Глава 33

Яга проснулась от легкого касания мохнатой лапы. От неожиданности ведьма подскочила, едва не упав с кровати. Тотчас перевела взгляд на Кощея, как и прежде мирно дремлющего и абсолютно неподвижного. – Баюн? – Яга удивленно изогнула бровь. – Что стряслось? – Дошли, – мурлыкнул кот. – До Живого озера дошли. Больше сказать кот ничего не успел. Будто подгоняемая ветром, подбежала ведьма к заветному блюдцу, по которому неспешно каталось румяное яблоко. Она увидела, как босой Иван, облаченный в одни портки, осторожно входил в озеро. В его руках сверкнула склянка, а потом… СО всех сторон окружили богатыря сладкоголосые русалки. Одни, хихикая, хватали его за руки, утягивая вглубь. Другие держались чуть в стороне. Они пели те самые песни, что сводили с ума мужчин, заставляя забыть обо всем, шагнуть в бездну прямиком к рыбохвостым девицам. Надо признать, русалки были красивы: длинные волосы, в которые речные девы вплетали кувшинки, свободно спадали по обнаженным плечам, гибкие тела извивались в воде, чаруя, маня осоловелого Ивана. С блаженной улыбкой он слушал их колдовские речи. Если поначалу он еще бормотал что-то о возлюбленной Василисе, то на седьмом шаге уж и имя ее позабыл. Леший, Болотник и волчья стая на бережку замерли. Сильны были защитные чары, не пускали к озеру никого, кроме живого молодца. Они наперебой что-то кричали Ивану, да тот их не слышал. Василиса от горя закусила нижнюю губу. – Как же это, девоньки? Неужто любовь наша…Ненастоящая? – всхлипнула она. – Ты будто русалочью силу не знаешь, – хмыкнула Яга. – На то у них и чары, чтоб и разум, и сердце опутать. Неужели не видишь, чары забвения наложили, чтоб и не вспоминал больше о тебе. – Что же теперь делать? – Василиса едва сдерживала рыдания. Бывают же девицы умные, ученые. И грамоте обучены, и наукам всяческим. Да только едва приключается что с возлюбленным – разум их светлый будто ветром выметает. Остается такая девица в слезах горьких, да без единой мысли о том, как все можно исправить. Яга подругу не осуждала. Она не знала, как бы себя повела, коли это Кощей там русалочьим чарам поддался. Что говорить, натворила она делов, ее-то суженый и вовсе ни жив, ни мертв. А Василисушку успокоить следовало, да придумать, как Ивана от русалочьих чар освободить. – Жаль, что в блюдце-то только глядеть можно, – вздохнула Лешачиха. – Весточку бы отправить, да она пока долетит… И русалки-то в замке ни одной не осталось… – Вон они все, полно озеро, – рыдала Василиса. – Затянут Иванушку, как есть затянут! Ох, лучше б и не глядела… Любава ласково погладила Васену по волосам, успокаивая, но та лишь горче разрыдалась. Яга все это время задумчиво молчала, придумывая, как бы отправить такую весточку, чтобы прямо к Иванушке. Выходило, что докричаться до него теперь лишь русалка могла бы, да только где ее взять, коли всех рыбохвостых дев Кощей восвояси отправил. Вдруг ведьму осенило. Ни слова не говоря, она бросилась к своей котомке, вытряхнула из нее все содержимое и издала победный крик: в руках Яга держала деревянный гребень с резными узорами. Подарок Илады. Ведьма поспешила к полуиссохшему пруду, где прежде резвились русалки, за ней бежали Василиса и Илада. Лешачиха же, осторожно держа в руках блюдце, шла позади, чтоб яблочко от быстрой ходьбы не упало. И охнуть не успели, а Яга уже бросила в пруд зачарованный гребень. – Иладушка, помоги! – попросила ведьма, не сомневаясь, что речная царевна услышит. Илада услышала. Забурлил пруд, заволновался, расплескал свои воды прямо на босые ведьмины ноги. А через мгновение увидала она знакомый блеск золотой чешуи, а от родного голоса защемило сердце. – Иладушка! – радостно воскликнула ведьма, вбежала в пруд, обняла русалку. – Без тебя нам не управиться! – Что стряслось? – взволнованно спросила речная царевна. Сбиваясь, всхлипывая, прерывая друг друга на полуслове, принялись девицы рассказывать. И о Битве с тварями навьими, где Кощея ранили. И об Иванушке, что пред чарами русалочьими не устоял. Илада внимательно слушала, иногда охала от удивления и ужаса. А после молвила: – Знаю я то озеро, мигом обернусь. Она взмахнула хвостом и скрылась в пруду, оставив подруг на берегу крепко держаться за руки да в блюдце глядеть.Что там началось! Золотая вспышка – и Илада явилась прямо в середину озера. Словно и не она это была: голову венчала корона, чешуя сверкала еще ярче, чем прежде. И голос, обычно мягкий и добрый, гневно и звонко разнесся по всему озеру. – Отпустите богатыря, сей же миг! – крикнула речная царевна. Иван по-прежнему блаженным взглядом уставился на нее, протягивая руки, как к высшему благу. Русалки замерли, увидав свою царевну, почтительно склонили головы. Первыми скрылись под водой те, что пели, возвращая богатырю разум. Едва стихли их голоса, Иван дернул головой, будто отгоняя назойливых мошек. Оглядел с досадой вокруг, коря себя за то, что не справился. Перевел взгляд на сердитую Иладу. Оставшиеся подле него русалки отдернули руки, словно ошпарились. Продолжая кланяться, одна за одной они прятались в спасительных водах, стараясь не поднимать взора на разъяренную царевну. – Кто ты? – тихо спросил Иван, когда лишь Илада осталась на поверхности озера. – Иладой зови, – улыбнулась русалка, мигом растеряв всю злость. – Ну, чего стоишь, али купаться залез? Воду набирай, Кощей ждет! Будто только с подсказкой царевны вспомнил Иван, для чего в озеро забрался. Смущенно покраснел, погрузил склянку в воду, дождался, пока булькнет последний пузырь, а потом надежно закрыл заветную бутыль крепкой пробкой. Он вновь поднял взгляд на русалку, внимательно наблюдавшую за его действиями, и широко улыбнулся: – Спасибо… – Василису береги, – ухмыльнулась Илада и, окатив его на прощанье водицей, скрылась в воде. От неожиданности Иван вздрогнул, покачал головой. А догадливая Яга довольно пробормотала: – Умыться-то забыл! А так и раны от волколаков заживут, глазом моргнуть не успеет. С легким сердцем подруги отправились в кухню, пироги печь да травяной отвар пить. За работой и время пройдет скорее, и тревога уйдет. Больше-то по пути богатырю с его верными друзьями встретиться было некому. А коли теперь поспешить, встретят они их с пирогами ягодными да хорошим куском прожаренного мяса.