Глава 29

Сколько так времени прошло, никто не считал. Вокруг все будто замерло, даже вольный ветер, которого ничем не усмиришь, затих, затаился, словно боялся потревожить ведьму. Яга же осторожно касалась ледяными от волнения пальцами лица любимого, пытаясь отдать ему свою жизненную силу, которая тонким ручейком теперь вытекала из Кощея. Как могло такое приключиться с бессмертным воином? Не уберегли ни доспехи серебряные, ни острый меч, ни колдовство ведьмино. Попали клыки твари в то единственное место, где доспеха не оказалось. А еще говорят, что навьи выходцы разума лишены! Догадалась же, подлая тварь, прицелилась туда, где защиты не было. – Разве может он погибнуть? – отчаянно спрашивала Яга сперва у Лешего, но тот лишь плечами пожал. Болотник и Серый Волк тоже ответить не могли. Да и кто бы ответил, коли не было во всем свете второго такого Владыки! В чем его бессмертие, никто не ведал. То ли оно в том, что ни одна тварь его умертвить не может, то ли в том, что не удержит его Царство Мертвых. На живой земле он – могучий, до сего момента казалось, что неуязвимый воин. А там, в Нави, повелитель, слово которого – закон. Поговаривали, что над всякой душой Кощей власть имеет, но только когда эта душа там, в мертвом мире. – А коли он навсегда туда… – всхлипнула ведьма, – может, и мне себя беречь не стоило? Повстречались бы… Отыскал бы он меня там, как думаешь, Волк? Али нет? И отчего я сразу не подумала… – Никто не ведает, – осторожно ответил Серый. – Ты, ведьма, себя не кори, чай не дитя малое, Владыка все ж. А вот в поле нам оставаться не след, еще сбежится кто ненароком. Давай-ка мы его в избу твою отнесем, в замок воротимся, там и решим. Спорить с волком не стали. Осторожно перенесли Кощея в избушку на курьих ножках, та даже почтительно присела, чтоб нести сподручней было, на крыльцо не запрыгивать. Леший сдвинул лавки, на одной могучий Кощей не помещался, а Яга заботливо накрыла любимого покрывалом. В этот раз избушка не спешила, несла своих гостей с осторожностью, будто расплескать боялась. Вот и говори потом, что разума у ней нет! Иные избушки поумнее некоторых ведьм будут. Уж сколько себя Яга корила, сколько слез пролила, пока до замка добирались! Леший хлопотал с вареньем и лепешками, да ведьме и кусок в горло не лез. Только и удалось ее водой напоить, чтоб совсем не слегла подле Кощея. К ночи Леший утомился, улегся спать на полу. Болотник раскатисто храпел, даже во сне крепко цепляясь за курью лапу. В избу он заходить отчего-то отказывался. Волкам же усталость была неведома, звери, не сбавляя хода, неслись в замок. Яге не спалось. Она вспоминала черные, как смоль, глаза Кощея. Тогда она подумала, что опоздала. Что забрала к себе Навь и Кощееву душу, до конца, до последней капли, и разум Бессмертного уже померк. Слишком уж взгляд у него был чужой, будто не принадлежит живому миру. Она и помыслить не могла, что может быть еще хуже! Ведьме казалось, что не узнает ее Кощей, нет его больше в этом теле. Вот и попрощалась она, принимая неминуемую гибель от навьих тварей. Разве чаяла она, что даже из-за черты любимый ее услышит, узнает? – Глупая ведьма, – всхлипывала теперь Яга. – Да он бы душу мою и в Нави отыскал, коли нужна была бы. А коли не нужна – так и зачем такая жизнь? И что теперь делать? Живым Кощея теперь назвать было трудно: он не слышал, не отзывался, даже глаза его не подрагивали. Но и мертвецом не был, грудь Бессмертного мерно вздымалась при каждом вздохе. Сколько он мог так продержаться – никто не знал. Ясно было лишь то, что коли ничего не сделать, может он навечно таким остаться. А может, сам согласится уйти в Царство Мертвых навсегда, больше не вернуться. К рассвету ведьма забылась тревожным сном. За окошком расступался лес, пропуская Владыку, а с ним и тех, кто рядом был. Приветственно шелестели листьями березы, а лохматые ели прикрывали своими лапами кочки да топкие места, чтоб путники шли, не останавливаясь. Словно и сам лес о чем-то знал и помочь старался. Чтобы робкие солнечные лучи не потревожили сон изможденной Яги, Леший