Глава 25

Как бежала ведьма по крутым ступеням, она не помнила. Перед глазами – будто белая пелена, а в голове лишь одна мечта – лишь бы успеть! Много Яга разных заговоров знала, целебных да силу жизненную хранящих, вот только они лишь живым подходили. Коли не успеет – ничем уже не поможет. Баюн лежал на когда-то белой простыни, теперь она была выпачкана кровью, но это никого не заботило. Любава всхлипывала и молилась каким-то болотным богам, а Кощею, скорее всего, на тряпки и вовсе наплевать было. Однако едва глянув на кота, его зияющую рану на брюхе да содранные в кровь лапы, подивившись ровному дыханию, Яга спросила: – Колдовал кто? – Сам Владыка, – с придыханием ответила кикимора. – Дюже расстроился, что больше помочь ничем не может, гонцов за тобой послал… А ты разве не за этим явилась? – Считай, за этим, – почти не соврала ведьма. Она ведь и вправду за Баюном пришла, кто же ведал, что так все обернется. Стал быть, сам Кощей в судьбе кошачьей поучаствовал. И простыней для животинки не пожалел, и Любаву приставил, чтоб глядела, ежели чего. Яга тяжело вздохнула. Раньше-то она как думала: вот бывают люди хорошие, а бывают плохие. Хорошие, ясное дело, благие дела творят, помочь готовы. А плохие – все во вред делают. И никак Кощей в этот порядок не умещался, как ни складывай. Навроде и мертвец ходячий, вместо сердца – камень, а поди ж ты, над котом сжалился, да и сама Яга, как ни старалась, никак не могла припомнить, чтоб он ее обидел. Даже когда явилась она в его замок незваной гостьей, мог ведь и головы лишить, и еще чего похуже. Теперь, зная, какова Кощеева истинная силища, ведьма не сомневалась, что и о том, что Любава им с Баюном еду тихонько таскает, знал Бессмертный. И зелье сонное чуял. И когда с Василисой бежали – отпустил. Потому как не может Владыка Мира Мертвых таких мелочей и не приметить. Так каков Кощей на самом деле? Кто он: добро или зло? Пока мысли, будто назойливые мужи подле блюдца с вареньем, кружились в голове ведьмы, она торопливо вспоминала самые сильные заклятья, снимающие боль, заживляющие раны и укрепляющие тело. Беда была лишь в том, что эти заклятья предназначались для людей, но разве Баюн с его острым умом и добрым сердцем далеко от человека ушел? – Бессмертный-то только сон лечебный наслать смог, – вздохнула Любава, а потом и вовсе зарыдала. – Ты коли рыдать собралась, – строго сказала ведьма, – за дверь ступай. Тут слезами не поможешь, а вот водицей теплой раны промыть не помешает. Зелье бы еще, да только где травы взять? Рецепт непростой, мигом все нужное не отыщешь… – Тут дело такое, Кощей-то когда уходил, про запасы свои сказывал… Бывало, взгрустнется ему, вот и колдует тут всякого… В общем, есть у него кладовка, в ней корешки, цветы сушеные, еще чего-то, о чем нам знать не надобно. Но тебя велел проводить. – Любавушка, – обманчиво ласково протянула Яга. – Там Кощей, коли еще чего велел, ты уж говори сразу, не стесняйся. А то пока ты припоминаешь, жизнь-то из Баюна выходит. Ну?! – Не серчай, Яга, – всхлипнула кикимора. – Ничего больше не велел. Сказал, сам явится. А пока нет его, чтоб в кладовую проводила. – Веди, – кивнула ведьма. Нет, Любаву она, как и прежде, за подругу верную считала. И почти не сердилась на ее неторопливый ум. Да только иногда и подтолкнуть надобно, а то пока суд да дело, уж и спасать будет некого. Расставаться же с котом Яга не собиралась, оттого и прикрикнула. Любава тоже это поняла, всхлипывать перестала, деловито побежала по ступеням вниз, увлекая за собой Ягу. Только крикнула куда-то: – Антипка, пригляди тут! – и, услышав шорох, больше не оборачивалась. Ведьма догадалась, что новоявленный супруг кикиморы услышит свою благоверную из любого уголка замка, даже самого дальнего. Такова древняя магия, соединяющая судьбы. Вот и меж ними с Кощеем не зря нить натянулась. Коли стали бы они друг другу мужем и женой, вовек не разлучились бы. Судьба такая, рука об руку идти. Верно Илада говорила, и из Мира Мертвых она бы его вытащила, и из любого другого. Потому что как бы не таила этого ведьма даже от себя самой, а любовь ее к Кощею была настолько сильной и чистой, что и горы бы свернула. Пока же Яга дрожащими от