Глава 32

Затаив дыхание следили ведьма с подругами за теми, от кого теперь жизнь Кощея зависела. Иван, Леший и Болотник шли, мирно беседуя, словно и не замечали, что за их спинами тихо подкрадывается что-то темное, недоброе. Первым услыхал Леший. Остановился, задумчиво дернул головой, будто стряхивая наваждение. Следом за ним обернулся Иван, выхватывая меч из ножен. Как оказалось, не зря: три огромных волколака уже готовились к броску. – Ох, матушка Макошь, что же будет, что будет! – запричитала Василиса, закрывая глаза ладонями. – Не кричи, – резко осадила ее не менее взволнованная Лешачиха. – У тебя там богатырь али девка нежная? Всяко у мужиков бывает, выдюжат! – она помолчала немного, а потом неожиданно добавила. – Помоги, матушка Макошь! Больше ни в жисть по пятницам прясть не стану! Яга, не отрываясь, глядела в блюдце. Волколаков ведьма прежде не встречала, видела лишь на картинках в колдовской книге. Судя по этим самым картинкам, рисовали их скорее по описанию, чем по личному опыту. В книге-то они какие были, мелкие, тощие, с клочкастой бурой шерстью. Но главное – хилые, будто травинкой перешибешь. На самом деле оказалось иначе. Первый волколак, Яга решила, что он вожак, был могучим, крепким и дюже мохнатым, с темными, кроваво-красными глазами. Шерсть его, когда-то серебристая, спутанными комьями собиралась по всему туловищу. Назвать его хилым у ведьмы язык бы не повернулся: чего стоили белые острые клыки, которые она разглядела даже в крохотное блюдце. Да и лапы казались такими огромными, что могли бы и голову снести, коли зазеваешься. Два оставшихся волколака были чуть меньше, но не менее злобными. Они скалились, рычали, прижав задние лапы к земле. Так хищник, завидевший добычу, примечается, как вернее напасть, чтоб наверняка. Яге тотчас захотелось закрыть глаза ладонями, как Василиса, но она себе того позволить не могла. Чай, не девица красная, ведьма. А она, рассеянная, даже оберегов с собой не дала. Самое время теперь колдовать, надеясь, что хоть отголоски древней силы богатырю помогут. Пока бабы охали да подле блюдца слезы лили, Иван, не дожидаясь волчьего броска, ринулся вперед, размахивая сверкающим мечом. Меч тот был серебряный, заговоренный из личных кощеевых запасов. Яга подумала, что Бессмертный возражать не станет, а Ивану сподручней будет. Мало ли кто повстречается. Вот и повстречались. – Откуда они? – всхлипнула Василиса. – Очень уж грань меж мирами Живых и Мертвых тонкая, – вздохнула Яга. – Прорвались… – Так они… мертвые? – Да уж не живые, – криво ухмыльнулась ведьма. – Главное теперь, что Иван не оплошал, а я помогу чем смогу. И она принялась колдовать, изо всех сил стараясь не отвлекаться на охи и крики Василисы, тяжелые вздохи Лешачихи и сбивающееся от ужаса дыхание Любавы. А вздыхать было над чем. В тот же миг, когда Иван сделал первый шаг навстречу волколаку, тот прыгнул, раскрывая когтистые лапы. Богатырь махнул мечом, силясь попасть в волчье брюхо, да только волколак был непрост. Прямо в воздухе перевернулся, отпрыгнул, лишь кончик меча ему пару волосков врезал. А на Ивана уже бежали, грозно рыча, оставшиеся два волколака. Болотник, смекнув, что на твердой земле у него силы нет, тотчас шмыгнул в весьма кстати обнаружившуюся лужицу, погрузился в нее с головой, раздувая, наполняя тиной. Леший же взывал к лесу, распутывая тяжелые ветви, выпуская древние корни. Были бы поблизости звери – и они бы помогли, но там, где волколаки проходили, живого ничего не оставалось. Надеяться стоило лишь на себя. Первый волколак уже готовился к новому броску, когда его передние лапы вдруг оплели могучие дубовые корни. Не успел он наклонить морду, чтобы их перегрызть, а в глаза его тотчас попала болотная тина, мешая рассмотреть и лес, и корни, и остальных волколаков. Вожак тихонько завыл, привлекая внимание. Казалось, его немногочисленная стая разозлилась еще сильнее. Одновременно они