Глава 26

В дверях Яга столкнулась с Лешачихой, решительно закатывающей рукава платья. Супруга Лешего нахмурилась, глядя на покрасневшие глаза ведьмы и грозно спросила: – Обидел кто? Яга дернула головой, махнула рукой на сонно моргающего кота. Лешачиха поняла без лишних слов. Причитая о нелегкой кошачьей доле она с разбегу, будто бы в океан прыгнула, погрузилась в заботу о недужном. Теперь Яга уж точно была спокойна: с Лешачихой не пропадешь. Она и за котом приглядит, и Любаву успокоит, коли чего. Ведьма кивнула кикиморе, пошли, мол, чего тянуть. И снова коридоры, гулкие и пустые. Яге думалось, что это не замок, а сущее наказание. В таком чувствуешь себя еще более одиноким, чем есть на самом деле. И это она, ведьма, ощущала несмотря на бегущую рядом кикимору. А каково Кощею, к которому слуги лишний раз и близко подойти боялись? Волчья стая во главе с Серым обнаружилась у пруда. Того самого, где прежде голосили русалки. Теперь пруд будто помутнел, покрылся тиной и больше напоминал вотчину Болотника, чем жилище сладкоголосых дев. «Лучше уж Болотник, – подумалось Яге. – От него хотя бы знаешь, чего ждать. Да и боится Бессмертного до одури.» Не успела она об этом подумать, как лысая голова хранителя долот показалась над водной поверхностью. Шумно сморкнувшись и вытряхнув воду из ушей, Болотник хихикнул: – И ведьма туточки! Как же без тебя-то, родимая! Яга шикнула на разошедшегося Болотника, да только Серый Волк, повернувшийся на шум, кажется, был с ним согласен. Он оскалился, рыком приказал стае с места не сходить, и медленно, будто хищный зверь, двинулся к Яге. Хотя он и был этим самым хищным зверем. Любава охнула и попятилась, ведьма же, напротив, уперла в тощие бока острые кулачки, вздернула подбородок и твердо сказала: – Я с вами. – Ну уж нет, ведьма, – прорычал Серый Волк. – За такое мне Кощей точно голову оторвет. – Ты ж говорил, ничего тебе не будет, даже если шею мне свернешь, – ехидно напомнила Яга. – Коли он не узнал бы, не было, – фыркнул волк. – А теперь, когда он сам лично тебя охранными заклятиями укутал, я и вовсе подойти не посмею. И с навьими тварями биться не пущу, неча там бабам делать. – Бабам, может, и неча, – не стала спорить ведьма. – А вот печка моя знатно помочь могла бы. Но раз уж ты помочь Владыке не желаешь… И она, повернувшись спиной к волку, отправилась было обратно к замку. Не успела и первого шага сделать, как крик зверя ее остановил. – Погоди, ведьма, – почти ласково попросил он. – Не серчай, сама ж понимаешь, нрав у Кощея крутой, за то, что тебя не уберегли, вмиг с землей сравняет. И не поглядит, что сама полезла. Но коли не шутишь и вправду помочь можешь… Дюже много их теперь, страшно мне. Не за себя страшно, за Владыку, хоть и Бессмертный он. А ну как за мир Живых не удержится, сгинет? Или еще того хуже, рассудка лишится… Всяко ж быть может… – Правильно думаешь, Волк, – пряча победную улыбку, ответила Яга. – Помощь-то еще никому не помешала. У леса зачарованного оставила я свою верную избушку на курьих ножках. В ней – заколдованная печь, коли огонь в ней разожжешь – всякая тварь сгорит, и живая, и навья. А разжечь его дано не всякому. – Да понял я, понял, – фыркнул Серый. – Полезай на спину. За избой твоей вона, Леший с Болотником быстрее дойдут. А мы прямиком к Кощею поспешим. Конь у него скорый, глядишь, к ночи нагоним. Болотник возмущенно булькнул что-то об обнаглевших псах, но спорить не решился. Догадливая Любава поспешила за Лешим, а Яга, не теряя времени, запрыгнула на волчью спину. Откуда-то с елки на плечо к ней прилетел вороненок. – И ты тут, – обрадовалась ведьма. – Я уж думала, к своим улетел. Али в лесу сгинул. Она ласково щелкнула птенца по клюву, тот довольно каркнул. Серый что-то рыкнул стае, и волки выстроились в только им ведомом порядке за вожаком. Пути обратно не было, это Яга понимала. Да только поняла она и еще кое-что. Сколько бы ни прятал Кощей в себе чувства людские, сколько б ни бился в его груди камень вместо живого сердца, а ей, простой деревенской ведьме, удалось этот камень оживить. Вот только хорошо ли это? Для нее, Яги, конечно, радостно. Знать, что любима, что не зря так душа к нему стремится. Робкое девичье сердечко еще питало надежды на счастье. А коли поглядеть иначе, так совсем