Глава 6

Май обрушивается на Москву сумасшедшей жарой. Арина, которой остался всего месяц до родов, не высовывает носа из кондиционированной прохлады дома и жалуется на жизнь безостановочно. Измучившись в конец, Евгений Васильевич принимает решение отправить всех нас куда подальше. В Ирландию.

— Там всегда семнадцать.

Рожать Арина, по всей видимости, тоже будет по соседству — в Англии. Для нас же с Ванькой поездка — великолепная языковая практика. Договариваемся, что в Ирландии будем говорить только по-английски.

Страна поражает меня. Серые камни, изумрудная трава, на которой пасутся нескончаемые стада коров и овец, и небо. Больше ничего. Арина плотно обосновывается в шикарном отеле в Дублине, мы же с Ванькой много ездим на разные экскурсии. Осматриваем серые, иссеченные ветрами руины замков и храмов. Лежим на животе (потому как стоять страшно) над прибрежными скалами Мохер — отвесными «клиффами» почти двухсотметровой высоты, о которые далеко внизу бьются океанские волны… Ваньку естественно больше всего интересует то, что именно здесь, в пещере, снимался один из эпизодов «Гарри Поттера», я же просто наслаждаюсь просторной и аскетичной северной природой. Все это мне намного ближе, чем южная пальмовая избыточность.

В Дублине нас навещают мои сыновья. И что за жизнь, если видишься с ними раз в год и то за границей? Мальчишки приехали в гости к Петькиной жене — англичанке, быстро загрустили в обществе ее чопорных родителей и с радостью ухватились за предложенную кем-то из них идею на выходные слетать в Ирландию ко мне. Известие о том, что скоро сыновей у меня станет на одного больше, воспринимают непросто. Правда комментирует ситуацию только Петька:

— Одним дядей больше, одним меньше…

Не сразу понимаю, что он имеет в виду. О ком говорит? О ребенке, который родился у моего бывшего мужа и его новой жены? Так какой же он Петьке дядя?.. Он ему брат, как и мой будущий малыш… Стоп! Это что же получается?..

— Петечка, я что же скоро стану не только мамой, но и все-таки бабушкой?

— Иес, мамусичек!

Сижу в некотором обалдении. Ну и новость! Всем новостям — новость!

— По крайней мере, дядя будет старше своего племянника?

— Ага. Месяца на три.

Мальчишки хохочут. Теперь их ситуация забавляет. Меня, впрочем, тоже. Они рядом со мной, и мне ничего не страшно. Первым прекращает смеяться Виктор. Как всегда. Уже говорила — он у меня большой мастер вернуть всех с небес на землю…

— Отец знает?

Повисает пауза.

— Нет. Откуда?

— Будет сюрприз.

Да уж. Рассказываю мальчишкам, что намерена пересмотреть наши с Игорем материальные взаимоотношения. Они меня не порицают. Даже напротив. Витька:

— Не по-мужски он с тобой поступил.

— Нечестно, — подтверждает Петька, а Митька кивает.

На сердце сразу становится легче. Все-таки сомнения в правильности своего поступка меня мучили. После стычки с новой Игоревой женой всерьез думала бросить все. Никакие деньги не нужны, если из-за них приходится терпеть такое. Но Всеволод Гарлицкий — тот самый адвокат, которого мне сосватал Евгений Васильевич, только глянул на меня как на умственно отсталую и даже отказался подобный вариант обсуждать.

— Надежда, но вы же должны понимать, что им только того и надо. И эта женщина наговорила вам все это исключительно с той целью, чтобы вы решили, что судиться с ними — вам же дороже будет.

— Пока так и получается.

— Так это только пока.

Голос адвоката, который доносится до меня из телефона, бодр. Сообщает, что дела наши идут просто отлично: нашлись свидетели, готовые под присягой подтвердить, что мой бывший муж действительно начал подготовку к разводу задолго до того, как сообщил мне о своем решении. Переводил деньги на независимые счета, переоформлял недвижимость… И регулярно навещал любовницу…

— Мы прижмем его, Надежда, и хорошенько пощиплем ему перышки. Чтобы впредь и ему самому, и ему подобным господам не повадно было. Право у нас, конечно, не прецедентное, но это дело, если мы его выиграем, поможет в будущем многим.

