Глава 4

В субботу за кухонным столом обеда действительно дожидается сам хозяин дома. Арина еще с утра уехала. Какая-то у нее важная презентация, насколько я поняла. Так что семья за столом собралась не вся. Но все равно — момент и для Ваньки, и тем более для меня волнительный.

Когда торжественный Иван ставит перед отцом глубокую тарелку и кладет ложку, переглядываются они с ним заговорщически. Потом по сложившейся традиции мальчик ставит тарелки и раскладывает приборы и для себя, и для меня. Вот только будет ли это удобно — прислуге есть за одним столом с работодателем?..

Разливаю борщ Евгению Васильевичу и Ваньке. Сама отхожу в сторону. Евгений Васильевич принимается есть, а Ванька удивленно смотрит на меня.

— А ты, теть Надь?

Евгений Васильевич замирает над полудонесенной до рта ложкой, осматривает стол, на котором стоит пустая третья тарелка и вздыхает. Понять его не сложно — не предложить мне сесть за их общий стол будет как минимум непедагогично. Решение принимает быстро, мгновенно подхватив Ванькину недоуменную интонацию.

— Да, а что же вы, Надежда Николаевна? Садитесь уж, а то решу, что вы нас с Иваном действительно отравить решили, или мстить мне за что-то надумали, вот и отказываетесь есть с врагом за одним столом.

— Папа! — это возмущенный Иван.

Смеюсь, наливаю и себе. Едим. Ванька по традиции съедает все подчистую, но отец намного опережает его. Тарелку едва ли не вылизывает. Потом молча поднимается, подходит и целует мне руку. Опаньки! Это как же прислуге-то? Или все-таки зря я на него так?..

— Позвольте сообщить вам, Надежда Николаевна, что ваш бывший муж — дебил. За этот борщ родину можно продать. И почку на органы до кучи.

Смущаюсь и неестественным бравурным голосом сообщаю:

— А еще у нас в меню котлеты и пюре. Иван мешал фарш и делал пюре.

— Миксером!

Ванька восторженно округляет глаза. Я же молчу про то, во что превратилась после его трудов кухня, и сколько времени мне пришлось потратить на то, чтобы оттереть полки и кафель от прилипшей к ним картошки. К Маше-то я просить помощи, естественно, не пошла…

Котлеты с пюре, а потом компот и печеные яблоки с изюмом, орехами и корицей тоже уходят на ура. Хозяин дома делается задумчив и благодушен.

— Давненько я не ел так вкусно и, главное, домашнее.

А на следующий день, в воскресенье, к нашим с Ванькой кухонным заботам присоединяется его молодая мачеха — Арина. Мудрая женщина. Вместо того, чтобы устраивать сцены и интриговать против меня, как Маша, планомерно начинает учиться готовить, временно «задвинув» свои бизнесменские будни. И, надо сказать, получается это у нее отлично. И с Ванькой общее занятие сближает ее как ничто другое. И, надо полагать, тот факт, что она решила присмотреть за своим приемным сыном — все ли так во время наших с ним кулинарных занятий — в глазах мужа ей тоже только в плюс.

Думаю об этом и внезапно расстраиваюсь. Вот как меня долбанула жизнь. Все нормальные человеческие отношения теперь стала пересчитывать на баллы. Раньше-то, до того, как Игорь оставил меня, до того, как стало понятно, что все мои чувства к нему — лишь пустой, ничего не стоящий звук, я на все смотрела иначе…

Пока готовим, как обычно рассказываю Ваньке новую серию сказки про пса Шарика-Бобика и его приятеля Деда Мороза. Неожиданно понимаю, что Арина слушает меня, пожалуй, еще более внимательно, чем Ванька. Потом спрашивает:

— Надежда Николаевна, а откуда эти истории? Не читала ничего подобного…

Ванька, естественно, встревает первым.

— А мы их сами придумываем. Точнее я придумываю, а тетя Надя потом рассказывает.

— Обалдеть. Что прямо от начала до конца придумываете? Из головы?

Смеюсь.

