Глава 31

Яга не находила себе места. С той поры, как отпустила вороненка к Василисе едва ли день минул, однако ведьма изводила себя переживаниями за судьбу Кощея. А ну как не согласится Иван? Яга бы сама пошла, коли был бы от того толк. За всю свою недолгую жизнь привыкла ведьма, что полагаться стоит лишь на себя. Друзья верные помогут, коли в силах, вот только сами они должны на помощь решиться, без принуждения. Не повел бы Леший Ягу к Кощееву замку – пошла бы сама. Долго, трудно, дошла бы.Не помогли бы волки в битве – в одиночку бы на поиски Бессмертного бросилась. Нет, ведьма от всей души была благодарна за то, что в миг, когда ей это требовалось, помощники оказались рядом. Она понимала, что без них было бы трудно, а, возможно, и совсем никак. Но отправились они по доброй воле. Теперь же выходило, что от доброй воли Ивана зависело слишком многое, и ведьма едва ли могла представить, что будет, если богатырь откажется. В конце концов, для чего ему супостату помогать, который возлюбленную похитил да в башню упрятал? Да только разве можно раскрасить весь мир на одно лишь белое и черное? – Полно тебе душу бередить, – ворчливо сказал Баюн. – А ну как откажется, – вздохнула ведьма. – Так не отказался же еще, – резонно возразил кот. – А когда приключится, тогда и думать будем. Минула ночь, а вестей от Василисы не было. Не воротился птенец с ответом, пусть и вглядывалась ведьма в черное небо до рези в глазах. Поутру, едва рассвет забрезжил, сморил Ягу тревожный сон. Будто встретились они с Кощеем в Царстве Мертвых, и вот стоит он, нарядный, величавый, глядит на нее черными, как на поле, глазищами, и не узнает. Будто и не было ничего меж ними, ни любви, ни беды. С криком на устах Яга проснулась, подскочила на Кощеевой постели, откуда она даже ненадолго отлучиться боялась. Под глазами залегли черные тени, платье, измятое, местами порванное от когтей навьих тварей, запачканное топкой грязью, висело на исхудавшей ведьме мешком. Вошедшая без стука Лешачиха лишь головой покачала, глядя на изможденную Ягу. Она пропустила Любаву с подносом, а потом мягко сказала: – Тебе бы отдохнуть, Ягушенька. Оттого, что ты себя изведешь, Кощею не полегчает. А коли очнется, тебя такой увидает, осерчает. Ведьма дернула головой, но от еды не отказалась, признавая правоту супруги Лешего. Уставившись в окно невидящим взглядом, Яга медленно допивала отвар, что силы восстанавливал, когда в двери вкатился мохнатый черный комок, на поверку оказавшийся споткнувшимся по пути неуклюжим Баюном. – Там, – отфыркивался он, -там… Что именно было там, Яга и сама увидала. Глаза мигом наполнились радостными слезами, она выронила кружку с отваром, вскочила и бросилась навстречу румяной Василисе. Девица бежала по коридору, широко улыбаясь ведьме. Впрочем, улыбка ее тотчас погасла, стоило ей увидать Кощея. – Иванушка там с Лешим потолкует и сразу же отправится за водицей, – не дожидаясь вопросов, сообщила Василиса. – Отчего же ты так долго молчала? Отчего ни единой весточки от тебя не было? Я к тебе голубиц белых отправляла, да все они обратно воротились…Лес зачарованный… – Зачарованный, – с грустной улыбкой вздохнула Яга. – Неужто согласился Иван? – Отчего ему отказывать, коли я попросила, – искренне удивилась Василиса. И то верно. Яга знала, что зазря Васена ни в жисть просить не станет, а коли потребовалось ей чего, стал быть, действительно вопрос жизни и смерти. А Иванушка любит ее крепко, да не на словах, а так, что готов и горы свернуть, лишь бы Василисушке хорошо было. Хорошая такая любовь, правильная. От такой обоим хорошо, тепло. Врут бабы, что во всякой семье кто-то целует, а кто-то щеку подставляет. Ничего хорошего из этого не выйдет, люди же не слепые. Одному всегда будет казаться, что мало целовали, а другому – что щека ледяная, будто рыбий хвост. Иван же с Василисой любили одинаково, горячо и крепко. Оттого и вид у девицы здоровый да румяный, бережет ее Иван и балует. – Я с тобой останусь, – твердо решила Василиса. – Гляжу, совсем ты себя