Глава 34

Сон сморил хозяюшек прямо в кухне. Не помогли бодрящие зелья и ледяная вода, которой бегали они умываться. Слишком тяжелые выдались дни, волнительные. Василиса то и дело вспоминала, как едва не отправился Иванушка за русалками. Она уже решила, что как домой воротится, вышьет Иладе скатерть с водорослями. – На кой ей скатерть? – удивилась Лешачиха. – Она же это, русалка… – А ее Ягушенька заговорит, чтоб не намокала, верно ведь? – попросила Василиса. Яга в ответ улыбнулась. Заговорить нетрудно, лишь бы впрок. Любава, смущаясь, то и дело бегала к Антипке. То по хозяйству помочь, то румяный пирог отнести. В конце концов, ведьма рукой махнула: – Ступай уже к супружнику, – засмеялась она. – И без тебя управимся. Чай, не маленькие, муку да масло отыскать можем и сами. Обрадованная кикимора тотчас убежала. Увидала она, каким хрупким бывает счастье, теперь цеплялась за него изо всех сил. Оставшиеся подруги хлопотали над пирогами до самого заката. Нашел их спящими Баюн, когда уже догорели свечи. Яга уронила голову на сложенные руки, щеки ее были перемазаны мукой. Остальные были еще краше. Баюн едва не стал на помощь звать, увидав алые Василисины руки. Оказалось, малина. – Умаялись, – добродушно сказал он, подзывая домовых. Те легко подхватили Ягу и Василису, по пути наводя чары чистоты, чтоб белые Кощеевы простыни не перемазали. Заминка вышла лишь с Лешачихой. Супруга хранителя была бабой крепкой, унести ее смогли лишь четверо домовых, да и тех она во сне норовила пристукнуть половником. Вскоре в замке воцарилась тишина, какой не было с тех самых пор, как явились Яга с бесчувственным Кощеем после битвы с навьими тварями. Богатырь с товарищами вернулись к обеду, когда Яга от нетерпения сгрызла дюжину румяных яблок. Блюдце еще вечером Баюн припрятал, справедливо решив, что больше в пути приключаться нечему, а ведьма себя изведет, поглядывая в него. Так и будет торопить да волноваться. Не остановило его от сего действа даже показательное лишение сметаны и сливок – ведьма ему была дороже. Да и злиться долго не умела, едва долгожданных гостей увидала, смилостивилась. Ивана тотчас увела куда-то Василиса, причитая, что он исхудал, да что там, отощал, да и вообще, негоже по лесам бродить, супруга волнуется. Богатырь отбивался слабо, поначалу пытался было сказать, что за те два дня, что их не было, никто бы отощать не смог, да рукой махнул. Сунул по пути Яге склянку с живой водой и отправился успокаивать Василисушку. Суровая Лешачиха пустила скупую слезу при виде Лешего, но на причитания времени тратить не стала. Усадила крутобокого хранителя за стол, поставила перед ним столько снеди, что хватило бы на нескольких крепких мужиков. Лешего, однако, это не смутило: он с аппетитом ел, нахваливая хозяек и безгранично умиляя супругу. Болотник же от пирогов отказался. Он нырнул в пруд, а когда его голова показалась на поверхности, блаженно потянулся. В руке его уже билась свежепойманная рыбешка. Болотник подмигнул кикиморе, что прислуживала Кощею, а теперь слонялась без дела. Кикимора позеленела от смущения,всплеснула руками и убежала за травяным отваром, справедливо полагая, что силы и Болотнику восстановить не грех. А там, глядишь, и еще чего приключится. Яга всего этого не видела. Не разбирая дороги, она бежала по коридорам в покои Бессмертного, крепко сжимая в руке заветную склянку с живой водицей. За ней мохнатым ветром несся со всех кошачьих лап верный Баюн. У постели Кощея ведьма отчего-то остановилась, будто на невидимую преграду наткнулась. Постояла так немного, а потом поглядела на кота глазами, полными слез. – Боязно мне, Баюн, – призналась она. – А вдруг не примет душа бессмертная живую воду? Вдруг я только хуже сделаю? – А разве ж бывает оно, хуже? – философски спросил кот. – Раньше он был, будто бы жив, по земле ходил, росой умывался да лесным воздухом дышал. А теперь чего? Мертвым его тоже не назовешь. Да и разве ж ты хотела бы, чтоб навсегда он таким остался? – Не хотела бы, – вздохнула Яга. – Правильно ты говоришь, лучше уж или сюда, или… – она всхлипнула, – Или туда. На двух стульях-то не усидишь. Она выдернула тугую пробку, что-то пробормотала себе под нос, наклонилась к Бессмертному. Осторожно приоткрыла Кощею рот и щедро ливанула в него живой водицы. Бессмертный поперхнулся, закашлялся, сел на постели, обвел комнату суровым взглядом и открыл было рот, чтобы разразиться гневными словами, но тут заметил Ягу. Ведьма, казалось, забыла, как дышать. Широко распахнутыми глазами она смотрела на возлюбленного, очнувшегося от колдовского сна. По бледным щекам текли слезы, но Яга и не думала их смахнуть, она только молча улыбалась. – Моя ведьма… – хрипло прошептал Кощей, прижимая к себе хрупкую девицу. – Говорил же, ты меня и из Нави вытащишь! Яга, будто не веря до конца, гладила Бессмертного по щекам, удивленно коснулась затянувшейся от живой воды раны, что оставила навья тварь. – Ну, тут и без меня обойдутся, – смущенно буркнул Баюн, потихоньку выползая за дверь. Исчезновения кота ведьма и Кощей не заметили. *** В замке было шумно. Сновали домовые, кашеварили кикиморы. Вновь оживленные Кощеем скелеты безропотно таскали тяжелые столы. Впервые за долгое в обители Бессмертного снова рыдали девицы, только от счастья: провожали они юную ведьму в супружескую жизнь. Василиса наспех шила платье заговоренными иглами: достаточно одного стежка, чтоб игла пошла шить сама, а ты за новый отрез принимайся. Вышло платье такое, что любо-дорого глядеть: белое, расшитое золотыми цветами и листьями. Лешачиха сплела неувядающий венок. Супруга лесного хранителя вплетала в него не только цветы да травы, но и свое природное колдовство: чтоб и дело спорилось, и любовь крепла, и пироги поднимались как надо. Любава старательно плела нарядные лапти. Мягкие от озерной водицы, изнутри выстланные водорослями, чтоб ходила невеста, будто по воде плыла. А на носики приколдовала крохотные белые кувшинки. Зычный голос Кощея доносился отовсюду. Казалось, ничто от его внимательного взгляда не укроется. Домовые, изрядно запыхавшись, в сотый раз поправляли шторы, переставляли посуду и полировали парадные Кощеевы доспехи. Спорить с ним не решались, всякому ясно было – жених перед свадьбой волнуется. Яга тоже была будто сама не своя. То и дело задумчиво замирала, мечтательно вздыхала и теребила в руках кружевной платочек, который ей дала Василиса, когда увидела, как ведьма терзает пирожок. В миг, когда алое солнце коснулось верхушки самой высокой ели в лесу, открылись дубовые двери, показался Баюн. – Пора, – мурлыкнул верный кот.