— Из головы. Хотя, если честно, это в какой-то степени самоплагиат. Многие истории из тех, что сейчас Ивану пересказываю, еще своим сыновьям сочинила.

— Круто.

Ну что они все сговорились что ли? Каждый раз это чертово слово проходится по мне как плуг по пашне, выворачивая какие-то глубинные пласты души. Тот человек оказывается зацепил меня куда сильнее, чем мне казалось… Он даже снится мне до сих пор. И сны эти не из числа тех, за которые благонравная мать могла бы погладить по головке свою юную дочь. Если быть честной, снится мне какая-то полная похабень. Яркая, красочная и захватывающая. Совсем на старости лет ума лишилась…

* * *

На следующей неделе семейный обед на кухне мужу подает уже Арина. Все приготовлено (естественно не без моей помощи) ей самой, и я вижу, что мой хозяин просто-таки тает от восторга, глядя на красивую беременную жену, которая кормит его блюдами, приготовленными ей собственноручно. Поев, на этот раз целует руку ей. Зато галантный Иван торжественно прикладывается к моей. И ведь пять лет всего! Какой мужик растет! Смерть девкам.

Наши занятия — я имею в виду не кухонные, тоже идут очень успешно. Мальчик способный, умный и, главное, целеустремленный и амбициозный. Если что-то не получается, не машет рукой со словами: «А мне и не хотелось!», а стискивает зубы, упирается и добивается-таки поставленной цели. Отличные качества.

Начинаю возить Ивана в бассейн. Он, собственно, есть и в этом немаленьком доме, но убеждаю Евгения Васильевича, что для правильного развития мальчику необходима именно спортивная секция. И опытный тренер со своими наработанными методиками.

Навсегда намотала на ус слова, которые как-то выдал мне один из моих сыновей. Их я тоже таскала в секцию спортивного плавания. Упирались все, как только могли. Всякие «отмазки» придумывали, на три голоса выли, что больше не хотят, что им это не нужно и все такое прочее. Прошло несколько лет. Мальчишки стали подростками, а потом и юношами. Оформились. И как-то то ли Петька, то ли Витька, стоя перед зеркалом и разглядывая себя — узкие бедра, хорошо сформированные плечи, — задумчиво произнес ни к кому особо не обращаясь: «Своего сына, если он у меня будет, в плавание отдам обязательно!» Расценила это почти как: «Спасибо, мама, за наше счастливое детство». А что? Мальчишки у меня и правда получились — загляденье. Все хороши.

Кстати, вот вопрос, который меня всегда интересовал до чертиков: чем руководствовалась Петькина жена, когда выбирала именно его из троих одинаковых? Хотя, я, конечно, не права. Внешнее сходство — далеко не все. Внешность, насколько я теперь понимаю с высот своего 45-летнего опыта, вообще не главное. Мои мальчишки оставаясь внешне похожими настолько, что стопроцентно верно различаю их только я, по характеру очень разные. Витька — несомненный лидер, человек, который всегда первым принимает решение, первым задает трудные вопросы, первым берется за непростое дело. Митька — натура творческая, мечтатель и молчун. Правда из числа тех, про которых говорят: «В тихом омуте черти водятся». Всегда у меня проблем было больше всего от него. Петька консервативен и добропорядочен. Все у него правильно, разложено по полочкам — и в голове, и в жизни. Комнату его почти не приходилось убирать, а тетради были такими, что девочки завидовали. Может потому и сошлись они с англичаночкой из провинциальной семьи с твердыми устоями и консервативными взглядами на жизнь?..

Интересно, каким вырастет Ванька? Одно уже сейчас ясно — натура он увлекающаяся. Поначалу плавание под руководством требовательного тренера ему, как и моим мальчишкам, не нравится ужасно. Но я его, грешным делом, просто беру «на слабо». Вон как другие ребята плавают, а ты что же? Знаю его уже достаточно, чтобы понять — теперь он будет работать как заведенный. Лишь бы доказать себе и другим, что он не просто может, как все, а лучше многих. Пока он занимается — плаваю сама.

