Глава 5

В особняк Симоновых возвращаюсь за пару часов до их приезда из отпуска. Хочу испечь для Ваньки приветственный пирог. Получается он на славу — румяный, пышный. Вот только мальчик ему не рад. Какой-то он вялый. Сонный. Мне совсем не нравится. Надеюсь, что просто устал с дороги. Но когда захожу к нему в комнату вечером, чтобы уложить его спать и рассказать ему обычную вечернюю сказку, обнаруживаю, что у него температура. И судя по всему высокая. Меряем. Тридцать девять. Черт!

Стучусь в хозяйскую спальню. Они, судя по всему, уже спят — тоже устали с дороги. Перелет-то был долгим. Но я проявляю настойчивость. Мальчик мне ну совсем не нравится. Наконец на мой стук отвечают, и в дверях возникает обряженный в халат хозяин дома.

— Что?… О Господи, никак не проснусь толком… Ну что случилось-то?

— У Ваньки температура высокая.

Надо отдать ему должное — просыпается сразу. Идем в детскую. Мальчишка лежит в той же позе, в которой я его оставила, после того, как мы померяли температуру. Еще один скверный знак. Евгений Васильевич присаживается рядом.

— Ваньчик, маленький, ну что с тобой, дружище?

— Голова очень болит, пап.

Переглядываемся.

— Надо скорую вызывать.

Он против — ну чего людей ночью дергать? Может просто устал после полета, акклиматизация опять же… Однако я не отступаю. Пусть это называют женской интуицией, но я твердо знаю — медлить нельзя. И без опытного врача нам не обойтись. В итоге Евгения Васильевича мне все же удается убедить. Он уходит звонить, а я присаживаюсь на его место — рядом с мальчишкой.

Ждем. Успокаивает то, что вечер поздний — пробок уже быть не должно. Евгений Васильевич возвращается одетым в джинсы и рубашку и в сопровождении Арины. Она обеспокоена, но вижу, что подходить к мальчишке близко не рискует. Понять ее не сложно, а вдруг зараза какая? А в животе ведь собственный еще не рожденный ребенок…

Медики приезжают действительно очень быстро. Врач — совсем молодой мужик, и фельдшер — женщина постарше. Это меня поначалу даже сбивает с толку — фельдшерицу за врача принимаю. А он-то… Совсем мальчик… Наверно только после института. Хорошо это ли плохо? Опыта нет, зато свеж весь объем полученных в институте знаний… Сидят долго. Врач все мнется. Все никак не может принять решение. Укладывает Ваньку на спину без подушки и все сгибает ему и распрямляет ноги в коленях, потом кладет ладонь мальчику под затылок и приподнимает ему голову, сгибая шею. Наконец качает головой и все-таки решает: надо ехать в больницу.

— Кто поедет? Мамочка? — смотрит вопросительно на меня, потом на Арину.

— Я поеду, — Евгений Васильевич сосредоточен и хмур.

— Тогда собирайтесь.

Уезжают. А чуть позже Евгений Васильевич звонит и просит, чтобы я утром пораньше собрала Ваньке кое-какие вещи.

— Ко мне шофер поедет. Для меня всякие мелочи Арина передаст, а вы уж о том, что может понадобиться Ване, подумайте. Утром ему будут делать пункцию спинного мозга. Подозревают менингит…

— Господи! Но как? Откуда?

— Оказывается, он передается как грипп — воздушно-капельным путем. Кто-то рядом кашлянул или чихнул — и все.

Спать не могу совершенно. С телефона выхожу в интернет и читаю все про менингит. Страшно. Помню, у нас в школе учился мальчик-инвалид. У него были изувеченные руки и ноги. И голова большая, странной формы. Он не был умственно-отсталым. Иначе просто не смог бы учиться наравне со всеми остальными, но смотреть на него было тяжело. А мальчишки дразнили его как раз так — «Менингит». Неужели и Ваньку ждет что-то вроде того? Читаю. Пишут, что если вовремя диагностировать, то все излечимо. Конечно, воспаление оболочки головного мозга — а менингит затрагивает именно ее — не подарок и могут быть какие-то неприятные осложнения, но если вовремя… Я так надеюсь, что мы успели именно вовремя!

