Глава 22. Пришла беда – отворяй ворота

Они явились быстрее, чем Рад ожидал, и заколотили в ворота так, словно сами были хозяевами. Усмарь сидел за столом в кухне и глядел, как Желана за обе щеки уплетает горячую кашу. Не выгонять же нищенку в метель! Когда грохот стал нестерпимым, Рад со вздохом поднялся и накинул праздничный кафтан. Холодновато будет снаружи, ну да он удаляться от дома и не собирался. Вышел за порог, а Желана за ним. Он не гнал ее. Спустился с крыльца, широко расставил ноги, скрестил руки на груди и громко басовито спросил: – Кого нелегкая в эдакую непогодь носит?! – Отворяй! – гаркнули с улицы. – Не привык я, чтобы мне указывали. И не припомню, чтобы звал гостей. Кто таковы? – Отворяй, Рад! Это Боров! При мне жрец! Дело есть! – С такими, как ты, я дел не веду, – сплюнул усмарь. – А к жрецу завтра поутру сам схожу. Нынче одна нечистая сила может в избу ломиться. Старческий слабый голос жреца внезапно пересилил и ругань Борова, и свист метели. – Отворяй. Мы здесь не шутки шутим. Приказываю: отворяй. Рад и тогда не пошевелился. – Приказывать мне один Посадник может, а жрец волен богам на меня пожаловаться. И тогда-то беда постучалась так, что и отворять не потребовалось. – Ломай, – кратко велел кто-то, и приказ тут же сотряс усмарев забор. Со второго удара части забора не стало. Над обломками возвышался Посадник Мал. Приехал-таки на зов побратима, не поленился. Мал был стар, но назвать его дряхлым не решился бы никто. Седоусый и статный, он не отнимал ладони от рукояти меча, и сразу стало ясно, что не раз и не два он пускал его в дело. Он не гнулся под натиском вьюги, как держащийся маленько правее Боров, не боялся холода и вел себя так, словно осматривал владения, по забытью оставленные без присмотра. – Что же, раз один Посадник тебе указ, то слушай. Ты приютил под своей крышей преступника. По незнанию али по злому умыслу, того не ведаю. Однако судить тебя станут по правде. Тот же, кто у тебя живет, суда не достоин. Пусть он… – Они! – влез Боров, и Мал поправился. – Пусть они выйдут к нам и примут справедливое наказание. Это говорю тебе я, Посадник Срединных и оградитель Северных земель, Мал Военежич. Рад съежился. Да и редко кто не оробел бы пред Малом. Не оробела Желана. Она сказала: – Преломляя хлеб с гостем, хозяин берется оберегать его от всякого зла. Откуда мы знаем, что ты – не зло? В чем повинны те, кого ты обвиняешь, Мал? Дерзкие то были речи, хоть и справедливые. Но Желана не страшилась наказания. Глаза ее сияли диким огнем, и мужи из дружины, явившейся с Малом, могли бы поклясться, что сияние то всего больше походило на звериное. Сыновья жреца были здесь же. Когда нищенка подалась вперед, они заслонили отца – такой жуткой представилась им оборванка. Мал поднял руку, воспрещая дружине двигаться с места, и спокойно молвил: – Достало бы и одного моего слова, но все ж я отвечу. Северянин, которого приютили в этом дворе, свершил страшнейшее зло – он повинен в смерти той, кого называл сестрою. Нет страшнее греха пред Светом и Тенью, чем истребить родную кровь! А тот, кто станет защищать подобного зверя, сам в грехе измарается. Рад не пошевелился. – А ведьма повинна в колдовстве! – вставил Боров. – И в подлоге документа! Она выдавала грамотку за Посадникову! Купец грозно потряс измятым свертком, в коем кожевник узнал тот, что на суде спас Йагу. – Помнится, ты сам сказал, что грамотка настоящая. Не ты ли, Боров, узнал руку побратима? Боров запунцовел, а вместо него вперед вышел жрец, отпихнув сыновей. – Боров узнал руку Посадника, и это правда была она. Но грамота не принадлежала той ведьме, что подала ее. Разрешение было украдено. А я, поверив в обман, допустил проклятую тварь до своей дочери, и ведьма сгубила Светлу! Однажды я оправ дал нечистую, но нынче… Нынче пришел час, когда она заплатит за свои злодеяния. Рад поднял очи к небу. Метель бушевала, и солнца сквозь густые тучи было не разглядеть. Однако и без солнца ясно, что совсем немного времени минуло с тех пор, как Йага и Рьян покинули город. Если погоня отправится сейчас, а Боров выведет свору охотничьих собак, их нагонят почти сразу. Усмарь пригладил усы и покачал головой. – Страшные враки вы здесь рассказываете. Будь они правдой, преступникам и впрямь пришлось бы несладко. Однако никто не назовет Рада плохим хозяином, и тех, кто преломил со мной хлеб, я добровольно не