Хитрец. Знает, чем меня пронять…

* * *

Арина и Иван улетают в Лондон. Там их должен уже ждать Евгений Васильевич. До родов Арине осталось всего ничего. Я же отправляюсь в Москву. Тоже через Лондон, но просто транзитом. Пока Симоновы не вернутся домой уже с новым членом семьи на руках, у меня снова будет отпуск.

Думаю забрать Шарика-Бобика и махнуть на бабушкину дачу. Надеюсь, что мысли о том человеке, чьего ребенка я сейчас ношу под сердцем, не будут мучить меня там особо сильно… Интересно, как бы все у меня сложилось, если бы не его смерть? Если бы я нашла его, и он узнал о том, что вскорости станет отцом. Как бы он среагировал? Думаю, вряд ли был бы рад… Ребенок в качестве платы за одну ночь удовольствия с женщиной, имя которой он так и не узнал… Или осознанно не захотел узнать… Нет, вряд ли что-то из всего этого вышло бы путное.

Шарик-Бобик даче рад. Бегает, обнюхивает углы, а потом исчезает через дыру в заборе. Наверняка отправился по старым злачным местам. Я же беру в руки триммер и вступаю в очередной неравный бой с отросшим и уже набравшим силу бурьяном. Рычит этот чертов агрегат как трактор. Ясно, что ничего не слышу вокруг, а потому вскрикиваю от неожиданности, когда чья-то рука ложится мне сзади на плечо. Адская машинка при этом взвизгнув зарывается леской в землю. Торопливо выключаю ее и оборачиваюсь…

До этого момента я никогда не падала в обморок. А тут меня выключило так, словно это я — триммер, и на мне тоже есть кнопка. Глянула, узнала и — все. Пришла в себя уже в доме, на диване. И он рядом — мокрым полотенцем меня обмахивает. Вид перепуганный донельзя. Увидел, что я глаза открыла, обрадовался.

— Что с тобой приключилось-то? Словно привидение увидела…

Дрожащими пальцами дотягиваюсь до его лица. Кожа теплая. Отросшая за день щетина колется… Живой. Очки по-прежнему на носу. Седины, пожалуй, прибавилось… Одет уже не так убого. Хотя летом с этим всегда проще — футболку и джинсы себе может позволить каждый… Отвожу взгляд.

— А я ведь привидение-то и увидела…

Хмурится:

— Не понял.

— Схоронила я тебя и оплакала.

Я ведь тогда человека, тело которого нашла на дачах, действительно похоронила. Как представила, что будет он лежать в общей могиле с бомжами и прочими невостребованными личностями, так все для себя сразу и решила. Тело кремировали, а урну, которую мне выдали через несколько дней, я поместила в колумбарии на Котляковском кладбище. Долго думала, что же написать на могильной табличке. Ни имени, ни тем более фамилии, ни даты рождения. Даже дату смерти и то определили приблизительно… Так ничего и не придумала, а потому рабочие в мастерской написали просто: «Покойся с миром». Так беспомощно и жалко. Был человек и не стало. Только горстка пепла…

Плакала я тогда действительно сильно. Оплакивала его так внезапно оборвавшуюся жизнь. Свои несбывшиеся надежды… А ведь во время похорон я еще не знала, что беременна… А теперь вот он, передо мной, живой и здоровый. Вроде бы похудел немного и осунулся. Но точно он. Хмурит прямые темные брови. На лице недоверие.

— Чушь-то не говори.

Вздыхаю.

— Какая уж тут чушь… Попить чего-нибудь дай. Там, в холодильнике что-то должно быть.

Торопливо встает и приносит мне минералки. Осторожно сажусь. Пью. Хорошо. Холодненькая. Пузырьки горло щекочут. А в глазах слезы так и кипят. Неужели правда жив?

— Я той зимой недели через две после… Ну после того, как ты меня…

— В сугробе нашел, — смеется.

Я тоже невольно улыбаюсь в ответ дрожащими губами.

— Да. Так вот я тебя тоже тогда в сугробе нашла. То есть я была уверена, что тебя. Думала, что тебя. Телосложение похожее, одет так же, а вместо лица — месиво из костей и мозгов.

— Что?!! — даже кашлять начинает воздухом подавившись.