Утром Евгений Васильевич сообщает, что пункция первоначальный диагноз подтвердила. Менингит. Серозный. Лечится проще, чем гнойный, но зато страшен именно осложнениями и последствиями.

— Они говорят, что в больнице Ванька проведет минимум месяц. Не знаю, что делать… Я столько не смогу. У меня ведь работа… Нанять сиделку? Но он и слышать не хочет… Плачет только. Больно ему очень, бедняге. После пункции. Смотреть не мог на это. Связали его как барана. Коленки к голове притянули и к шее привязали. Чтобы позвоночник выгнулся и легче было к спинному мозгу подобраться… В общем — жуть. В страшном сне сниться теперь будет.

— Но хоть во-время перехватить успели?

— Говорят да. Говорят, в ножки поклонитесь этой своей няньке, что заставила скорую вызвать. И врачу тому, что диагноз поставил. Говорят: «Очень нетипичный случай. И как это он сумел верно определить?» А я, дурак, даже имя его не узнал… А вам вот кланяюсь, Надежда Николаевна. Никаким деньгами не оплатить то, что вы для Ваньки и для нас с Ариной сделали.

— Ну и хорошо, что не деньгами, Евгений Васильевич. Куда как лучше, когда чисто по-человечески… И не надо никакой сиделки. Я вполне могу подменить вас там, в больнице.

Понимаю, что на это и рассчитывал. Очень рассчитывал. Начинает торопливо говорить о том, что заплатил за отдельную палату с отдельным туалетом и душем — нам с Иваном будет вполне комфортно. Что удвоит, нет, утроит на время больничного сидения мне зарплату. Что позаботится о Шарике-Бобике… Слушаю уже не очень внимательно, потому как начинаю собираться.

Ванька рад мне. Лежит на больничной койке и улыбается. Глаза блестят радостно, вроде все с ним нормально. Слава тебе, Господи! И все же как это несправедливо, неправильно, дико, когда так серьезно болеют маленькие дети!

Дальше жизнь наша идет размеренно и неторопливо. Утром нас будит медсестра, которая разносит градусники. После завтрак и горка таблеток «на сладкое». Потом мы болтаем, читаем, рисуем и вообще посильно развлекаем друг друга. Затем обед, еще горка таблеток и тихий час. На ужин — третья порция таблеток (мне кажется штук пятнадцать за день Ванька так точно принимает). Перед сном — наша привычная игра в придуманную сказку про приключения Шарика-Бобика и его приятеля собакоговорящего Деда Мороза.

От безделья, пока мальчик спит, начинаю эти свои истории записывать. Получается что-то вроде Остеровской «Сказки с подробностями» — одна история цепляется за другую и обрастает все новыми сюжетными линиями и ответвлениями от них.

Евгений Васильевич навещает нас каждый день. Приносит разные вкусности Ваньке, а мне — книги и газеты. Как-то в приемном покое натыкаюсь на Юру — водителя моего бывшего мужа. Вид у него встревоженный. Да тут, в отделении редких инфекционных заболеваний — отдельном здании, которое как чумной барак стоит на отшибе, вид у всех, прямо скажем, не спокойный.

— Юрочка… Что-то с Ильей?

Илья — это Юрин сын. Тот самый, которого я устраивала в школу.

— Здравствуйте, Надежда Николаевна. Вот уж кого тут встретить не думал…

— Мой воспитанник тут. Ну а я с ним…

— Понятно. А я вот Илюхе одежонку кое-какую чистую принес.

— Надеюсь, с ним ничего страшного?

— Сальмонеллез. Жена во взрослой больнице лежит, а Илюха здесь…

— Один?

— Один, бедолага. А что делать? Мне Игорь Владимирович даже за свой счет не дал.