Февраль оказывается патологически снежным. Если бы осталась жить на дачке, сидела бы в ней, как в блиндаже, засыпанная по самую крышу. Наверно пешком бы до дороги и то не добралась. А тут, в поселке, снег убирают регулярно. Причем в отличие от Московских улиц после расчистки посыпают только желтеньким песком — и дорогу для машин, и пешеходные дорожки. По такой вот накатанной ровной дорожке санки с впряженным в них Шариком-Бобиком мчатся с дикой скоростью. Еле поспеваю за ними, иногда просто повисая на поводке и скользя следом. Развлекуха еще та. Всегда после нее возвращаемся с Ванькой веселые, краснощекие и все в снегу, потому как без падений никогда не получается. А потом, между нами, именно в падениях на неожиданном повороте да в мягкий глубокий сугроб — и есть главный кайф.

Как-то «приезжаем» с такой прогулки и обнаруживаем, что в доме гости. Вижу машину и чувствую, что ноги мои натуральным образом подкашиваются, а к горлу подкатывает комок. Это машина моего мужа. Вон, с водительского места выбирается его бессменный водитель Юра и неуверенно кивает мне.

— Здравствуйте, Надежда Николаевна.

— Здравствуй, Юрочка.

Каким образом они оказались тут? Зачем? Что связывает моего мужа с этим домом? Спросить Юру, с которым у нас всегда были самые добрые отношения, которого я знаю уже ну-у-у… лет пять так точно? Знаю его, его жену и даже сына, которого сначала устраивала в хороший детский сад, а потом в спецшколу, в которую его отказывались брать, потому как он из другого района… Нет, не буду. Не хочу ставить парня в двусмысленное положение. Не хочу, чтобы мой муж потом с него стружку снимал…

Вообще собираюсь избежать встречи с ним любым способом, но… Судьба как обычно распоряжается иначе. Мы с Иваном еще копаемся, выпрягая из санок нашего сабако-коня, который как назло запутал свои постромки, когда дверь открывается и на высокое крыльцо выходят… Ну да. Мой муж, его молодая жена-блондинка пузом вперед и Арина с Евгением Васильевичем.

Позднее узнаю, что Арина познакомилась с новой женой моего бывшего мужа на курсах для беременных. Познакомилась, задружилась и даже пригласила в гости. А та, естественно, приехала с мужем…

Игорь замирает, глядя на меня. Следом за ним поджимает губы и прищуривается его нынешняя жена. Узнала меня. Мои нынешние хозяева о наших прежних отношениях явно знать не знают, а потому продолжают оживленно болтать.

— А вот и Ванька с Надеждой Николаевной с прогулки вернулись. Вань, иди поздоровайся.

Ивана знакомят с «новыми друзьями семьи». Я стою, не зная, куда мне девать себя. Ушла бы в дом, но они стоят прямо на дороге, загораживая собой этот путь к отступлению. Шарик-Бобик дергает поводок, и я вспоминаю о нем. Пойду пока что его привяжу. Заодно уберусь с глаз долой. То, что из сердца вон и уже давно — мне и так известно…

Надеюсь, что пока буду возиться со своим псом, прибывшая в гости парочка деликатно уедет. Наивные мечты! Успеваю только дойти до будки, когда слышу у себя за спиной:

— Что ты здесь делаешь?

Игорь… Не отрываюсь от своего занятия. Пса надо пристегнуть к длинному поводку, который приделан рядом с будкой. Хозяева в конце концов запретили ему безнадзорно бегать по участку после того как этот подлец взял и пооткусывал торчавшие из снега верхушки от всех молоденьких яблонь.

— Работаю.

— Вот как? И кем же?

Разгибаюсь и поворачиваюсь. Почти не изменился. Разве только щеки округлились и живот стал более заметен. Явно о диетах, которыми я пыталась обуздывать его вес, и думать забыл.

— Гувернанткой.

На лице появляется недоверчивая улыбка.

— Правда что ли?

— Правда. Иван — мой воспитанник.

— Совсем ума лишилась.

— Почему?

— Не могла что-то еще придумать что ли? Чего позоришь-то меня перед людьми?