выдам. Он упер руки в бедра, полы распахнутого кафтана развевались на ветру, а Мороз бил прямо в грудь, укрытую одной лишь рубахой. Но уж чего-чего, а простуды Рад не боялся. – Ну что же, – Мал равнодушно кивнул, – тогда сначала скрутим тебя. В дружине Посадника обыкновенно ходило две дюжины человек. Однако он выехал тут же, узнав от побратима, что в Черноборе живет северянин и что этот самый северянин подал Борову грамотку… Ту грамотку, которую Мал написал для дочери, ту, что должна была оберегать его кровиночку, ту, что оправдывала единственную из ненавистных ведьм, кого Мал любил… Это не мог быть никто иной. Только Рьян. С Посадником вместе, конечно, не успели собраться все. Из дружины за Малом выехало всего восемь мужей. Но этих восьми с лихвой хватит, чтобы не только подчинить усмаря, но и сравнять с землей его дом. И Рад понимал это не хуже противников. – Ну добре. Первого он встретил лоб в лоб, не уступив и пяди земли. Силен был Рад, ох как силен! Не зря даже Рьян не рисковал с ним ссориться. Но и дружина не зря ела за столом у Мала. Миг-другой – и обагрился снег первыми каплями крови. Рад вытер рукавом нарядного кафтана разбитый нос. Ну и пусть пятно останется, все одно не красоваться боле кожевнику в нем на ярмарках! Воины Посадника одобрительно захохотали. – В дружину бы шел, а не в кожемяках сидел, силач! – хмыкнул старший из них. На другой раз его взялись пересилить почти шутя: двое подошли с боков, чтобы заломить руки. Рад позволил им взяться за локти, а затем поднатужился и крутанулся, разметав обоих. – По добру уходите, – предложил он. – В дом все одно не пущу. Мал склонил голову набок. – Что же, ты своему Посаднику перечишь? – Я своих людей защищаю. Ты, Мал, тоже дружину в обиду не даешь, так? – Дружина моя в преступлениях не повинна. – Как же? Разве не ты с дружиной хозяина в его доме неволите? – Я здесь хозяин! – гаркнул Мал. – И в твоем доме, и в городе, и во всех Срединных землях! Этой твари и всем ее защитникам – смерть! Обнажить мечи! Нехотя послушались мужи… Добродушному усмарю греться бы у печи, трудиться над любимым делом. Не след ему лежать, зарубленному, в снегу. Но приказ есть приказ. Они выступили вперед, и тут случилось то, чего никто не ждал. Нищенка стояла тихонечко у крыль ца. Не присматривайся – и сошла бы за груду лохмотьев, а не за человека. Ее Мал и вовсе в расчет не брал: не ворог. И вот, стоило верной дружине отойти от командира, Желана ровно с цепи сорвалась! С разбегу прыгнула на Посадника, обернула его на спину, никто и моргнуть не успел! Чем уж она намеревалась изничтожить Мала, ногтями, прихваченным с кухни ножом или одной только звериной яростью, ведала лишь Желана. И подавно не чаяла она выйти живой из этой схватки. Мал не зря звался Военежичем. Руки его были быстры, несмотря на прожитые годы, а сила в них скрывалась немалая. Он успел вынуть меч. Обагренное рудой лезвие вышло со спины женщины, а свежая горячая кровь залила Посадника. Но Желана не корчилась и не визжала. Она обвила исхудавшими руками шею Мала и, глядя куда-то в Тень, прошептала: – Огонек… Огонек… Нынче несчастная женщина наконец встретилась с любимым. Мал же спихнул с себя тело, выдернул оружие и без всякого чувства обтер лезвие об ее оборванное платье. – Ну? Мне вдругорядь повторить? Верная дружина очухалась: приказ никто не отменял. Вот только Желана успела подарить малость времени и дочери, и Раду, уже обратившемуся мысленно к пращурам. И времени этого хватило, чтобы соседка Малка, выглянувшая со двора на грохот, подняла крик. Поди разберись, справедливый суд свершается али ломают забор разбойники! Наперво надобно всем миром собраться и охранить своего, а там будет видно… И черноборцы собрались. В пургу, в холод. Единой живой силой стеклись они к хозяйству усмаря. Явились и Малка с меньши́м сыном, и Иванька, притащивший отца с матерью, и торговец Вал, и Инвар с верной псицей, и любопытные девицы, захаживающие потрепаться с ведьмой, и все те, кого успела излечить от хвори Йага. Многие успели записаться в должники дочери леса… И первым, что предстало их взору, стало искореженное Тенью тело беззащитной нищенки. Желана распласталась у ног Посадника, а тот стоял, насупив брови, с мечом наперевес. – Какого… Рад, не робей! Обороним! – крикнул Вал, бросаясь на подмогу. Посадник, дружина, жрец… Мало ли кто что кричал в суете. Ясно, что чужаки с мечами