Продолжаю торопливо:

— Приехала из города, пошла к тебе. Хотела… Да мало ли чего я тогда хотела. Тебя не было. Дорога снегом засыпана, еле добралась. На калитке замок. Когда назад повернула, рядом с твоим забором оступилась и упала прямо на чей-то труп. Под снегом он был. Думала ты… Полицию вызвала… Сказала им… Да и что я могла сказать? Я ведь даже не знаю, как тебя зовут…

Внезапно даже для самой себя подаюсь вперед и вцепляюсь обеими руками в его руку.

— Как тебя зовут?

Смотрит. И на моих глазах его посуровевшее было лицо как-то мягчеет. Даже взгляд меняется.

— Саша. Меня зовут Саша.

— Саша…

Пробую имя на вкус. Смотрю на него. Сначала снова смеется, а потом серьезнеет и принимается меня целовать…

— Погоди. Постой! Я тебе сказать должна…

— И я тебе. Меня ведь на самом деле чуть не убили, — оттягивает в сторону ворот футболки, и я вижу небольшой все еще розовый шрам.

След от пулевого ранения. Даже я это сразу понимаю. В грудь. Слева. Еще чуть-чуть и рядом сердце.

— Так значит тот человек, которого я здесь нашла…

Хмурится, задумчиво прикусывая губу.

— Думаешь, случайно, вместо меня его?..

Киваю судорожно сглатывая.

— Кто? Почему на тебя… охотится кто-то?

Молчит. Смотрит в сторону. Потом переводит задумчивый взгляд на меня, и я вижу, как он внезапно опять начинает менять свое выражение. Наклоняется ко мне поближе, пальцами нежно касается моей щеки.

— После. Давай обсудим все это после. И с трупом разберемся тоже… потом. Я ведь уже и надеяться почти перестал… Не первый раз сюда приезжаю. А тебя все нет. А я каждый раз мечтал, думал о том, как это все будет… В общем, не порти момент своей болтовней! Лучше скажи: ты мне рада? Думала обо мне?

— Еще б не думать!

Смеется на этот раз совершенно счастливо и решительно берется за пуговички на моей блузке. И опять все повторяется как в прошлый раз. Что за безумие на меня находит, стоит этому незнакомому мужику ко мне прикоснуться? И почему так получается, что мне нравится в нем все: запах его кожи, вкус его поцелуев, ритм, который он предпочитает в любви, его нахальство и самоуверенность, которые проявляют себя в постели столь же ярко, как и в «обычной жизни»?..

Когда все заканчивается, приподнимаюсь на локте и смотрю на него. Лежит. Молчит. Глаза закрыты. На лице неясная мечтательная полуулыбка. Рассматриваю его, пока есть такая возможность. Хорош, сволочь. Чудо как хорош. Мужчина в расцвете лет и силы. Руки перевитые мышцами — прекрасной лепки. Плечи широкие. Талия как у юноши — никакого тебе пивного пуза и в помине… Кожа загорелая. Так хочется до нее дотронуться, погладить, пройтись рукой вдоль всего его расслабленного тела. Но все еще испытываю неловкость касаясь его. И что за странный психологический феномен? Спать с ним — очень даже ловко и целовать всюду тоже, а вот руками пощупать… Нет, так и не могу. Просто смотрю. Взгляд невольно зацепляется за круглый шрам на левой стороне груди… Все-таки решаюсь и неловко дотрагиваюсь до него пальцами. Саша тут же прихлопывает мою руку своей ладонью, прижимает ее к груди и распахивает глаза.

— Его нашли?

Морщится.

— Кого? Того парня, что стрелял?.. Нет. Но это не главное. Главное, что обошлось. Провалялся в больнице, правда, долго… И теперь беречься серьезно приходится. Кто знает, когда опять избавиться от меня попробуют? Не боишься?

— Нет.

— А надо бы…

Внезапно мрачнеет. Кто же он такой, что сплошной криминал вокруг?..

— Ты бандит?

Даже вытаращивает глаза от возмущения.

— Нет, с чего взяла?

— А зачем еще, если не для того, чтобы от кого-нибудь скрываться, тебе могло понадобиться снимать здесь дачу? Да еще зимой, когда тут ни единой души на несколько верст вокруг.

Хохочет.