— Каким это образом? А-а-а… — до меня доходит.

Как оставить меня по-тихому без средств к существованию — это нормально. А вот то, что об этом узнают, будут судачить — мол, бывшая жена Игоря Вербицкого вынуждена наняться в прислуги, чтобы было на что жить, это уже нехорошо. Это уже позорище. Пожимаю плечами и хочу пройти мимо. Но он не дает, хватает за плечо и разворачивает к себе.

— Ты немедленно уволишься.

Стряхиваю его руку.

— Оставь меня в покое, Игорь.

Снова хватает — уже двумя руками за плечи и даже как-то встряхивает. И вдруг вскрикивает в полный голос. Я совершенно напрасно забыла о том, что стоим мы недалеко от конуры Шарика-Бобика, а поводок у него достаточно длинный. Лаять мой пес на обидчика своей хозяйки не стал, а просто подошел и прикусил ему щиколотку. Игорь орет и матерится. Из домика у ворот тут же выскакивает Слава, а следом за ним высовывается полуодетая Маша. Из-за угла дома к нам мчится Юра, за ним поспешают Евгений Васильевич и обе дамы. Последним с вытаращенными глазами скачет Ванька. Бли-и-ин!

— Фу, Шарик-Бобик! Фу! Плюнь! Плюнь немедленно!

— Фу, Шарик-Бобик! — это уже Иван.

— Я же говорила вам, Евгений Васильевич, миленький, что его в живодерню сдать надо, только заразу в дом занесет… — от своего домика кричит Маша.

Как интересно! Оказывается она уже не только о моей судьбе, но и о перспективах существования Шарика-Бобика позаботиться успела!

— Фу! — кричат все присутствующие, а Юра хватает пса за ошейник.

Шарик-Бобик смотрит вопросительно. Сначала на меня, потом на Ваню — ведь именно нас он считает своими главными хозяевами. Ну и Славу, конечно, ведь это он его теперь кормит…

— Фу! — энергически подтверждаем мы едва ли не хором, и Шарик-Бобик наконец-то выпускает лодыжку Игоря из своей здоровенной пасти.

Мой бывший муж тут же хватается за ногу. Юра же оттаскивает прочь моего непутевого защитника. Что теперь с нами будет?

Брючина на пострадавшей ноге у Игоря порвана и обслюнявлена. Но серьезных повреждений нет. Это мы устанавливаем уже в доме, куда пострадавший спешно доставлен под неумолчные причитания его жены. Синяк, скорее всего, будет, но даже кожа не прокушена. Скорее как-то промята: на порозовевшей волосатой лодыжке Игоря отчетливо видны малиновые вмятины — следы собачьих зубов.

— Он что у вас бешеный? — голосит блондинка, на которую сменял меня Игорь.

Хозяева неловко мнутся. Один Иван встает на защиту пса грудью.

— И ничего он не бешеный. Просто наверно что-то не так понял. Или запах какой-то неправильный. У вас кошек в доме нет?

— Нету у нас никаких кошек! А ваш пес…

— Просто защищал меня.

Все поворачиваются в мою сторону. На лицах моих хозяев вопрос. Игорь смотрит зло, его блондинка так, что если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежала на полу приблизительно в том виде, как тот мужик с дач. Фу! Ну чего вспомнила? Опять замутило только… Объяснять что бы то ни было нет никакого желания, но если я хочу защитить Шарика-Бобика, то придется.

— Дело в том, что мой бывший муж позволил себе слишком резкий тон в разговоре со мной. И пес среагировал на это так, как умеет.

— Ваш бывший?.. — Евгений Васильевич переводит взгляд с меня на Игоря и обратно. — Простите, не знал.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь. Фамилию-то я после развода сменила. Не остановило меня даже то, что после пришлось менять все документы. Так что теперь ношу свою девичью — Романова.

— Надежда Николаевна, наверно, вам с Ваней лучше подняться наверх, в его комнату.

— Я есть хочу!

— Тогда пойдем, дружок, на кухню. Посмотрим, что у нас там есть вкусненького.