худо выходило. Раньше-то Кощей лишь за себя бился, без страха и сожаления. Теперь же в мыслях у него была она. Недаром волк сказал про заклятья защитные, стал быть, дорога ему ведьма. И коли случится с ней чего… Об этом Яга решила не думать. Покрепче ухватившись за волчью шею и прикрыв глаза, она мечтала. И пусть место и время были не самыми подходящими, да только разве мечты выбирают, когда приходить? Ведьма вспоминала мимолетное касание губ, нежный шепот Бессмертного. Моя ведьма… Стоило его отыскать затем лишь, чтобы еще раз согласиться. И удержать. В мире Живых удержать. Ведь без Кощея и Яге здесь места больше не было. Волчья стая по лесу будто летела. Испуганно расступались еловые ветви, древесные корни бурыми змеями уползали с пути. Будто сам лес вдруг решил помочь путникам в битве с навьими тварями. Правда, вскоре Яга убедилась, что волкам такое было делом привычным. Они даже не пытались перепрыгнуть через ветви, лишь предупредительно рычали, как возница, когда перед телегой вдруг выбегает шустрый пацаненок. Девичьи пальцы побелели от напряжения, слишком сильно сжимала ведьма волчью шерсть. Тут хватило бы лишь на миг зазеваться и слететь с покатой спины. Глаза слезились от попадающей в них пыли, а косы растрепались от ветра. Но Яге было все равно. Переживания за Баюна уступили место страху. Не за себя, за Кощея. Верно волк сказал, может не устоять Бессмертный в этом мире, провалиться в Мир Мертвых. А оттуда второй раз вернуться никому не удавалось. И в первый-то один лишь Кощей смог. Тут только ведьма поняла, что она никогда не спрашивала, как так вышло. Догадывалась, что отправился добрый молодец мир посмотреть, себя показать, навьих тварей победить. Много их таких было, крепких да могучих, что в неравном бою пали. Потому что супротив тварей мертвых не всякий меч выстоит. Да что там меч! Поговаривали, что некоторые так пугались, что аж забывали, в какую сторону бежать. Чтобы хоть одну навью тварь победить, нужно быть крепким не только телом, но и духом. Не ведать ни страха, ни сомнения. Много ли таких богатырей? Посему выходило, что обратно Кощея никто не ждал. Ни мать, ни отец, ни суженая, ни сестрица. Один он был на белом свете, как и Яга. Только вокруг ведьмы, будто чувствуя ее доброе сердце, вмиг появились верные друзья. И Василиса, и Любава, и Леший с супругой, а главное – Баюн, не пожалевший своей шкуры ради счастья упрямой Яги. Подле Бессмертного же были лишь слуги да мертвяки, которых сам он оживил. Отчего так случилось? – Что было, теперь не исправишь, – тихо прошептала Яга. – А вот что будет – постараться можно. И в том, что будет, она ясно видела ясные глаза своего суженого, с любовью глядящие на нее. Осталось лишь добраться до Кощея. Смеркалось. В спешке ведьма не подумала ни о воде, ни о съестных припасах, и теперь от этого страдала. Пить хотелось безудержно. Она высматривала по сторонам ручеек или озерцо, но, как назло, вокруг были лишь деревья да кусты. – Далеко еще? – спросила она. – Скоро уж, вон за той березой лес кончится, – ответил волк. В то, что лес когда-то кончится, ведьме уже не верилось. Да и света, какой обычно бывает, когда расступаются деревья, впереди тоже не просматривалось. Справедливо решив, что волк в этих краях не впервые, Яга решила ему поверить. И не зря: едва передние лапы Серого Волка пересекли незримую границу подле той самой березы, лес будто шагнул назад, расступился, открывая взору плешивое поле. Трава будто вытоптана, цветы, прежде тянувшиеся к теплому солнцу, теперь безжизненно лежали на земле. Местами и вовсе виднелись черные проплешины, где не росло ни травинки. Где-то слышались протяжные скрипучие стоны – так стонут поверженные навьи твари. Стал быть, близко Кощей. Ведьма, не удержавшись, упала с волчьей спины, тотчас подскочила и стремглав понеслась по полю туда, откуда слышались крики, будто и правда решила обогнать целую стаю. – Тю, болезная, – раздался голос Болотника. – Куды понеслась? Избу свою прихвати, все ноги мне оттоптала! Ведьма повернулась, и впервые за долгое время лицо ее озарила широкая улыбка. У леса, там, где остановилась волчья стая, переминалась с ноги на ногу ее избушка. На одной из курьих лап сидел сердитый Болотник, а с крылечка уже неуклюже спускался крутобокий Леший.