Молчим.

— Ладно, Юрочка, я пойду. Прости, но твоего мальчика навестить не смогу. Еще своего подопечного не ровен час заражу…

— Я понимаю, Надежда Николаевна. Что вы! Даже не думайте об этом. Он у меня парень самостоятельный. Плохо ему вот только все время…

— А что врачи?

— Говорят — вылечим.

— Ну и слава богу.

— Да… Только жалко его очень. Маленький ведь еще… Вчера звонил ему. Спрашиваю: «Врач был?» Говорит: «Был. Проверял нас всех». Я: «А что проверял?» — «Дышим мы или нет».

Смеюсь — ну что взять? Дети. «Дышим или нет». Смешно, но ведь верно — когда доктор легкие прослушивает, так все и выглядит. Юра тем временем продолжает:

— И Юльку тоже жаль. Ей еще хуже, чем малому. И чем только ухитрились так травануться? В чем эта зараза была? Я-то — вот, как огурец, а они… — машет рукой и отворачивается.

— Все будет хорошо. Хочешь… Ну хочешь, я Игорю позвоню, за тебя словечко замолвлю? Чтобы хоть на недельку тебя отпустил.

Улыбается смущенно, но решительно качает головой.

— Не надо. Только хуже будет.

Прав. Это я сглупила. Привыкла просто, что всю жизнь служила чем-то вроде буфера между персоналом и моим непростым и жестким мужем…

Возвращаюсь в палату к Ваньке. Мальчишка, слава богу, идет на поправку. Это видно по нему, это видно по тому, как во время обхода ведет себя его лечащий врач. Точнее врачиха — пожилая и очень уютная тетка с густыми черными бровями. Раз за разом только всплескивает руками:

— Какой же молодец тот врач со скорой. Ваш мальчик болеет так нетипично! И как диагноз правильный поставить сумел?

Сумел вот… Дай бог ему счастья в жизни.

* * *

Судя по тому, что творится за окошком, весна в нашей сильно средней полосе наконец-то окончательно вступила в свои права. Ванька изводится — так хочется гулять. Побегать, поиграть со сверстниками… Но врачи пока не разрешают. Да и у меня со здоровьем творится что-то неладное. Хотя… Может все так и должно быть? В моем-то возрасте… Или все-таки рановато для климакса?

Как-то по телефону жалуюсь на свои проблемы Любке. Думаю: поохаем вместе, а потом посмеемся. А она принимается на меня орать:

— Ты совсем дура, Романова? Тебе что 15?

Плохо дело. По фамилии меня Любка называет примерно раз в год и то по особым случаям. Когда выкидываю я что-то такое, что приводит подругу мою в состояние крайнего бешенства.

— Ты, блин, переспала с мужиком, у тебя пропали после этого месячные, а ты про климакс?!! Твою мать! Романова! Ну хоть тест-то на беременность купи! Может еще не поздно на аборт сходить будет! Или сколько уже времени прошло?

— Больше четырех месяцев…

— Пипец! — резюмирует моя подруга, и мы принимаемся молчать каждая в свою трубку. И каждая, видимо, о своем. Или в конечном итоге об одном и том же?

Неужели правда? Неужели я на самом деле такая идиотка, что не подумала о самом очевидном объяснении того, что со мной происходит? Так убедила сама себя в том, что уже бабушка-старушка, что даже в голову не пришло…

Любка прибывает к нам с Ванькой в больничку примерно через час. С двумя разными комплектами теста на беременность в сумке.

— На! С запасом. Чтобы наверняка. Давай, двигай, в туалет.

— Я не хочу.

— Уж поднапрягись как-нибудь! Я все равно не уеду, пока результат не узнаю.

Иду. И вскоре со смешанным чувством, закусив губу, смотрю на две полосочки, которые отчетливо проявились на каждой из задействованных мной тестовых пластиночек.

