Глава 9

Речка извилистой нитью уводила в самую чащу лесную. С каждым шагом идти было всё труднее, ни тебе тропки протоптанной, ни хотя бы места, где ступить. Сплошь колючки да кустарники. Оттого и шли медленно, порой спотыкаясь, но чаще – обходя особо заросшие места. Илада плыла чуть впереди, то и дело выныривая из воды и подбадривая путников: – Вот сейчас за тем деревцем полянка будет, там и отдохнете. – Какой тут, отдыхать, – возражала ей Василиса. – Уж коли Иванушку волки задерут, не от отдыху будет. – Так он богатырь у тебя али нет? – прищурилась русалка. – Богатырь, – призналась Василиса. – Так чего ты ему подвиг совершать мешаешь? Одно дело поглядеть, да поцелуем наградить. А уж мужика спасать – неслыханное дело! – Так он же за мной… – начала девица, но тут и Яга на неё глянула укоризненно. – И вправду, – она задумчиво посмотрела куда-то в чащу. – Чегой-то мы бежим. Ты, Василиска, успокойся, ягодок вот с куста пожуй. Да не боись, не ядовитые. Пущай Иван твой сам управится, а мы осторожненько подглядим. Коли понадобится помощь – подсобим, а коли нет – нечего мужику мешать, права Илада. Василиса лишь рукой махнула: двоих не переспоришь, да и дорогу она ни в жисть бы не сыскала. А значит, и расстраиваться не след, а ягодки, алые да сочные, как раз кстати будут. Вон и Яга уже угощается, блаженно жмурясь от удовольствия. – Надо бы таких в избу насобирать, – решила ведьма. – На зиму засушу, эх, и добрый отвар выйдет! – Ягушенька, – вспомнила вдруг Василиса. – А блюдечко ты своё в избе оставила? – Взяла, – возразила ведьма. Девица так обрадовалась, что аж в ладоши захлопала. – Так может, поглядим? – с надеждой спросила она. – Чего бы не поглядеть? – усмехнулась Яга. Вытерла руки о платье, достала из маленькой дорожной сумки, что у неё всегда при себе была, уже знакомое блюдце и наливное яблочко. Увидав такое диво, Илада поближе подплыла, чтоб и ей видно было. Привычно покатилось яблочко по блюдечку, а белое донышко сменил лес зелёный. Пригляделись девицы, а там уж волки, повизгивая, разбегаются. А кудрявый златовласый Иван лихо убирает меч в ножны. – Говорила же, – улыбнулась Илада. – Так теперь ещё быстрей бежать надо! – воскликнула Василиса. – Это ещё зачем? – удивилась Яга. – Поцелуем наградить, – смущённо ответила девица, и щеки её зарумянились. Как река синей лентой вьётся, так тропа за ней бежит. Словно лес расступился, девиц пропуская. Теперь уж Василиса вперёд спешила, оглядываясь, поспевает ли Яга. Ведьме приходилось тащить утомившегося от долгой прогулки кота. – Ягушенька, нельзя ли поудобнее… – Можно, – тяжело выдыхая отвечала Яга. – Своими лапами. Мне поудобнее, а тебе полезно жир растрясти. А то не ведьмин кот, а наказание одно. Кот же каким должен быть? – Каким? – вторил ей Баюн, отвлекая, чтобы наземь не поставила. – Юрким да ловким, – поучала ведьма. – Чтоб и мышь поймал, и подглядел чего надо. А от тебя проку никакого, только сметану ешь да бубнишь без конца! Всё, умаялась. Она осторожно опустила кота на дорожку. – Тю, Василиса-то куда пропала? – удивилась ведьма. – Вот же туточки была, а исчезла. – Не исчезла, – хихикнула из реки Илада. – Вон она, за деревцем. Давайте-ка тут постоим, пусть милуются. Из-за деревца, что Илада показала, доносились всхлипы девичьи, да спокойный мужской голос. – Отыскал бы я тебя, Василисушка, – говорил он. – Как не отыскать, неужто не поверила ты мне? – Я ду-думала, – рыдала на широкой груди добра молодца Василиса, – с царевной останешься. – Помилуй, Василисушка, какая царевна! – засмеялся Иван. – Капризами своими даже батюшку утомила, собирался он её в дальнюю усадьбу к тетушке сослать. А пока царевна занята была, я у царя отпросился да ушёл за тобой. Ну полно, хватит слезы лить! Идём со мной, избу справим, свадьбу сыграем… – Не могу-у, – взвыла Василиса. – Не люб я тебе? – нахмурился Иван. – Что ты, Иванушка! Как можно! Я же к тебе бежала, так бежала… Да только не могу я сейчас уйти, когда помощь моя нужна. – И кому же твоя помощь понадобилась? – поинтересовался богатырь. – Ой, а где они? Василиса огляделась, выискивая морскую царевну да подругу свою верную с котом. Тут уж Яга прятаться не стала, вышла из-за берёзок, что стволами сплелись. – Здравствуй, девица