напали на Ивана, крепко сжимавшего серебряный меч. Правду говорила Лешачиха, Иван, все-таки, богатырь, а не нежная девица. Зарычав почти по-волчьи, он вонзил меч в круп одного из зверей по самую рукоятку. Волколак клацнул пастью, будто пытался укусить воздух, судорожно дернулся и затих. Обрадоваться Иван не успел: сильный удар волчьей лапы снес его с места, ломая ребра и выбивая дыхание. Как он мог забыть, что волколаков двое! И еще один, перекусивший-таки корни. Тратить время на Болотника вожак не стал, будто понял, что коли с Иваном справится, остальные и вовсе ничего не стоят. Как ни бросались Леший и Болотник дарами леса и лужи, да только все мимо волколаков летело, не причиняя им вреда. Иван же, поднявшийся на ноги и пытающийся восстановить сбитое дыхание, размахивал мечом, изо всех сил пытаясь восстановить сил, чтоб хватило на удар. А Яга колдовала. Много ли могла юная ведьма? Наверное, коли надобно было цветы растить или еще что-нибудь столь же полезное, сил бы ее не хватило на подвиги. Теперь же, когда от каждого слова Яги зависела жизнь Ивана, а значит, и Кощея, она собрала по крупицам все, что могла, вкладывая в древний заговор. Все случилось разом: бросились волколаки, шагнул им навстречу Иван, прозвучало последнее слово заговора, наполняя тело богатыря невиданной силой, а из кустов выпрыгнул еще один волк. Такой же крепкий, как вожак, с той лишь разницей, что шерсть его была блестящей и серебристой, а глаза – живые, звериные. – Серый! – охнула Любава, первая узнавшая волка. Следом за Серым волком показалась и остальная стая. Звери бесстрашно разрывали волколака на куски, оттеснив Лешего. Болотник благоразумно спрятался в лужу, кидаясь оттуда тиной в кровавые волколачьи глаза. Вожак, будто зачарованный, не сводил с Ивана внимательного взгляда. Он оскалился, будто ухмыляясь, и бросился на богатыря, выпуская когти. Иван резко выпрямился, выставил вперед руку с мечом, насаживая вожака на сверкающее серебро. Волколак взвыл, забился, пытаясь из последних сил укусить Ивана, но тщетно. Все стихло быстро. Даже три могучих волколака не в силах управиться с разъяренной живой волчьей стаей и могучим богатырем. – Силен, богатырь, – усмехнулся Серый Волк. – Отчего с собой не позвали? Кощей же мне, как… Как отец родной. Неужто я не помог? Насилу догнали, следы-то вы знатно путаете. Тут Леший подбоченился, принимая похвалу. Плох тот хранитель, что в своем лесу не спрячется. Додумавшись до этой простой мысли, Леший плечи опустил. И правда, плох, волколаков не услышал, не почуял беды. Да и помощи от него, как и от Болотника, мало. Ничего они против мертвяков не могут, только лишь тиной кидаться да корнями вязать. – Спаслись, Ягушенька, спаслись! – рыдала Василиса, глядя на удаляющиеся фигуры. – Знамо дело, – фыркнула Лешачиха, словно и не она это совсем недавно матушку Макошь звала. – Богатыри! И волки вовремя подоспели. – Главное им теперь – живой воды набрать да домой воротиться, – слабо улыбнулась ведьма. Она покачнулась раз, второй, пока ее не подхватила Василиса. – Ты давай-ка, Ягушенька, отдохни малость. А мы тут покараулим. И Кощея, и Ивана, – ласково предложила она. – А то зеленая, не хуже Любавушки. Да ей позволительно, она ж кикимора, а ты-то нет! – И правда, – хихикнула Любава. – Ты даже позеленей меня будешь. Ступай, родимая, ступай. Ведьма послушалась. Уж слишком много сил отбирало колдовство, слишком мало времени было на то, чтобы окрепнуть после битвы с навьими тварями. Но это ничего, успеется силушку вернуть. Лишь бы открылись синие глаза, лишь бы увидеть снова широкую улыбку. Яга провалилась в тревожный сон, под бок ей осторожно улегся верный Баюн. Может, сказки это, что кошки волнение да хвори на себя забирают, Баюн не ведал. Но сейчас изо всех сил желал помочь юной ведьме, хоть часть ее непосильной ноши на себя переложить. Яга дремала, а черный кот ласково мурлыкал, охраняя ее сон.