— Поздравля-яю! — даже не взглянув на тесты, а только увидев мое лицо возвещает Любка, когда я выхожу обратно в приемный покой, где она меня поджидает. — Молодца! Хвалю! Переспать с каким-то бомжом, при этом даже не узнав его имя, потом найти его труп, а после выяснить, что беременна от него. На аборт ведь не пойдешь? — отрицательно качаю головой и посматриваю виновато. Любка только всплескивает руками. — Ну, ясное дело, не пойдешь. Могла и не спрашивать. Знаю тебя, идиотку. На что ты его растить-то собираешься, своего бомжонка-то, а? На пособие по безработице что ли?

Об этом я пока еще совсем не думала. Все больше о коварстве судьбы. А Любка как всегда зрит в корень. И так-то работу только благодаря вмешательству какого-то незнакомого мне доброхота нашла, а с грудным ребенком на руках — и вовсе «нереал Мадрид», как говорит один из моих сыновей.

Прикладываю руки к животу. Неужели? До сих пор не верится. Ну мутило меня чуть-чуть. А так… Первая беременность у меня была такая, что казалось всех троих моих сыновей с завтраком в раковине оставлю вместе с собственными кишками. Так рвало — уж не знала, как переживу все это. А тут, на старости лет — ну просто идеальная беременность. О которой, кстати, придется говорить моему работодателю. И скорее всего прощаться с местом и с Ванькой, к которому я так привязалась…

Ванькин лечащий врач, узнав о моем открытии, начинает сильно тревожиться. Не за меня — чего со мной, дурой стоеросовой, случиться-то может? За ребенка. Последний месяц я ведь провела не где-нибудь, а в отделении редких инфекционных заболеваний.

— Даже если вы сами ничего не подцепите интересненького, то плод через плаценту может.

Звонит коллеге в гинекологию, и меня очень быстро забирают на обследование. Узи, анализы изо всех возможных мест. Ругают меня в каждом кабинете, каждый узнавший мою историю врач. Согласна, есть за что. Как ни странно — несмотря на возраст, несмотря на «редкие инфекционные заболевания» по соседству, несмотря ни на что, все у меня и моего не рождённого сына (четвертого!) в полном порядке. Ну точно — идеальная беременность!

Нас с Ванькой наконец-то выписывают. Как только оказываюсь в доме Евгения Васильевича, сразу прошу его уделить мне время для приватного разговора. Не хочу тянуть с новостями. Сказать, что они его ошарашивают — значит не сказать ничего. Рука сама собой тянется к затылку, где у русских мужиков стандартно расположено место, которое они принимаются чесать при первом приближении трудных вопросов и проблем. Молчим.

— Что делать думаете?

— Рожать.

— Я не о том. Что сейчас делать будете?

— Если это вам подходит — поработаю, пока силы будут.

— Да подходит, конечно. Только…

— Только что?

— Попадос, вот что. И уже садитесь, не стойте столбом, как партизан на допросе.

Сажусь на краешек стула перед его столом. Виновато посматриваю на него. Морщины на лбу залегли такие, что страшно смотреть. Уверена — думает при этом не обо мне, а о сыне. Только-только мальчик к няньке привык, а тут — вон какое дело. Вздыхаю:

— Это точно. Попадос. Моя подруга обрисовала ситуацию примерно так же, но только в матерной форме. А еще раз двадцать сказала мне, что я идиотка — рожать в моем положении, в мои годы, от мужчины, которого я видела в первый и последний раз в жизни, и которого сразу после этого кто-то пристрелил…

Смеется. Хотя смех невеселый.

— Хороший хоть мужик-то был?

— Я его, наверно, могла бы полюбить…

Опять молчим. Опять думаем. Опять каждый о своем. Наконец откидывается в рабочем кресле назад, хлопнув ладонями по подлокотникам.

— Ладно. Будем преодолевать проблемы по мере их поступления. И вот что еще! Я дам вам, Надежда Николаевна, телефон хорошего адвоката. Предварительно переговорю с ним. Это мой друг детства. Он должен помочь.