прикрыл ставенки, а сам принялся хлопотать над травяным отваром, восполняющим силы. Трав у ведьмы в избе оказалось немерено, нужное он отыскал без труда. Дюже беспокоился он, что теперь, когда одна судьба у Яги напополам с Кощеем, сгинет она вслед за возлюбленным. Когда отвар был готов, хранитель леса тихонько позвал: – Просыпайся, душенька, скоро уж до замка доберемся. А пока на вот, травки… – Спасибо тебе, – вздохнула ведьма, просыпаясь. Она поглядела на Кощея, и глаза ее снова наполнились слезами. Ничего не изменилось, и как вернуть его к жизни, она не знала. – Ты пей давай, – посоветовал Леший, – а слезы не лей. Нехорошо это, живого хоронить. Может, придумаем чего. А пока сил набирайся, они явно еще понадобятся. Тебе теперь за двоих быть сильной надобно. Кощей-то сейчас сам за себя не может. Яга кивнула, соглашаясь. Хранитель леса был прав, если хочет она любимого из лап самой смерти отобрать, надо ни слезы лить, а думать, ответ искать в книге колдовской али еще где. Травником Леший был отличным: отвар был приятным на вкус, но главное – уже после первого глотка почувствовала ведьма, как силы возвращаются. А мята, которой щедро добавил Леший, слегка успокоила израненную душу. Теперь ведьме казалось, что она и горы свернет, и лес вырастит, только бы помогло. То ли Яге показалось, то ли и вправду дорога обратно была короткой. Из-за того, что с ними теперь был Кощей, защитные заклятья спадали сами, пропуская хозяина к замку прямым путем. Без него трижды пришлось бы вокруг обходить, минуя всякие зачарованные пеньки да норовящие утянуть в болото древесные корни. О том, чтобы путников не прибрала к себе топь, позаботился Болотник. А за корнями приглядывал Леший. Пусть и не его лес был, да с хранителем спорить не решался, чувствуя присутствие Кощея. В этот раз даже избушка пробралась к самым воротам, чего доселе не бывало. Ворота широко распахнулись, впуская волчью стаю. Изба нерешительно переступала с лапы на лапу, будто не понимая, идти ей али за воротами подождать. Лишь, когда Яга прикрикнула, чтоб шевелилась, осторожно сделала робкий шаг вперед. Потом еще, и еще, подходя прямо к замку. Удивительно, но теперь Яге отчего-то казалось, что она возвращается домой. Что стали родными каменные стены, что всякий домовой ей здесь рад, а каждая кикимора, не говоря о верной Любавушке, готова позаботиться и о ней, и о Баюне, и, уж тем более о повелителе своем бессмертном. Раньше такой прыти Яга в них не чувствовала, скорее служили они со страху и оттого, что так должно. Теперь – от чистого сердца. Жаль, что путь к этому такой ценой обошелся. Болотник в замок не пошел, остался в привычном прудике дышать цветущей водицей. Несколько домовых, среди которых Яга узнала Антипку, выскочили из замка, охая и причитая, не хуже баб, утащили Кощея прямиком в его покои. Ведьма брела следом, размышляя, где искать способ вернуть любимого к жизни. Она не замечала ничего вокруг, пока не услышала знакомый голос: – А ну, пустите, кому говорю! Никуда мои раны не денутся, а там ведьмушка моя родимая, Ягушенька! – Ну, охламон, ступай! – раздался недовольный голос Лешачихи, и из-за двери показалась сначала лоснящаяся от сметаны черная морда, а потом и весь Баюн. Живехонек и почти здоровехонек, лишь на пузе перевязанный белой тканью, да и то на всякий случай. – Мургучие у тебя зелья, Яга, – мурлыкнул кот, ластясь к ведьминым ногам. – Любого на ноги поставят! Хорошо хоть меня твари когтями, а не зубами драли, а то не видать мне ни тебя, ни сметанки. Чего приключилось, отчего слезы льешь? – охнул Баюн, увидев, как от последних его слов поникли ведьмины плечи. – Кощея-то зуба-ами, – не выдержала Яга, давая волю рыданиям. – Неужто не верну? – Да погоди ты живого хоронить, – воскликнула Лешачиха. – Кощея так запросто не возьмешь, точно средство есть! Ступай, рану ему перевяжи, а мы тут с супружником подумаем. Она кивнула на стоящего за спиной ведьмы Лешего. Яга вздохнула и отправилась туда, куда послали – рану перевязывать. Всем известно, что коли руки при деле – и в мыслях порядок появится.