напали на всем знакомого кожевника, что поломали ему забор, что убили Желану, которой и так достало бед. И черноборцы того терпеть не стали. Многие полегли бы от Посадниковых клинков. Заглядение, а не клинки! Острые, серебрящиеся, вспыхивающие в надвигающихся сумерках. Но Мал был не только силен, но и неглуп. Он легко перекричал гул голосов: – Убрать оружие! Держать строй! А уж в кулачном бою черноборцы могли поспорить с кем угодно! Полетели зубы, волосы и обрывки одежды! Алый дождь прошел над двором усмаря: кому разбили губу, кому расцарапали харю. Малых детей заслоняли, но те все одно лезли хоть раз ударить. А уж как негодовали бабы! Всякая квочка за свое гнездо взовьется ястребом, и эти тоже труса не праздновали! Да и как отступить, когда закадычная подруга уже запрыгнула на спину бородатому дружиннику и колотит того по темени?! Эдак схо ронишься, а потом и обсудить будет нечего! А визг подняли! Тут не то что Борова или жреца, что тщились остановить горожан, не услышишь, тут и собственного голоса не разберешь! Наконец вытеснили Мала с дружиной со двора. И тогда только, когда шум улегся, поняли, супротив кого выступили. В лицо Посадника особенно не знали, но Боров расстарался, чтоб дошло до каждого: – …Неблагодарные… тупые… Посадник… глаза-то разуйте! Теперь уже не стенка на стенку стояли, а словно на каторгу собирались. Черноборцы потупились, смущенно пряча за воротниками разукрашенные потасовкой рожи. Кто-то уже бранился с Радом, кто-то досадливо ругал жену. Слово взял Инвар. Любитель подраться по поводу и без, он не шибко расстроился. Ни покалеченных, ни тем более мертвых, кроме бедной нищенки, не было. А драка… Да что драка? Размялись малость. – Прости, господине, не признали тебя! Никто не ждал, что сам Посадник к нам прибудет! Гля: кто-то нашего усмаря теснит… Не разобрались. Не серчай, сделай милость! Странное дело, но Мал, хоть и мог покарать всех разом, зла не держал. Он сказал: – Вы преступника оборонять взялись. Известно ли тебе, люд честной, что сей муж укрывает убийцу? – И колдовку, богам противную! – добавил Боров. Вал и Инвар, не сговариваясь, выпнули толстяка к Посаднику. Во время драки купец затесался среди своих и нынче тоже стоял с черноборцами. Но быстро стало ясно, что место ему на другой стороне. – И колдовку. Усмарь знал, что приютил ведьму, но не доложил. Стало быть, нарушил закон. А тот, кто преступника защищает, сам достоин смерти! Над черноборцами повисла тишина. Что уж, ни один из них не доложил про Йагу. Хотя должен был каждый. Дальше и сами горожане не поняли, когда начали кланяться Посаднику в ноги и просить милости. Не серчай, господине! Тут уж никого не защитишь, свою б голову на плечах удержать. Рада повязали, а дом перевернули вверх дном. Но оба преступника как сквозь землю провалились. Хитрый кожевник притворно и очень неубедительно удивлялся, что постояльцы куда-то пропали, а прочий люд божился, что не посмел бы прятать дочь леса. Уехал бы Посадник несолоно хлебавши. Может, велел бы молодцам прочесать Чернобор, может, со злости даже Рада высек плетьми, да все испортил жрец. Пока дружина озорничала в избе, он велел сыновьям подвести себя к Малу. Кланяться в пояс, как подобает, не стал, лишь кивнул, ожидая, когда с ним заговорят. – Чего тебе, старый? – поморщился Военежич. Жрецов он любил не многим больше, чем ведьм. Все они от одного семени, и семя то от века гнилое. Но изничтожить колдовство в Срединных землях оказалось куда как сложнее, чем он думал по молодости. – Они никого не найдут, – коротко сказал жрец. – Почему же? – Потому что там никого и нет. – Дед поманил старшего сына и велел: – Накрой Желану хоть чем. Негоже… – И продолжил уже для Мала: – Ведаю, их упредить успели. А станем искать по соседним дворам, нипочем уже не поймаем. – А ты, старый, как я погляжу, не меньше моего поймать беглецов хочешь. Морщины обозначились сильнее обычного, снег в седой бороде не таял. Немного осталось старику… Но хоть за смерть дочери он отомстить успеет. Жрец кивнул: – Хочу. – И что же посоветуешь? – В лес надобно. У Борова собаки охотничьи, да ты и без меня знаешь. Посадник задумался. – Да не ополоумели же они. На ночь глядя, в метель, в глухой лес… – Для ведьмы лес – дом родной. И, ведаю, найдет она в чаще приют. Мал немедля свистнул в два пальца, подзывая молодцев. У него тоже имелась веская причина не упустить беглецов.