— Адвоката?

— Да. Я убежден, что раздел вашего с бывшим мужем имущества был произведен с нарушением закона. Хороший юрист сможет вытрясти из него значительно больше.

Отрицательно кручу головой.

— Не хочу. Мне от него ничего не надо.

— Вам, может, и нет. А вашему ребенку?

Как и Любка зрит в корень. Это я, дура, за свои 27 лет супружества окончательно оторвавшаяся от реальной жизни, ни о чем таком никогда и не задумываюсь… А уже пора бы начать. Чуть позже Евгений Васильевич приходит к нам с Ванькой в детскую и приносит листок с обещанным телефоном.

— Севка ждет вашего звонка завтра в 9 часов утра. Подъедете, поговорите. Он мужик опытный. Сразу скажет — есть шансы или нет. А я так просто уверен, что есть.

Звоню. Голос приятный. Договариваемся о встрече в тот же день. Отпрашиваюсь и еду. Офис солидный. Его хозяин — тоже. Еще один представитель мужского племени из числа тех, кого возраст делает только привлекательней. Подтянутая фигура, густые седые волосы подстрижены не коротко и не длинно, но так, что ему идет. Лицо узкое, хищное. Хорош, зараза. И знает об этом. Выслушивает меня очень внимательно. Ничего не комментируя. Только периодически задавая уточняющие вопросы. Кое-что записывает.

— Есть два основных момента, на которые мы с вами, Надежда Николаевна, можем опереться. Тот факт, что нынешняя супруга вашего бывшего мужа забеременела явно до того, как вы с ним развелись. Так что имела место супружеская измена. И тот, что большинство вашего совместно нажитого имущества он, по вашим словам, переоформил в последний год. Тем самым получается, что он совершенно осознанно готовился к разводу — выводил добро из той части, которую ему потом пришлось бы разделить с вами. Если этот факт удастся подтвердить документально, то считайте, вы выиграли. Если нет — будет очень сложно. Но решаемо.

Улыбается. А я кошусь на облеченный в изящную рамочку афоризм, который висит у него за спиной вместо традиционного портрета Президента. «Незнание закона не освобождает от ответственности. Зато знание — запросто. Станислав Ежи Лец» — вот, что там написано. И, надо признать, сформулировано очень точно. Вздыхаю.

— Мне все равно нечем вам заплатить.

— Я работаю не за гонорар, а за результат. Выиграем дело — я получу оговоренный с вами процент с той суммы, которую нам удастся отсудить у вашего бывшего мужа. Не выиграем — вы оплатите только судебные издержки. Такой подход, согласитесь, хороший стимул для адвоката работать активнее.

Улыбаюсь благодарно. Почему-то убеждена, что обычно этот мужик с холодным расчетливым взглядом работает совсем по другой схеме… Хотела бы взглянуть на его детскую фотографию. Интересно, каким он был лет в пять-шесть? Вот как Иван Симонов сейчас? Из каких детей вырастают вот такие матерые хищники — умные, сильные и опасные?

Когда смотрю на свои детские фотографии, то вижу перед собой домашнюю тихую девочку. Толстенькую, с наивными косичками бубликом и потрясающе невинным взглядом. Одним словом — клуша. Припечатал же тогда меня тот мужик… Кстати, интересно каким в детстве был он? И каким стал теперь тот самый мальчишка, который когда-то был болезненно влюблен в мою подругу Любку и что из себя представляет тот красавчик, который издевался над ней?..