— Там кексы еще должны остаться. Мы же много испекли.

— Конечно остались. Значит кекс с молоком.

— Круто!

Блин.

* * *

Оставляем за спиной напряженное молчание. Уходя ловлю на себе взгляд Маши. В нем жгучее любопытство прирожденной сплетницы круто замешано на злорадстве. Оказывается меня мужик-то броси-и-ил!.. И какой! Богатый, вон — на машине с шофером приехал. Старую жену бросил, а к молодой ушел. И ребеночек у них уже того гляди родится. А ты, дура, в прислугах теперь! Конечно, все эти Машины мысли я себе придумываю, но они так явственно написаны на ее красивом эмоциональном лице, что вряд ли в содержании я ошиблась. Разве только в подборе слов…

В кухне то, что происходит в гостиной, не слышно совсем. Очень надеюсь на то, что мой работодатель окажется человеком разумным и, главное, добрым. А значит, Шарику-Бобику ничего не грозит. Интересно, о чем они там сейчас говорят? Невольно начинаю смещаться в сторону коридора.

— Подслушиваешь?

Смущаюсь страшно.

— Подслушивать, Вань, нехорошо, ты же знаешь.

— Зато здорово полезно. Пошли. Мы недолго. Только узнаем, что они там про Шарика-Бобика надумали и все.

Качаю головой пораженная до глубины души — ну что за ребенок! Как просто ему удалось меня уговорить! Крадемся, но вскоре понимаем, что совершенно зря. И гости, и хозяева уже вышли из дома. Из окна кухни, в которую возвращаемся, видим, как Игорь со своей новой женой садятся в машину и отбывают. А вскоре после этого на кухню приходит мой хозяин.

— Вы его не пристрелите?

Вздергивает брови так высоко на лоб, что они скрываются под челкой.

— Кого? Вашего бывшего мужа?

Невольно смеюсь.

— Нет. Шарика-Бобика. Вы же говорили, что пристрелите если он…

Хохочет.

— О Господи! Нет, никого я не буду стрелять. Чего вы придумали? Просто расскажите мне… — смотрит на Ивана. — Нет, потом.

— Я могу и выйти, — вредным тоном возвещает мальчишка и, прихватив стакан с молоком и кекс, удаляется прочь.

Почти не сомневаюсь, что будет подслушивать, но выдавать его не хочу.

— Что там было-то на самом деле?

— Он взял меня за плечи и немного встряхнул. Все.

— Причина?

— Хотел, чтобы я уволилась. Не греет его мысль, что кто-то из его знакомых узнает — бывшая жена господина Вербицкого вынуждена пойти в прислуги.

— Понятно. Ладно. Не берите в голову. Будем просто считать инцидент исчерпанным.

Еще раз окидывает меня взглядом. Видимо уже не как известную ему Надежду Николаевну Романову, а в новом статусе — как бывшую жену крупного магната Игоря Вербицкого. Ну да. Вот такая я. Немолодая. Уже некрасивая. Никем, кроме моих детей и, наверно, Шарика-Бобика нелюбимая. Никому не нужная и ничего из себя не представляющая… Сплошное «не»… Но Евгений Васильевич, кажется, думает иначе. Уже уходя ворчит себе под нос.

— Дебил. Как есть дебил.

Неужели это он о моем муже?..

* * *

Март в этом году как обычно оказывается зимним, а не весенним месяцем. Морозы заворачивают такие, словно на дворе опять январь. Мои хозяева решают проблему внепланово затянувшейся зимы просто — уезжают в теплые края. У меня неожиданно появляется двухнедельный отпуск. Собираюсь поехать в свою заброшенную квартиру и хоть немного прибраться в ней. У машины сталкиваюсь с Машей. Усмехается с издевкой, завидев меня.

— Здра-авствуйте, Надежда Николаевна.

— Здравствуйте, Маша.