— А я и правда скрывался. Но это совсем не значит, что я бандит. Просто… Просто настроение такое было. И вообще… Иногда так хочется скрыться. Совсем. Чтобы ни одна собака…

Хмурится. Потом внезапно снова веселеет.

— Кстати о собаке! Что с тем псом?

— У меня живет.

— Неужели забрала?

— Забрала.

— И как его теперь зовут?

Смущаюсь.

— Шарик-Бобик.

Хохочет. А потом снова прикрывает глаза и расслабляется. На лице опять растекается мягкая неясная улыбка. Бормочет:

— Хорошо-то как с тобой…

Потом вдруг снова открывает один глаз.

— Кстати, как тебя-то зовут? А то получится как в том анекдоте: хорошо-то как, Света. Да я не Света…

— Надежда. Надя.

— Хорошее имя. Главное — редкое.

Смеюсь дежурно. Набираюсь храбрости заговорить о ребенке. Но опять опаздываю. Он притягивает меня к себе и снова принимается целовать. Может, это трусость, а может причина в ином, но опять вместо того, чтобы сказать о своей беременности, принимаюсь отвечать на его поцелуи с не меньшей увлеченностью. Оказывается я очень сильно соскучилась по нему. Оказывается то, что происходит сейчас между нами, для меня важно. Очень важно…

Однако после, когда он снова лежит рядом, пытаясь выровнять дыхание и уперев отрешенный взгляд в потолок, все-таки решаюсь заговорить. Хоть и очень страшно.

— Мне, правда, надо тебе сказать кое-что действительно важное. Так сложно начать… Но раз ты жив, должен знать…

Видно что-то в моем голосе, в интонациях есть такое, что заставляет его резко приподняться.

— Ну говори.

Отвожу глаза, но потом все-таки нахожу в себе силы смотреть на него, а не в сторону, как мелкий воришка пойманный на месте преступления.

— Я беременна. От тебя. С того первого раза.

Сказать, что он выглядит потрясенным, значит не сказать ничего. Даже рот приоткрылся.

— Но… Как?.. Почему?..

— Почему не сделала аборт?

Кивает. По сути нервно дергает головой.

— Потому что, как сказала моя подруга — идиотка я. Думала, месячные перестали приходить из-за нервотрепки и вообще из-за климакса, а потом, когда сообразила что к чему, уж больше четырех месяцев прошло… Еще можно было избавиться, но… В общем не захотела. Решила, что буду рожать. Будет у меня еще один ребенок. Еще один сын. Выращу как-нибудь. И мне не так одиноко. И по тебе память… Считала ведь тебя мертвым. Как-то мне казалось подлым убить последнее, что, быть может, от тебя на земле осталось…

— И правда — идиотка.

Встает, поворачивается спиной и принимается нервными торопливыми движениями натягивать на себя одежду. Смотрю ему в спину. Мышцы на плечах кажется даже закаменели — так и бугрятся. Был бы зверем — вся шерсть на загривке дыбом бы стояла… И правда не рад. Но я ведь так себе все это и представляла. Ну, когда думала — что было бы, если бы… Натягивает футболку и наконец-то поворачивается ко мне. Лицо такое, что и взглянуть в него страшно. Опять невольно отвожу взгляд. Вид наверняка как у побитой собаки, хотя вины моей перед ним нет никакой.

— На что ты сейчас живешь?

Вот как… Вот, чем в первую очередь поинтересоваться решил.

— Работаю.

— А потом?..

Пожимаю плечами. Уже, естественно, думала об этом.

— Машину свою продам. Куплю «Ниву», чтобы не застревала нигде. Сюда жить переберусь. Квартиру буду сдавать. Протяну…

— Стало быть, план есть.

— Есть.

— Круто.

Киваю. Молчит. А я встаю и тоже начинаю одеваться. Очень неловко под его пристальным взглядом, но что делать?.. Сидеть, стыдливо прикрывшись ладошками, еще противнее.

— Когда рожать?

Смотрю удивленно.

— Считай сам. В сентябре, если все будет нормально. И не смотри на меня так. Мне страшно.

— Мне самому страшно. Убила ты меня просто. Безо всякой пули.

— Прости. Так получилось…

Молчит. Потом с очевидным усилием, отводя глаза:

— И ты меня прости. Взрослый уж дядя. Должен знать, что если спишь с женщиной, то могут быть дети… Кстати, ты не будешь против, если я сделаю потом генетический анализ?