Как-то приключился у меня такой случай. Весьма поучительный. Была у меня первая любовь. Мальчик по имени Кирилл. Еще до того, как на моем горизонте появился Игорь. Влюблена я в него была так остро, что даже больно было от этого чувства. Он же ко мне не испытывал ничего… Бывает. Что поделать? Был он хорош собой, высок, из обеспеченной семьи. Девицы ходили за ним табуном, и он им это лениво позволял. Появления еще одной «поклонницы» в моем лице он, наверно, даже и не заметил. А я мучилась страшно…

А потом, много лет спустя я его встретила. Лучше бы этого не случалось. Он приехал ко мне в дом, чтобы починить кондиционер. Не узнал, а я и не стала напоминать — таким он стал убогим, недомытым, плохо выбритым… Что уж там у него в жизни произошло, не знаю. Почему этот некогда признанный лидер, мечта любой девчонки стал тем, кем стал? Вряд ли сказал бы правду… Вот я спрашивать и не стала. Но лишний раз призадумалась о том, насколько быстро все меняется в этой жизни. Кто-то из грязи в князи. Кто-то наоборот.

Вот как я сейчас…

Возвращаюсь в дом своего работодателя и первым делом натыкаюсь на его жену. Оказывается Арина нарочно поджидает меня.

— У меня к вам, Надежда Николаевна, деловое предложение.

— Какое?..

И действительно какое у нее ко мне может быть «деловое предложение»? Оказывается действительно есть.

— Я хотела бы издать книгу придуманных вами сказок про Шарика-Бобика и Деда Мороза.

Смеюсь и только отмахиваюсь. Ну какой из меня писатель? Но она настаивает. Тут только выясняю, что бизнес второй жены Евгения Викторовича — тот самый, который она создала сама, еще до замужества, — это как раз довольно крупное издательство, которое помимо прочего выпускает и большой объем детской литературы.

— Уверена, книга будет иметь успех. А для вас это — лишние деньги. Никогда не помешает. Тем более теперь… — указывает глазами на мой пока еще плоский живот.

Вот как… Мне просто в очередной раз хотят помочь… Что ж — спасибо в любом случае. В то, что кто-то будет платить деньги за то, чтобы купить книжку с сочиненными мной байками, совершенно не верю, но по крайней мере это со стороны Арины не милостыня чистой воды. Она предлагает мне работу. И я ее сделаю. А там уж посмотрим, как все пойдет. Собственно, я ее и так уже начала делать — еще в больнице стала переносить в ноутбук кое-что из своих сказок. Теперь это уже напечатанное надо дополнить и привести в порядок. Ничего сложного. Даже не творческая, а чисто техническая работа. За которую мне к тому же заплатят.

Ванька чувствует себя хорошо. Мы много гуляем. Чуть-чуть занимаемся. Особо его не нагружаю. Врачи рекомендовали пока что его бедную головенку поберечь от лишних усилий. Зато опять начинаем ходить в бассейн. Пока он занимается со своим тренером, я плаваю отдельно. Не долго, чтобы успеть к тому моменту, когда закончится Ванькина тренировка, и он выгрузится из раздевалки, а потому интенсивно. После в душ, быстренько высушить голову, одеться и бегом — встречать моего воспитанника.

Обычно ходим к десяти утра, но в один из дней мне звонит Ванькин тренер и просит перенести занятие на более позднее время. В бассейне утром будет проходить какое-то мероприятие и все расписание летит кувырком. Нам с Ванькой без разницы, когда плавать, поэтому соглашаюсь приехать не к 10, а к 12 не раздумывая. Сдаю ребенка на руки тренеру, а сама иду в женскую раздевалку. У меня клубная карта, а потому шкафчик мне всегда выделяют в отдельном ВИП-помещении. Здесь не так много народу и сами шкафы более вместительные. Даже вешалка, чтобы повесить платье имеется. Раздеваюсь как всегда торопливо, чтобы как можно больше времени осталось на бассейн, оборачиваюсь, чтобы идти к зеркалу, возле которого удобнее натянуть на голову резиновую шапочку и вдруг натыкаюсь на чей-то взгляд.

Насыщенность чувства, которое его переполняет, так велика, что я даже спотыкаюсь… О боже. Как неудачно… Новая жена моего бывшего мужа. Уже не беременна. Стало быть Игорь теперь, как и хотел, «молодой отец». Не дед… Ощупывает меня взглядом так придирчиво, словно купить собирается. Даже мурашки по коже идут. Испытывая неловкость, нервно вытаскиваю из пакета полотенце и заматываюсь в него, чего обычно никогда не делаю. Чего стесняться своей наготы перед другими женщинами?