красная, – склонил голову Иван. Илада хихикнула, выныривая из реки. – Что за леса дивные! – Да куда уж дивнее, – фыркнула ведьма. А после вспомнила о приличиях. – И тебе не хворать, добрый молодец. – Это тебе, что ли, помощь нужна? Так ,может, и я на что сгожусь? – Ты много на что сгодишься, – отрезала Яга. – А вот избушка моя, знамо дело, всех не вместит. Тут подумать надо. – А за обедом лучше всего думается, – мурлыкнул Баюн. Иван от неожиданности подскочил на месте, да уставился на кота. – Тебе лишь бы брюхо набить, – покачала головой Василиса. – А кот прав, – неожиданно согласилась ведьма. – Давно я грибную похлёбку не варила. Она привычно подхватила Баюна и бодро зашагала обратно к избе, по пути прихватывая подберёзовики да подосиновики. С Иладой распрощались у того самого места, где впервые к реке подошли. Не скрывая счастья, русалочья царевна отправилась к родным, не забыв отблагодарить ведьму: – Возьми мой гребень, Яга, – протянула она дар. Гребень был красивый, деревянный, украшенный резным узором из водорослей да кувшинок. – Коли вот так им по воздуху махнешь, – она едва заметно качнула сверху вниз, – так дождь пойдёт. А коли вот так, – она провела от одной руки к другой, – явится пред тобой речка быстрая. Понадоблюсь – крикни имя моё, я тут и появлюсь. Только чтоб водица рядом была. И вот еще. Махнула рукой Илада, поднялось с земли брошенное девицами ведёрко, да наполнилось как по волшебству золотистыми карасями. У Баюна аж дух захватило от восторга.Ведьма внимательно выслушала, кивнула и улыбнулась своим мыслям, вспоминая красавицу Любаву. Уж сколько зим жила Яга на свете, да только за всю жизнь столько добрых друзей не встречала, сколько теперь. Смахнула ведьма со щеки непрошенную слезу, огляделась стыдливо – точно никто её слабости не заметил? Да снова бодрым голосом позвала: – Идёмте к избе, там и рыбью похлёбку сварим, и поговорим. Зачерпнула Василиса водицы во второе ведерко, да поспешила было за Ягой, но Иван остановил. Мягко перехватил у любимой тяжелое ведро и улыбнулся. И так вдруг Василисе хорошо стало, словно уложили ее как маленькую в уютную постель, да теплым одеялом сверху накрыли и краешки подоткнули. А следом за радостью вдруг страх накатил, а ну как закончится все так же быстро, как появилось. Словно мысли ее услышав, коснулся Иван ее ладони и бережно сжал, чтоб и думать о плохом не смела. Хоть и молчалив был богатырь, да иной раз и слов не надобно, чтоб понять. Теперь верила Василиса, что не даст он ее в обиду, у любого отвоюет, коли сил хватит. Хватило бы только супротив Кощея выстоять. Избушка дожидалась на прежнем месте. Вот только с терпением у нее было туго – пуще всяких слов о том говорила трава, притоптанная курьими ногами. Укорила ее Яга: – Эдак на тебя, милая, полей не напасёшься, все вытопчешь!Устыдившаяся изба шумно плюхнулась оземь, приветливо распахивая сразу и дверь, и окна. – Не подлизывайся, – фыркнула Яга, но ее довольная улыбка не укрылась от Баюна. – Ягушенька, а похлебка-то скоро будет? – не утерпел он, глядя, как сноровисто достает ведьма котел. – Дров бы, – задумчиво пробормотала та. – А деревья живые рубить жалко. – Я мигом, – вдруг отозвался Иван и куда-то ушел. Василиса лишь плечами пожала: раз ушел, стал быть, знает, куда и зачем. Не ее бабье дело мужика выспрашивать, главное ведь, чтоб любил да заботился лишь о ней одной. А в том, что ни на кого благоверный больше не глядит, она больше не сомневалась. Девицы успели лишь счистить рыбью чешую, а Иван уже стоял на пороге с доброй охапкой сухих дров. – Откуда? – недоверчиво спросила Яга. – Дерево сухое по пути приметил, – пояснил богатырь. – Лежало посередь дороги, так пусть и оно службу добрую сослужит. – И то верно, – улыбнулась ведьма. Иван ей понравился, было в нем что-то такое большое и теплое, о чем всякая девица мечтает, и что в сердце мужском ищет. Порадовалась она за Василису, будет она за Иваном, словно за стеной крепкой. И тотчас непрошено вспомнился Кощей. Силен, этого у него не отнять. Да сердце его, что каменный осколок, холодное и безжизненное. Ни любви, ни жалости, ни заботы от такого вовек не дождешься, а раз так – и страдать по нему не след. С этими мыслями ведьма лихо поставила тяжелый котелок в печь.