Как пощечину отвесил. Он что же думает, я где-то еще ребеночка нагуляла, а теперь на него его навесить хочу?..

— Не доверяешь?

— Есть причины. Не с тобой связанные, но есть.

Пожимаю плечами. Теперь уже предельно ясно: сказки — это сказки, а жизнь есть жизнь. Сказочного хэппи-энда не будет. Никогда. Будет сплошная проза…

— Делай.

— Как с тобой связаться?

Диктую ему свой номер телефона. Записывает опять-таки на уголке, который отрывает от газеты… Правда теперь вряд ли думает, что я великолепна…

— Ну… Я пошел?

— Иди.

— Я позвоню тебе… Только как-то переживу все это, обдумаю и позвоню, Надь.

Киваю, по-прежнему глядя в сторону. Неловко мнется еще какое-то время, а потом я слышу шаги и звук негромко захлопнувшейся входной двери… Все. Вместо «жили они счастливо и умерли в один день» только два использованных презерватива на полу возле дивана… В этот раз к свиданию подготовился. Не то, что тогда, когда все у нас случилось впервые…

Заметаю их веником в совок. Почему-то прикоснуться к ним неприятно. Холодные, не живые. И выглядят как маленькие скрюченные трупики так и не зачатых детей… Бр-р… Что-то воображение у меня разыгралось. Наверно всему виной его реакция на мои слова. Ну а на что рассчитывать-то было? На то, что завопит при таком известии радостно и тут же мне руку и сердце предложит? Нет, конечно. Но все равно как-то… Как-то все не так. Еще и генетический анализ этот…

С телефона лезу в Интернет. Хочу узнать подробности. Пишут, что можно его сделать еще до рождения ребенка, но есть риск спровоцировать выкидыш. А вот после рождения — в любой момент. Несложно и безболезненно для малыша. Даже анализ крови не нужен. Просто пробу его слюны возьмут или волосики срежут и все. Ну и слава богу. А то колоть иголками новорожденного из-за чьих-то комплексов…

Кстати, очень интересно — откуда они? Кто-то уже попытался женить его на себе «по залету»? Глупо. Какая жизнь без искренних взаимных чувств из одного долга? Тут и по великой-то любви не всегда хорошо получается, а так-то что же?.. Ну да не мне судить. Лишний раз убедилась — я растение комнатное. К суровым условиям внешнего мира неприспособленное…

Не то что Любка.

После того, как рассказываю подруге последние новости о вернувшемся с того света Саше, она вцепляется в меня клещом. И сразу принимается прикидывать, получится ли с этого самого «ожившего покойника» стрясти алименты, которые я смогу…

— Не смогу. И не буду.

— Ну и дура.

— Пусть.

Повторяет с какой-то жалостливой нежностью:

— Дура…

А сама-то? Обращается со своим этим новым бойфрендом — Женечкой, как будто он принц крови. А ведь всего лишь какой-то актер. Причем, прямо скажем, не из первой десятки. Физиономия, конечно, узнаваемая. Бабы за автографами в очередь становятся. Но звездой российского кинематографа его можно назвать только поднатужившись, в виде ну очень мощного комплимента. Просто один из многих с ладной фигурой, смазливой мордашкой и колоссальным самомнением.

Любку, надо сказать, всегда, еще с пионерских времен клинит именно на таких вот — на красавчиках. И сколько не пытаюсь ей объяснить, что выбирать спутника жизни только по внешним данным — глупость несусветная, ничего не действует. Как видит крепкий поджарый зад и широченные плечищи, так все… С другой стороны — чья бы корова мычала. Был бы мой дачный знакомый пузат и кривоног, стала бы я так по нему убиваться? Нет ведь… Дуры мы, бабы… Ох дуры…

* * *

Мой отпуск затягивается на целых три недели. За это время Саша — даже чудно, теперь знаю его имя — не проявляет себя никак. Зато звонят из полиции. Из того самого района, где моя дача и, где мне «посчастливилось» найти труп. Приглашают подъехать. Еду. А что делать? Сообщают, что убитого опознали. Показывают мне фотографию. Нет, я этого человека не видела никогда.