волнения руками перебирала корзинки да банки с сухоцветами и корешками, брезгливо морщилась, увидав сушеные куриные лапки да птичьи перья. Наскоро собрав то, что для зелья сгодится, ведьма бросила все в небольшой котелок, который она сразу приметила в углу, и повернулась к кикиморе. – Печь нужна, – попросила Яга. – А еще корыто с теплой водой да тряпки. – Печь в кухне сгодится? – уточнила Любава. – Сейчас растопим. Поспешили они в кухню. Яге подумалось, что ее избушка гораздо лучше для жизни приспособлена, чем огромный Кощеев замок. Тут пока от спальни до печи добежишь, состариться успеешь. Ладно хоть кикимора все короткие пути знала, одна бы ведьма до рассвета плутала. Остаток вечера прошел в заботах: топили печь, варили зелье, промывали жуткие раны Баюна, а потом лечили заклятьями да зельями. Кот, погруженный Кощеем в целебный сон, мирно дремал на свежих простынях, перевязанный белыми платками. Он будто и не заметил, как лили на него воду, как сшивали брюхо да латали лапы. – И к лучшему, – устало вздохнула Яга. Притомившись сперва от битвы с болотником, а после – от колдовства над Баюном, ведьма потерла глаза, улеглась на край постели и провалилась в сон. Ей снилось широкое ромашковое поле, яркое золотистое солнце и чистое голубое небо. Как бежит она в белом нарядном платье, косы тугие расплела, а золотые волосы с лучами солнечными сплетаются. И не просто так бежит, там на другом конце поля, стоит черноволосый добрый молодец. В плечах широкий, с крепкими руками и озорными синими глазами. И нет в них ни тоски, ни злости, лишь любовь да счастье. Едва добежала ведьма до суженого, собралась было броситься в его объятья, да он вдруг на шаг отступил. Ласково коснулся ее волос, склонился и осторожно тронул губы ведьмы своими. И будто бы наяву услыхала Яга долгожданный голос: – Я вернусь, слышишь? Береги себя, моя ведьма… Яга открыла глаза и подскочила на постели. Почудилось? Подле нее спал здоровым сном Баюн, Любава еще вечером убежала к Антипке: времена неспокойные, а подле супруга ей всяко сподручней. Да и притомилась кикимора, пока за котом ухаживала. Стал быть, почудилось Яге, одна она в комнате? Тогда отчего так кружится голова и горят губы? И в воздухе будто хвоей запахло… – Кощей? – робко позвала Яга. Никто не появился. А она вдруг на миг поверила, что он где-то рядом, явится, коли позовет. И пусть обещала себе ведьма, что ни единой слезинки она больше из-за проклятого супостата не проронит, да только слова не сдержала. Сколько бы ни старалась гнать его из сердца, а он и во сне приходил. На рассвете явилась Любава, принесла блюдце сметаны Баюну и горшочек с ароматной кашей для Яги. Ведьма благодарно кивнула. Пока она ела, кикимора рассказывала: – Тут Болотник захаживал, гостей привел. Лешего да супругу его, вот диво-то! Никогда такого не бывало, чтоб они меж собой не сцепились, а поди ж ты, будто друзья давние прощались. А еще чуднее то, что встречал их сам Серый Волк, в покои проводил, велел накормить да спать уложить. Будто гости дорогие пожаловали. – Добрались, значит, – улыбнулась ведьма. В волнениях за Баюна она позабыла о том, что Леший и Лешачиха долгой дорогой пошли. К счастью, Болотник не обманул, не погубил. А коли правду Любава говорит, так и вовсе подружились. – Добрались, – кивнула кикимора. – Ты их знаешь, что ли? – Как не знать, если бы не они, вовек я бы к замку не добралась. И с Болотником бы не справилась. – Это хорошо, что они сюда явились, – вдруг сказала Любава. – В лесах-то нынче нежить да твари навьи, неспокойно. Даже Лешему и то сгинуть недолго. Вот вернется Кощей… – Откуда вернется? – тут же спросила Яга. – А то не знаешь? – всплеснула руками кикимора. – Он же поутру заходил, я видала. Прорвались они, твари, весь лес заполонили. Коли их обратно не выпроводить – все сгинем. Вот Кощей и отправился биться. – Один? – охнула ведьма. – Так он один Бессмертный, – напомнила Любава. – У кого еще такая силушка отыщется? Больше-то никто дверцу в Мир Мертвых не откроет… – Дверцу в Мир Мертвых, говоришь? – задумчиво пробормотала Яга. А потом подскочила, разбудив Баюна, и воскликнула, – веди меня к Волку, скорее! Не один Кощей ту дверцу открывать может!