— А ты здорово постарела.

Вот ведь сука, прости господи. Но ежедневные стычки с Машей дают себя знать — тренинг это прекрасный. А потому отвечаю особо долго не раздумывая:

— А ты растолстела.

Только плечами пожимает.

— Я ребенка Игорю родила.

— Поздравляю. Кто? Мальчик? Девочка?

— Девочка.

— Еще раз поздравляю.

— Что ж… Спасибо. Хотя вместо поздравлений лучше бы оставила нас в покое. Поимела бы совесть — это ж какой сукой надо быть, чтобы на все ради денег пойти.

— Прости, но мне бы не хотелось…

— А мне хочется. И ты, дрянь, меня выслушаешь.

Оглядываюсь. ВИП-раздевалка пуста. Как быстро плюсы становятся минусами! Была бы здесь толпа народа, ей бы и в голову не пришло отношения выяснять, а тут… Как быть? Просто молча уйти? Но она как раз стоит на пути к выходу. В джинсах и обтягивающей бюст короткой маечке. Видимо еще из тех, что носила до беременности, потому как теперь она ей явно маловата и совершенно напрасно так откровенно обнажает живот — ему до совершенства, прямо скажем, далеко. В руках объемистая сумка. Видно только что пришла. И почему я такая везучая? Появись она двумя минутами позже, и мы бы разминулись…

— Ну ладно — сыновья, но ты-то каким боком к деньгам Игоря? Сидела у него на шее почти тридцать лет, жрала, одевалась за его счет, машины себе покупала, так теперь еще и отобрать то, что он честно заработал хочешь?

О Господи! Пытаюсь протиснуться мимо нее к выходу, но она не пускает. Напирает, буквально отпихивает назад. Любка бы сейчас ей просто по башке дала и дело с концом. Но я-то не Любка!

— А еще интеллигентной прикидывается! Самое тебе место в прислугах, сучка. Что морду воротишь? Неприятно правду о себе слушать? Я Игорю давно говорила, что ты с ним только из-за его денег живешь, а сама у него за спиной хвостом крутишь. Что, скажешь, не так? Скажешь, не переспала со всеми его друзьями?

Даже застываю рот приоткрыв. Такая чушь, что слушать дико. Но она-то, судя по той убежденности, с которого все это произносится, искренне в это верит. Но откуда?..

— Мне и Вика Поливанова говорила. И Наталья — жена Романа Куманева. Да и сама как-то на приеме в Торгово-Промышленной палате видела, как Федька Суриков на тебя разве только слюной не капал…

Какие интересные… подробности. Со всеми этими людьми мы с Игорем многие годы дружили семьями. И что же? Оказывается все это время мои приятельницы — Вика Поливанова, Наташка Куманева и жена Федьки Ирка Сурикова ревновали меня к своим мужьям?!! Ревновали так, что тут же кинулись поливать меня помоями перед новой женой Игоря?!! Вот это да! Или блондиночка (как ее, кстати, черт побери, зовут?), что стоит сейчас передо мной уперев кулаки в бока, как это любит делать малообразованная домработница из Молдавии по имени Маша, просто врет?

Отчетливо понимаю, что ни в какой бассейн я уже не пойду. Как-то уже не до плавания. Отпираю шкафчик и принимаюсь судорожно одеваться. Гадость-то какая! Какая же отвратительная липкая дрянь…

— Неужто стыдно стало?

Оборачиваюсь, дрожащими пальцами застегивая последние пуговицы.

— Я не изменяла Игорю. Никогда. И если что-то там такое кому-то казалось, то это не моя вина. Я за слюноотделение Федьки Сурикова не в ответе. А вот то, как со мной поступил мой бывший муж — откровенное свинство. И не надо делать такое лицо. Просто попробуй, дорогуша, напрячь свою фантазию и поставить себя на мое место. Просто попробуй сделать это.

