Глава 28

Яга рвалась туда, где слышались удары меча. Было бы поле пустое, такой же путь она преодолела бы за несколько мгновений. Теперь же, когда на каждом шагу разъяренная тварь так и норовила утащить в мертвый мир, идти было трудно. Ведьма отбивалась как могла: призывала заклятьями печной огонь, путала умирающий разум тварей, чтоб бросались они друг на друга, а не на нее. Иногда и вовсе приседала к земле, всякий знает, навьи твари лишь перед собой глядеть могут, а вниз или наверх, к небу, никогда голову не повернут. Вниз – от животного страха перед землей, что когда-то их поглотила в Мир Мертвых. А наверх от щемящей пустые глазницы боли, которую приносил солнечный и лунный свет. Что ни говори, а навьим тварям в Мире Живых было так же тяжко, как и живым – в мертвом. Когда до Кощея оставалось едва ли с десяток шагов, ведьма смогла, наконец, его рассмотреть. Он был еще выше и шире в плечах, чем прежде. Бессмертный был облачен в сияющие серебром доспехи, к которым не решалась приблизиться ни одна тварь. Меч его разил всякого мертвеца, оказавшегося ближе, чем на три шага. Оттого подле Кощея образовалось пустое место, куда и стремилась попасть ведьма. Останавливало ее лишь одно. Вряд ли теперь сам Бессмертный принадлежал Миру Живых больше, чем навьи твари. Взгляд его был черным, будто сама великая тьма поглотила его душу. Оскаленное в гневе лицо мало напоминало того улыбающегося Кощея, что споро колол дрова на ведьмином дворе. Жива ли еще в нем душа, али опоздала Яга? Пока ведьма металась в раздумьях, твари мирно ждать не желали. Рыча, словно дикие звери, они подползали и подходили к Яге, тянули к ней свои жуткие костлявые руки, скалили черные зубы. Под ногами ведьмы змеями извивались поднятые Лешим старые древесные корни, они хватали нежить за все, до чего могли дотянуться, и тащили в землю. Болотник же на том месте, где только что была тварь, мигом творил топкую лужу, чтоб обратно вылезти мертвец не смог. Если поначалу навьи твари осторожничали, обходили топи да перешагивали корни, то постепенно страшиться перестали. Зов живой плоти вытеснил все остальные чаяния, что и так с трудом держались в полуистлевших телах. Вот и вышло, что Яга очутилась окруженной жуткой нежитью, до которой никто дотянуться не мог. На нее смотрели не меньше дюжины пустых глазниц, клацали зубы, рычали твари… – Кощей! – не выдержала, позвала. Хоть и боялась отвлечь возлюбленного, да не только лишь потому, что твари не отвлекаются. Услышит ли он ее теперь? Осталось ли в теле Бессмертного хоть что-то живое, человеческое? Кощей повернулся медленно, будто нехотя. Отмахнулся мечом, разрубив надвое сразу троих, задумчиво поглядел в сторону ведьмы, словно не узнав. «Вот и все, – подумалось Яге. – Не успела, теперь уж до него не достучаться. Прости, Кощеюшка…» Крики Лешего да Болотника она слышала будто сквозь студень. В ушах звенело, а глаза заволокло пеленой слез. Не понимая, что делает, голыми руками ведьма отмахивалась от тварей, но те подступали все ближе. Казалось, она даже слышит их смех, скрипучий, как несмазанные старые ворота. Оступившись, ведьма упала на землю, а подняться уже не смогла. Будто дикие псы, набросились на нее мертвецы, за руки да за ноги держали, пока один, особо крепкий да мерзкий, с капающей с лица болотной жижей, спутанными грязными космами и пока еще почти целым телом тянулся острыми черными зубами к ее горлу. Из последних сил шептала ведьма отводящие заклятья, да что толку. Силы ее колдовские были на исходе, голос отказывался повиноваться. И твари это чуяли, принимая слабость Яги за свою победу. – Прощай, Кощеюшка… – еле слышно повторила ведьма. Громкий крик разорвал поляну, а потом разом все стихло. Замерли волки, что бились где-то вдалеке. Застыли на месте иссохшие корни, покрылось корочкой сухой земли топкое