извела, нехорошо это. За тебя вон и Лешачиха, и Любава волнуются, а ты будто не видишь. – Совсем извела, – пожаловалась Любава, – от еды отказывалась, все подле постели сидит, заклинания шепчет. А силушку-то откуда брать? – Уж и говорили ей, – вторила Лешачиха, – постережем мы Бессмертного, ступай, в теплой лохани искупайся, пирога поешь. Так и сила вернется. Василиса внимательно поглядела на покачивающуюся от слабости ведьму, кивнула. Решительно ухватила ее за руку, утаскивая из покоев Кощея, по пути приговаривая: – А вот мы сейчас и сходим, и в лохань, и за пирогами. А вы, девочки, Кощея покараулите, а коли чего – сразу позовете. Так ведь? – Сразу позовем, – радостно отозвались Лешачиха и Любава. Дюже они за подругу боялись, что сгинет раньше, чем успеет Кощея спасти от такой-то жизни. Яга молча следовала за Васеной, и впервые за долгое время сердечко ее успокаивалось. Добудет Иван водицы, как не добыть? Богатырь он крепкий, да и Леший, как Василиса сказала, помочь вызвался. А кто лучше хранителя свой лес знает? Стал быть, мигом до озера доберутся. А ей можно и отдохнуть, ничего она больше сделать сейчас не в силах. Вопреки ожиданиям, Василиса потащила ведьму в горячую баню, предусмотрительно натопленную Антипкой. Когда домовой ушел, Яга догадалась, что давно все сговорились, но зла на друзей не держала. Вдоволь напарившись, она съела сразу три пирога, выпила две кружки парного молока и почувствовала себя почти живой. – Так-то лучше, – одобрительно улыбнулась Василиса. – Теперь похожа ты на сильную ведьму, что суженого своего даже из Мира Мертвых вытащит, да еще попеняет, что долго выбирался. Яга слабо улыбнулась. По Васене она тосковала, давно бы весточку отправила, но не решалась вмешиваться в хрупкое девичье счастье. Оказалось, счастье от этого ничуть не страдает. Уже после, когда Василиса снаряжала Ивана в дорогу, складывая ему в котомку бурдюк с водицей, пироги да сушеные яблоки, а Лешачиха заботливо поправляла Лешему рубаху, ведьма поняла, что любовь существует всегда. Не только тогда, когда все хорошо и правильно. Но и в минуту опасности. Не зря же она именно на поле Кощею клялась. Проводив Ивана, Лешего и неожиданно отправившегося с ними Болотника, воротились Яга, Василиса, Любава и Лешачиха в кощеевы покои. Антипка, назначенный за главного, с облегчением поспешил по своим домовятским делам, попутно нежно взглянув на Любаву. Та улыбнулась в ответ, покрываясь румянцем. – Теперь только ждать, – вздохнула Лешачиха, в волнении перебирая пальцами ленты, которыми были собраны ее косы. – Как ждать? – удивилась Василиса. – А блюдечко? То самое, на котором мы за Иванушкой глядели! Неужто нет его больше? Блюдечко! И как это столько времени Яга про него не вспоминала? Все недосуг было. Но если не лукавить, запрятала его ведьма на самое донышко сундука, чтоб душу не бередить, ненароком Кощея не увидеть. Бросив быстрый взгляд на Бессмертного и убедившись, что хуже не стало, впрочем, лучше тоже, поспешила Яга к своей избушке. Изба, не обращая внимание на недовольство домовых, которым вытоптала своими курьими лапами добрую половину цветников, от замка без хозяйки уходить отказывалась. Отчаявшиеся домовые тогда выделили ей полянку, на которой топтать было уже нечего. Там избушку и отыскала Яга. Она ласково погладила куролапчатую по ставенкам, будто прося прощения за то, что так надолго оставила. Изба словно понимала и не серчала. «И пусть не говорит больше Баюн, что у избушки моей мозгов нет, »– подумалось Яге. Блюдце ведьма отыскала быстро, также быстро воротилась обратно в кощеевы покои к нетерпеливо ожидающим ее подругам. Оказалось, что они подготовились: поставили столик в середину комнаты, подле него кругом расставили все стулья, какие нашли. Их как раз нашлось четыре. Едва все расселись за столом, Яга тихо прошептала нужное заклятье, оживляя крупное наливное яблоко, принесенное Любавой. Блюдце задрожало, зарябило, и все хором вздохнули, увидав богатыря с товарищами. А за ними отчего-то крались черные тени…