— А я-то все гадала — и откуда у вас такая дорогая машина? Теперь-то понятно — воспоминания о прошлой жизни. Муженек сбежал, дети кинули, только вот тачка и осталась…

В армии то, что неизменно проделывает со мной Маша — естественно без свидетелей — по-моему как раз и называется дедовщиной. Нет, она, конечно, не бьет меня, но издевается постоянно и с неизменным удовольствием. Пользуясь тем, что в таком тонком деле опыта у нее значительно больше, чем у меня. Да и характерец подходящий. Умом прекрасно понимаю, что реагировать на ее подколки и мелочное хамство как минимум глупо. Но ничего поделать с собой не могу. Все равно чертовски обидно. Тем более, что девица эта очень точно бьет по самым больным местам. Пытаюсь огрызаться столь же мелочно.

— Маш, вы мне ворота не откроете?

Ух ты! Попала! Как ей физиономию-то перекосило!

— Сама откроешь!

Разворачивается и наконец-то уходит. Чего, собственно, я и добивалась. Гружу в багажник свои вещи, открываю ворота, выруливаю. В зеркало заднего вида замечаю Славу, который спешит мне вслед. Открываю дверцу и начинаю выбираться на улицу, чтобы закрыть за собой ворота, но Слава только рукой машет:

— Езжайте, Надежда Николаевна, я закрою.

Опять машет рукой — уже прощально — и улыбается. И как он с Машей живет? Что их свело вместе? Ее красота? Но когда к ней прилагается такой характерец… Не знаю. С другой стороны я же прожила с Игорем больше четверти века. А у него нрав тоже не сахарный. И с годами становился все хуже и хуже. От меня он требовал многое, сам же в ответ почти ничего не давал. Уж молчу про ежедневные выволочки по самым удивительным поводам. Например, он регулярно орал на меня за то, что я куда-то дела какую-нибудь его вещь, хотя я ее и пальцем не трогала. Потом эта самая вещь находилась, например, в его собственном портфеле и становилось предельно ясно, что туда ее мог положить только сам Игорь. И что? Орать он на меня после этого переставал, но и не думал извиняться.

«Что делать? Такой уж человек, — говорила я себе. — Ты ж его знаешь, как облупленного, так что нечего обижаться. Ну не умеет человек извиняться. Мужики вообще это редко умеют». И ведь убеждала себя раз за разом! Некоторое время после того, как он в очередной раз сорвал на мне свое плохое настроение, я еще дулась, потом жизнь возвращалась в прежнюю колею, а инцидент уходил в прошлое, забывался — обижаться долго я просто не умею. Игорь же, прекрасно зная меня, просто спокойненько дожидался, пока во мне все само собой уляжется…

Дошло до того, что я стала истово любить моменты, когда он свинячил уже по-настоящему. Забывал поздравить меня с днем рождения, например, или напивался в хлам и в пьяном виде выкидывал какое-нибудь коленце. После этого он пол дня, а то и целый день «виноватился». Был заботлив и даже предупредителен, не отказывался категорически от предложений сходить со мной куда-нибудь, просто терся рядом, если это был выходной день, а не утыкался молча в телевизор. Эх…

* * *

Приезжаю домой и звоню Любке. Вместе, под закуску и выпивку, проделываем в моей заброшенной и заросшей пылью квартире генеральную уборку. Потом просто сидим и болтаем до полного одурения. Рассказываю ей, как Шарик-Бобик покусал моего бывшего мужа. Любка хохочет и с пьяной размашистостью лезет целовать пса, который шарахается от нее, как от чумной.

Надо сказать, с того малоприятного момента Игорь и его супруга в доме Симоновых больше не появились ни разу. Может сами не хотят, а может и не зовут… А может и не до того. Новой жене моего бывшего мужа ведь уже рожать вот-вот. Будет у него ребеночек. Станет не дедом, а отцом, как он и мечтал. И может еще и не раз. Это я, старуха, никому не нужна и не интересна, а он-то, небось, со свей блондинкой в постельке кувыркается регулярно…

Внезапно остро и отчетливо вспоминаю каково это — быть с ним с постели. Его привычки, звуки, которые он издает… Знаю, что кончает он всегда в одной и той же позе. И для того, чтобы это произошло именно так, как ему нравится, он начинает… Черт! Ну что вот на воспоминания потянуло? Теперь вот на душе так погано стало, что хоть вой. Понятно ведь, что раз подобным образом он действовал всегда, сколько себя помню с ним, то вряд ли это переменилось теперь. С его новой женой… Черт! Черт! Черт! Мерзко-то как!

