Глава 22

– Ты чего это, девка, удумала?! – раздался прямо за спиной суровый голос лесного Хранителя. – Али чары сонные разума лишили?! Обернулась ведьма, смахивая слезы, да засмеялась горестно. На тропке, что двоих зараз вместить не могла, стояли гуськом коренастый Леший, скрестивший пухлые руки на груди, да сердитая Лешачиха, уперевшая кулаки в крутые бока. – Не для того мы с тобой шли, чтоб посередь пути воротиться, – отрезала Лешачиха. – И Баюна не бросим, где еще такого кота отыскать? И тут будто заслон какой открыло. Нахлынули чувства на ведьму, да так много, что одной не удержать. И страх за верного кота, что к самому Владыке Мира Мертвых сунуться не побоялся, лишь бы ей, горемычной, кусочек счастья раздобыть. И тревогу за друзей верных, которые и сами не до конца понимали, что их ждет в сердце Кощеевых владений. И даже чувство неожиданного облегчения: неужто не одинока она? Вмиг вспомнилось, как с Василисой убегали от супостата. Сначала настороженно держались, а потом совсем родными стали. Как она там, Василисушка? Уж и свадебку, наверное, сыграла. Заслужила она счастье, чистое да безоблачное. А следом за Василисой и Любавин образ пришел, робкой кикиморы, что самого Бессмертного не побоялась, помогла. И Илада всюду рядом была… Нешто речной царевне воды в крохотной лесной речушке вдосталь? А все-таки не уплывала. – Ну буде, буде, – ласково бормотала Лешачиха, шершавой рукой проводя по волосам Яги. – Чай не чужие, не оставим. Ты давай не дури больше, вместе в путь отправились, вместе и кота твоего сыщем, и обратно в лес воротимся. – Только поспешить надобно, – задумчиво сказал Леший. – Нехороший тут лес, темный, будто бы живой. – Так и твой живой, – не поняла Яга. – Живой, да не так. Мой лес, словно дитя малое, навроде дышит, трепыхается, да сам толком ничего не может, ждет заботы да ласки. А этот… – он помолчал, будто слова подбирая. – Будто дух в нем разумный, злой. Извести он нас хочет. Да только и мы не лыком шиты. Он улыбнулся и подмигнул всхлипывающей ведьме. Забрал у нее из рук свечу, подошел поближе к ведьме с Лешачихой и молвил: – Придется во тьме идти, чую, понадобится нам еще огонь. Сейчас свечу задую, а вы за руки держитесь, чтоб коли чары какие, по всему лесу друг друга не искать. – Да ты и прежде не искал, – беззлобно поддела супруга Лешачиха. – Выспался на пенечке, пока Ягушенька тут металась. И впервые за то время, которое бродили они по лесу, Яга не смогла улыбки сдержать. Так ей вдруг тепло стало от милых семейных перебранок, добродушной ухмылки Лешего да бодрящих слов Лешачихи. Выдержат они все, пока вместе держатся. Спорить с Лешим не стали, как-никак хранитель свое дело лесное знает. Взялись за руки, будто хоровод водить собрались, да тихонько побрели по тропе, поддерживая друг друга, от корней да кочек уберегая. Сколько они так шли – неведомо, Яге казалось, будто целую вечность. Уж и по нужде несколько раз отходили, и пироги доели. Ягодный отвар тоже был выпит, а дорога все не кончалась. Вилась меж деревьев извилистой нитью, ни конца ей, ни края не видно. – Леший, а Леший! – позвала ведьма, разглядывая диковинные деревья, что трижды стволами сплелись. – А мы разве здесь еще не ходили? Хранитель осмотрелся, задумчиво теребя бороду. Почесал в затылке, потер лоб… – Тебя никак мошки одолели? – фыркнула Лешачиха. – Яга дело говорит, я этот пень помню. Глянь, у него мох не на той стороне, где у остальных деревьев. – И правда, – пробурчал Леший. – Как же это я так, не приметил? – Чай, по отвару тосковал, – хихикнула супруга, хоть и было ей