болотце. А потом с плеч твари вдруг слетела голова, и крепкая мужская рука подхватила ведьму, потянула вверх, пожальше от призывно чавкающей земли. – Откуда ты? – голос Кощея звучал иначе, будто чужой. Он грохотал повсюду, теперь Яга воочию видела, чего так боялись кощеевы слуги. Вот он каков, Владыка Мира Мертвых. Но коли он ее спас, может, и не все еще потеряно? Не тратя времени на пустые разговоры, ведьма отчаянно зашептала слова древней клятвы, которые давеча в колдовской книге отыскала: – Судьбу твою приму и разделю на веки вечные, встану подле тебя и в Мире Живых, и в Мире Мертвых. В глазах Бессмертного промелькнула синяя искорка, а жуткое лицо исказила гримаса отчаяния. – Нет, – прошептал он. А потом закричал на все поле, да было поздно. Ведьма крепко сжала его ладонь, уже не боясь. Теперь они связаны, да так крепко, что не разорвать. В книге было написано, что и Кощей должен клятву принести, да только ни словечка там не было о том, что коли меж двумя защитниками Мира Живых любовь чистая, такая, что за другого жизнь готов отдать, слова и вовсе не нужны. Лишь безмолвное согласие того, у кого еще был выбор. Теперь же Яга свою судьбу решила. Ведьма взмахнула руками, вырвалось из избушки колдовское пламя, покатилось по полю, опаляя все на своем пути. И навьих тварей, и сухие корни, и гнилую траву. Травы и корней было не жаль, земля залечит свои раны. Пройдет время, и повсюду вырастут цветы. Болотник и Леший испуганно и одновременно восхищенно жались к курьим ногам, туда же забились волки, поскуливая от страха. Впереди стоял Серый, внимательно глядевший на ведьму. Хрупкая, будто тростиночка, Яга стояла посередь поля, и клубилась подле нее такая могучая сила, что казалось, будто ее коснуться можно. Теперь никто не сомневался, что колдовское пламя выжжет всех тварей, да так, чтоб больше воротиться не смогли.Огонь полз все дальше, уже почти обогнул стоящих друг подле друга Ягу с Кощеем… Верно говорят, не место бабам на поле битвенном. Коли сами не сгинут, так воина погубят. Зачарованный возлюбленной Бессмертный, теперь с ясными синими глазами, по-прежнему крепкий в плечах, но уже не огромный, следил за пламенем, отвернувшись от последней уцелевшей твари. Ему казалось, что все кончено. Непозволительная роскошь для воина, но такое с Кощеем приключилось впервые. Тварь же времени не теряла. Раззявив рот, она ухватила зубами Бессмертного за плечо, пуская кровь. Закричал в прыжке Серый Волк, бросился на помощь Болотник, следом спешил крутобокий Леший. Да только разве спасешь от укуса твари навьей? Все знают, тот, кого тварь укусила – теперь принадлежит Миру Мертвых. Те, кто покрепче, могли еще пару дней сопротивляться неизбежному, но после Навь забирала свое. Сколько времени у Кощея, не ведал никто. Бессмертный слабо улыбнулся, зажимая прокушенное плечо рукой, по которой струилась тонкими ручейками алая человеческая кровь. – Береги себя, моя ведьма, – тихо сказал он, касаясь губами губ Яги. В прощальном поцелуе было столько нежности, любви и тепла, что Яга на миг забыла о том, что у Кощея нет сердца. Она почувствовала, как слабеет тело Бессмертного, оседает воин на землю, устало закрывая глаза. – А ну, не смей, – содрогаясь от рыданий, кричала ведьма. – Не умирай, слышишь! Не смей! Я тебя из-под земли достану, я же… Яга лежала на заботливо подсушенном Болотником поле, руки и голова ее покоились на груди Кощея. Он был еще жив, в том неизбежном беспамятстве, что предшествует переходу в Царство Мертвых. Никто не решался к ней подойти, столь сильно было горе ведьмы, разделившей свою судьбу с бессмертным воином. Сколько отпущено Кощею теперь – никто не знал, но то, что прежним он не станет, было ясно. Яге же главное было, чтоб живой, а с остальным, она верила, можно справиться. Лишь со смертью справиться нельзя.