни словечком, ни весточкой… Она села на трухлявый пенек, из которого пробивались молодые зеленые ростки, и горько заплакала. Баюн на колени Яги забрался, заластился, как простой дворовый кот, мурлыкая да успокаивая. А ведьма все рыдала, сожалея о своей тяжкой доле, когда ничего для себя родимой не выкроишь, делаешь все, как надобно, а после сидишь одиноко на пеньке. И кто бы сказал, как оно теперь, правильно? Коли худо ей без голоса родного, без рук его крепких да улыбки, которую лишь одна она и видела. – Беда-а… – прошептал Баюн тихонько, чтоб ведьма не слышала. – Одному черту ведомо, что у этих баб на уме. Вот изведет же себя, как есть изведет, а даже себе не признается, что без супостата своего зачахнет. Добравшись до избушки, Яга осторожно поставила корзину с пирогами на стол, грустно улыбнулась кокетливой белой салфетке, а после – легла на лавку и забылась тревожным сном. Чудилось ей, будто где-то ворчит Баюн, тихо каркает вороненок, поскрипывает несмазанными петлями дверь. Поутру, едва робкий солнечный луч коснулся ее щеки, ведьма открыла глаза и позвала: – Баюн! Ответом ей была тишина. Яга подскочила, огляделась, во все углы заглянула. Кота в избе не было.