— Как удалось опознать-то?

— Да подсказали нам…

И кто бы это? Не мой ли Саша? То есть какой он мой? Как выясняется не только секс, но даже общий ребенок — и то в некоторых случаях совсем не повод для знакомства… Как были посторонними друг другу людьми, так и остались.

В полиции мне дают телефон родственников погибшего. Звоню. Какие-то совсем простые люди. Старенькая, убитая горем мать. Явно сильно пьющий младший брат… Пока везу их на Котляковское кладбище, пытаюсь узнать, что убитый — некий Михаил Степанович Тищенко — делал на дачах. Лишь пожимают плечами. Нет даже предположений. Неужели просто чистой воды случайность?.. Если так, то тогда дело, как сказали бы в полиции: «Глухарь».

Старушка начинает причитать, увидев немудрящую надпись на могильной плите ее сына. Брат стоит набычившись. Ох, думаю, и напьется он сегодня… Смотреть на них тяжело. Когда идем назад, брат заводит со мной разговор о деньгах, которые я потратила на похороны. Начинает путано объяснять, что у них с маманей сейчас трудные времена… Все понятно. Вздыхаю с облегчением, когда мы наконец-то расстаемся.

Мне еще надо заехать к своему адвокату — к Севе. По телефону говорит, что нужно кое-что обсудить. Какие-то новые материалы у него появились… Мы с ним теперь на «ты». Не удивлена, когда встретиться предлагает не в его конторе, а в ресторане за ужином. Так уже не первый раз. То ресторан, то театральная премьера, то новая, очень модная выставка… Мне кажется или он действительно, как говорят мои сыновья, «подбивает под меня клинья»?

Чтобы сразу расставить точки над «i», сообщаю ему о своей беременности. Не могу сказать, что новость эта Севу приводит в восторг, но и отступаться от меня после этого он явно не собирается. Даже темпов «окучивания» не снижает. Ухаживает основательно и неторопливо.

Странные они все-таки — мужики… Словно с другой планеты. Никогда не пойму, что творится у них внутри черепных коробок. И не важно при этом покрыты ли их черепа младенческим пушком, убелены сединами или вовсе лысые.

Есть, конечно, более прямолинейные и простые. Но тут случай не тот. Всеволода Гарлицкого никому не придет в голову считать человеком простым. Как раз наоборот. Немало найдется тех, кто страстно мечтает о том, чтобы этот хитрый юридический лис был хоть чуточку проще… Льстит ли мне его внимание? Несомненно. И общество этого умного, прекрасно образованного человека мне приятно. Легла бы я с ним в постель? Случись наше с ним знакомство чуточку раньше, до того, как на моем горизонте объявился дачный «Саша с Уралмаша», я бы не раздумывала ни минуты. А теперь… Теперь изменилось слишком многое. Да и ребенок…

Ладно. Рожу, тогда и буду думать, как жить дальше. Может этот самый Саша, будь он проклят со своими комплексами, темным прошлым и не менее темным настоящим, на моем горизонте больше никогда и не появится… А влюбленность мою в него я уж как-нибудь переживу. Не маленькая.

Наконец звонит мой работодатель. Арина счастливо разрешилась от бремени. Девочка. Назвали Катей. Екатерина Евгеньевна Симонова. В очередной раз думаю о том, что мой бывший муж теперь ведь тоже счастливый отец. Возвращаясь с работы нянчится с маленькой дочерью… А тут я со своими судебными исками… Как это все скверно… Но отступать не буду. Долго колебалась, не спала ночами, но решение все таки приняла окончательно: сказавши «а» нужно иметь смелость сказать и «б». Тем более, что поступил он со мной действительно нехорошо и нечестно. И действительно не по-мужски.

Мой шеф сообщает мне, что, если все будет хорошо, в Москве они с Ариной и Катей будут недели через две. А вот Ивана он бы хотел отправить домой пораньше. Мне под крылышко. Возражений у меня, естественно, нет.

— За ним взялся присмотреть в самолете, а потом отвезти домой Александр Петрович, мой шеф. Он сейчас как раз в Лондоне. А вы уж их дома ждите, Надежда Николаевна.

Конечно, буду ждать. И приеду заранее. И вкусный обед приготовлю. Небось, Ванька-то по домашней еде соскучился…