вовсе не до смеха. Коли сам Хранитель заплутал, стал быть, чары сильные, вовек не выбраться. Но вслух она этого говорить не стала, только-только ведьма перестала всхлипывать, неча пугать. Леший так озадачился, что спорить не стал. Пусть и тьма вокруг была, да только и деревья причудливые, и пень разглядеть можно было. Будто бы кто-то нарочно их такими приметными сделал, чтоб вокруг них ходили. – Вы вот что, девки, за руки крепко держитесь, да с тропы не сходите, что бы не приключилось. – А ты? – охнула Лешачиха. – А я тут поколдую немного, погляжу, что за дух такой гневливый, – прищурился Леший. Яга с Лешачихой для верности обеими руками друг за друга ухватились – а ну как Леший ураган али еще чего нашлет. С него станется, хранитель он хоть и могучий, да слегка рассеянный. Потом поправит, конечно, коли еще будет чего поправлять. Не догадывающийся об опасениях женских, хранитель тем временем проворно сложился пополам, касаясь ладонями земли. Такой прыти от него Яга не ожидала, восхищенно вздохнула. А Леший что-то пробормотал на древнем наречии, ухо к тропе приложил, снова что-то прошептал. А уже через миг истошно закричала Лешачиха, чувствуя, как оплетают ее ноги могучие древесные корни. – Супостат проклятый! – рычала супруга хранителя. – Да чтоб у тебя все русалки охрипли, чтоб кикиморы колдовским гребнем расчесали так, чтоб ты за волосьями ни черта не видал, да чтоб домовые тебе в вино паутины натрясли вместе с мухами! Где-то неподалеку ругался Леший, тщетно пытаясь выбраться из захватившего его дерева. Оно обнимало хранителя лысыми ветвями, прижимая к сухому стволу. Леший лишь бился пойманной рыбой, а сделать ничего не мог: будто не слышал лес его заклятий, не отпускал чужого хранителя. – Ты кого разбудил?! – с горечью воскликнула Яга. Ее ноги отчего-то оставались свободными, да и деревья на ведьму не бросались. Думать, отчего так, было некогда. Она подбежала к Лешему, выхватила у него котомку и принялась искать свечу. – Понадобится огонь, верно ты чуял… – бормотала она, зажимая свечку меж дрожащих ладоней. Успеть, главное – успеть. – Огонь из печи, коснись моей свечи, отомри, отогрей, тьму хмурную развей… И снова отозвалось, лишь когда ведьма трижды повторила. Едва заалело свечное пламя, Яга услышала крик Лешачихи: – Сначала его спаси! Ведьма кивнула, Лешему и вправду было нужнее. Почти весь он скрылся под сухими ветвями, наружу торчал лишь красноватый нос да объемное пузо. Только коснулась Яга огнем ветвей, те зашипели разбуженными змеями, обиженно расползаясь, освобождая фыркающего хранителя. Рубаха сверкала разодранными прорехами, под которыми виднелись царапины, оставленные острыми сучками. Но главное, он был цел, пусть и потрепан. Яга бросилась к Лешачихе, оплетенной корнями до самой шеи. Женщина стояла неподвижно, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, лишь гневно качала головой да пыталась укусить корень, что упрямо закрывал ей рот. От огня корни сморщились, будто сама жизнь из них вышла. Будто лесная царица переступила Лешачиха через них, да не удержалась, смачно, по-мужицки плюнула. – У, чертовщина, – рыкнула она. – А с тобой, чародей неумелый, мы после поговорим! Леший втянул лохматую голову в плечи, опасаясь праведного гнева супруги. Котомка куда-то пропала, теперь все их богатство было лишь в одной свече, что догорала в ведьминых руках. Опомнившись, Яга задула свечу, коснулась шершавой ладони Лешачихи. Они снова отправились в путь, – А вот интересно, – тихо произнес Леший, – отчего тебя, Яга, ни чары сонные не взяли, ни дух лесной?