Напившись, пробалтываюсь Любке о том мужике, с которым переспала, и которого потом сама же нашла мертвым. Охает, ахает, качает головой. А я вдруг принимаюсь реветь. C кем и пореветь по такому вот поводу, если не с лучшей подругой? Реву так, что даже икать начинаю. Уж так мне того человека жаль! Так жаль!.. Кто его убил? Почему?

В каком все-таки страшном мире мы живем. Давеча вот Ванька включил телевизор, а там в новостях сюжет. Как раз о том, что неизвестные киллеры совершили попытку разделаться с каким-то там деятелем. Стреляли и даже подранили, но человек этот оказался везунчиком — добить его не удалось. Не могу смотреть. Слава богу Ванька, который попал на этот канал в поисках мультиков, переключает программу даже не досмотрев неинтересные ему новости до конца. Никто в этой чертовой стране не может жить спокойно и чувствовать себя в безопасности, ни крупный деятель, ни мелкий бомж…

А вообще непонятная история с тем мужиком, который… С которым… О Господи! С которым я провела ночь! Совершенно незабываемую, фантастическую ночь! С которым я испытала то, что не испытывала с моим теперь уже бывшим мужем уже много лет! А может и никогда! Я оказалась «цветком поздним». Истинный расцвет сексуальности у меня только-только начался, когда муж оставил меня… Так вот. Очень странный он был — этот мужик, которого я никак не могу забыть. Одет как бомж, а очки дорогие. И заплатил он тому дедку какие-то действительно большие деньги за аренду дачи. Причем на зиму! Ну кому нужна эта развалюха среди зимы? Только тому, кто хочет спрятаться. Какому-нибудь преступнику…

С другой стороны, если бы он был вором или убийцей, отпечатки его пальцев обязательно нашлись бы в полицейской базе… Или нет? Ладно. Гадай, не гадай, а с того света его все равно не вернешь…

Реву, подвывая. Рядом ревет Любка. Осознаю это не сразу. А когда понимаю, что к чему, даже сама плакать перестаю.

— Эй, подруга, ты чего это? Только не говори, что птичку жалко.

— Да фиг с ней птичкой! Я из-за нас. Из-за баб. Все-таки какие же мы разнесчастные из-за этих проклятых мужиков!

— Да ладно! Тебе-то грех жаловаться! Вертишь ими, как хочешь.

— Верчу, блин! И думаешь отчего? От собственных комплексов. Боюсь, что меня бросят. Боюсь, что слишком больно будет тогда. Вот и бросаю сама, чтобы первой успеть. Как только начинает казаться, что ко мне охладевать начинают…

— Люб! Ты какую-то ерунду…

— Да не ерунду, блин! Мне бы уже давным-давно вертеть перестать, трусить перестать, женить на себе кого-нибудь нормального, без дури и выпендрежа, ребеночка родить. Так ведь нет. Все верчу. Кручу-верчу, обмануть хочу… Кого, блин? Себя, блин!

Машет рукой и принимается трубно сморкаться. Смотрю на нее, прищурившись. Что это на подругу мою нашло-то? Сама ведь заявляла всегда, что замуж — ни ногой. Что ж это получается? Все это были пустые лозунги? Вот тебе и на! А я-то думала, что уж кого-кого, а Любку свою знаю как облупленную…

Мы ведь с ней познакомились сто лет назад, еще в пионерском лагере. Была она тогда самой высокой в нашем отряде. Выше всех мальчишек. Ростом почти с вожатого. Плечи — широченные, бедра узкие. Плаванием серьезно занималась. И дзюдо. От женщины — ничего. Только отчаянно голубые глазищи в пол лица и буйная рыжая шевелюра. Дразнили ее исключительно «дылдой» и «доской». Правда только изловчившись как-то так, чтобы она не смогла догнать и отметелить. Сейчас глянешь на нее, и даже не верится, что когда-то эта роскошная женщина была настоящим гадким утенком…

Помню как-то один из наших парней — главный красавчик в отряде, по которому все мы, и Любка в том числе, тайком сохли, с издевкой спросил ее:

— Тебя, Крылова, за мужика никогда не принимали?