— Я на твоем месте, дура, не окажусь никогда.

— Дай Бог.

Она явно хочет продолжить. Спасает меня появление в раздевалке целой группы постоянных посетительниц бассейна. Любопытная, надо сказать, публика. Профессиональные жены и содержанки. Приходят утром, уходят ближе к вечеру. Сначала бегают. Причем как! В самую жару напяливают на себя поверх трико специальный костюм из серебристого полиэтилена на молнии. Чтобы потеть сильнее и, соответственно, эффективней худеть. После — аэробика. Потом у кого-то степ, у кого-то танец живота. Завершает все тренажерка и сауна. Бассейн идет уже как расслабон после основных нагрузок. Правда и в бассейне ведь еще есть аква-аэробика…

Как-то наблюдала такую сценку: в раздевалке на лавочке сидели две такие вот дамы. Сидели тяжело отдуваясь, от изнеможения привалившись друг к другу. Что говорили они друг другу в начале, не знаю. Я же услышала всего две фразы, которыми они обменялись.

— Помру молодой, Лид.

— Ага. Зато похоронят нас стройными и подтянутыми.

Как не засмеялась тогда в голос, сама не знаю. Но сделала для себя вывод, что быть молодой женой (или дамой сердца с прицелом на свадебные колокола) богатого папика дело непростое и многотрудное. На конвейере заводском и то, наверно, физически проще. А уж чисто морально так точно. За все так или иначе приходится платить. И за место под солнцем в особенности…

Дамочки, которые шумной толпой вернулись то ли с фитнеса, то ли еще откуда-нибудь, позволили мне втянув голову в плечи просочиться к выходу. Игорева воинственная блондинка проводила меня долгим убийственным взглядом. Боже! Об одном прошу! Сделай так, чтобы больше мне с ней не встречаться никогда. На душе пакостно на редкость. Как же это все отвратительно — денежные разборки между когда-то близкими людьми, которые вот так мерзко вытряхивают на всеобщее обозрение их грязное белье… Причем даже тогда, когда оно до развода вроде бы было совершенно чистым…

Если бы не беременность, я ни на что подобное не решилась бы никогда. Сидела бы тихо… Как клуша… Что с меня взять? Теперь вот хлюпаю носом в углу фойе на выходе из бассейна, вместо того, чтобы плавать. Клуша, одно слово — клуша. Прав, ох прав был мой покойный любовник…

Внезапно начинаю злиться. На себя. На женщин, которых долгие годы считала если и не подругами, то хорошими, добрыми приятельницами. Неужели я своим поведением действительно давала повод думать о себе подобным образом? Некоторое время размышляю, а потом, пока запал не прошел, звоню Вике Поливановой. Свой единственный вопрос задаю с ходу, в лоб:

— Вика, ты что и правда думала, что я спала с твоим Васькой?

Молчит, сопит только.

— Но почему?.. С чего ты решила-то?

Вдруг принимается всхлипывать.

— Он так на тебя смотрел…

Вот дура!

— Не знаю, поверишь ты мне, или нет, но ни с кем я кроме своего муженька бывшего не спала. Ни с твоим благоверным, ни с мужьями Ирки или Наташки. И спасибо вам, девочки, огромное за такое активное участие в моей судьбе.

— Да я, Надь, ничего…

— Дело в том, Викуш, что я только что нос к носу столкнулась с новой женой Игоря. Вот она меня и просветила… В доходчивых выражениях. А то так бы и жила дальше, искренне недоумевая, в чем причина того, что меня не только муж бросил, но и все наши общие друзья отвернулись, как от прокаженной…

— Надь!..

Обрываю разговор слишком злая, чтобы продолжать слушать ее попискивания. Может, правы мужики, когда говорят, что женской дружбы нет? Что длится она только до тех пор, пока между двумя подругами штаны не прошли?..