На что Любка, которая и тогда за словом в карман не лезла, ответила так, что хохотал потом весь лагерь. Изящненько до полного умопомрачения. И просто. Всего лишь спросила в ответ:

— А тебя?..

Наш красавчик после этого и сдулся… Но все равно ситуацию это изменило мало. На всех наших пионерских дискотеках во время медленных танцев Любка моя подпирала стенку. Неровно дышал к ней только один мальчик. Да вот беда — был он ниже Любки на целую голову, очкаст, прыщав, стеснителен и вообще как-то нескладен. В общем — недоразумение, а не кавалер. Любка на него величаво не обращала внимания. А он страдал так очевидно, что даже мальчишки, которые было начали над ним крепко издеваться, и то оставили несчастного в покое. Правду говорят: «Нельзя смеяться над больными людьми».

А ровно через год после этого Любка за одно лето стремительно и неудержимо превратилась из мужиковатого подростка непонятного пола в роскошную юную валькирию с тончайшей талией, непонятно откуда взявшимся бюстом весьма примечательных размеров и крутыми бедрами греческих богинь. Теперь первые парни в любой компании тут же оказывались у ее ног, но она им прежних своих мучений не простила. Ох как не простила!

А с профессиональными занятиями плаванием пришлось завязать. Грубоватый тренер с отвращением глядя на Любкин бюст изрек тогда: «С такими буферами, Крылова, тебе теперь если только на спине плавать. И то до финиша не доплывешь. Выловит кто-нибудь на полдороге и умыкнет для личного пользования…»

Обиженная пловцами Любка бросила все усилия на дзюдо. И вскоре стала занимать чемпионские места. Ну а потом жизнь ее резко изменила курс. Подруга моя наконец-то влюбилась. И как декабристки за мужьями, двинула за своим возлюбленным в совершенно неожиданном для меня направлении.

Дело в том, что ее Вовка служил в ФСО. Занимался охраной и сопровождением первых лиц нашего немаленького государства. И как-то так получилось, что его руководство, наверняка с его подачи, до крайности заинтересовалось персоной Любови Крыловой. Телохранитель-женщина да еще с такой внешностью? Неожиданно для противника. И открывает широкие перспективы для применения. Например, не каждый высокопоставленный муж согласится, чтобы его высокопоставленную супругу охранял здоровенный плечистый парень. А вот особа женского пола — совсем другое дело… Да и многим мужчинам приятнее видеть рядом с собой не каменную рожу и бритую башку, а красотку со скульптурной фигурой…

Один раз, правда, возник серьезный конфликт. Но Любка так доходчиво объяснила, что те эскорт-услуги, которые оказывает она, несколько отличаются от тех, что можно заказать по телефону, что больше такого рода проблем не возникало. Даже после того, как ее Вовка во время проведения одной из операций погиб… Как же она тогда убивалась бедная! Даже из ФСО ушла. Сказала: не могу там больше. Занялась оказанием частных услуг. И надо признать не прогадала. Теперь к ней разве что очередь не стоит…

Так к чему я это все? А вот к чему: какие могут быть комплексы у девицы с такой внешностью, с такой профессией и с таким жизненным опытом? Этого я никак понять не могу. Неужели так здорово по ней прошлось пионерское детство, что отголоски его отравляют ей жизнь и сегодня?.. Вот ведь дурочка! На иную взглянешь — что называется «ни кожи, ни рожи», а настолько уверена в себе, что ходит прЫнцессой. И ведь что поразительно: этой своей самоуверенностью и окружающих в своей неотразимости убеждает! Другая же, имея начальный капитал куда богаче и интереснее, профукивает его настолько бездарно, что хоть плачь. От чего это зависит? В чем залог успеха? Хотела бы я это знать…