Глава 25

…если завтра снова тебя встречу, сорвет башню, и я по встречной…

© Каспийский груз "С ней живой"

Май, 2018 г.

— Вот ты, господин старший оперуполномоченный, экспонат, я хр*нею просто, — протянул Титов, растягивая губы в едкой ухмылке. — "Сосите х**, товарищи", — процитировал реакцию Градского на известие о том, что адвокат заключенного под стражу подозреваемого подал судебное ходатайство об изменении меры пресечения на подписку о невыезде. Часть этого тет-а-тет диалога успели поймать местные активисты, вот и разлетелось по сети. — Так можно вообще? Погоны не обязывают? Ты же представитель правопорядка, — посмотрел с нескрываемой иронией.

— Это ты мне говоришь? — оскалился Градский. — Как представитель правопорядка, я, в первую очередь, за простой люд, а не за тех тварей, которые могут позволить себе кого-нибудь грохнуть и, отстегнув, дома посидеть.

— Хорошо, что в стране демократия, — хмыкнул Адам, знаком разрешая появившемуся в дверях секретарю войти.

Женщина неторопливо прошла в помещение, выдерживая на лице беспристрастное рабочее выражение, даже когда разговор мужчин продолжился.

— Этот гребаный город просто необходимо периодически переворачивать вверх дном. Да ты, сука, и сам все знаешь… Спасибо, Наталья Александровна, — поблагодарил Титов за кофе. Сделал глоток, с удовольствием отмечая насыщенный богатый вкус напитка. — В сети из нас сложили угарный мем: ты посылаешь, я одобрительно — большие пальцы вверх. Выглядит убойно! А уж на You Tube, видел, сколько просмотров? Рожа у тебя, Град, в тот момент, пизд*ц, зверская. Дас ист фантастиш, а не лова-лова[1]. Не впаяли, хоть?

— После твоей "кровавой свадьбы" и следующего за ней ряда закрытых старых "висяков", начальство меня жалует, — небрежно прикладывая два пальца к плечу, где по форме должны находиться погоны, напомнил Титову, за что получил "капитана" и прочие выслуги. — Поорали и на второй день благополучно забыли.

— Кроме меня, за тебя где-то там наверху мэр вступился.

— Только кто его просил?! Пусть сосет вместе с остальными, — негромко отчеканил Сергей.

— Ты и меня не просил, — заметил Адам. — Что у тебя на этого Карпова? — лицо враз стало серьезным. В глазах появилась концентрация, максимально охватывающая все внешние факторы. — Хочешь его сбросить?

Градский не спешил отвечать. Взял в руки чашку. Сделал большой глоток. Намеренно полоснул собеседника резким взглядом.

— Нет. Пусть сидит, — наконец, отозвался глухо.

— Все-таки у тебя, Град, странный стиль бытия, — казалось, Титов еще сильнее развеселился. — Твоя каменная рожа, вкупе с *бучим сарказмом, кого угодно из равновесия выдернет. Существует ли хоть что-нибудь, что тебя по-настоящему волнует?

— На самом деле, существует.

По тону Градского было понятно, что никаких уточнений и дополнений больше не последует. Подпирая кулаком подбородок, Адам задумчиво хмыкнул.

— Все в себе держишь, значит? Интеллигент или извращенец?

Тут Серега громко хохотнул, не скрывая того, что вопрос его изрядно удивил.

— Если из двух вариантов, тогда уж второе.

— Я так и думал, — усмехнулся Титов.

[1] Каспийский груз.

25.2

Через открытое окно в просторный кабинет уголовного розыска, шустро пробегаясь по обтянутым тонкой голубой рубашкой мощным плечам Градского, юркнул горячий майский ветер. Наступала привычная для южного города жара, а кондиционеры, к огромному недовольству всех сотрудников отделения, после зимы еще не почистили. Начать должны были только с понедельника, и понятно, с какого конца — Фаллос со своей мифической астмой страдал больше всех нижестоящих. Остальные же, по словам того же Головко, от густой, щедро сдобренной запахами цветущих вовсю цветов, деревьев и кустарников, духоты не сдохнут.

— Пар костей не ломит, — нараспев повторял он каждому, кто пытался поторопить с кондиционерами.

Градский заканчивал читать составленный Руденко протокол опроса очевидцев "несчастного" случая со смертельным исходом, когда экран смартфона, наконец, вспыхнул подсветкой. Захлопнув папку с крупным шифром "314-Д12-18", поспешил принять вызов.

— Да? Слушаю.

— Град, к общем, я "мыло" закинул, — начал Наконечный, привычно на ходу пережевывая свои бутерброды. Специфика работы, запахи и открывающиеся виды в морге ему, как он сам когда-то заметил, давно не мешали испытывать голод. — Только закончил с официальными бумагами. Все четенько. Скан с мокрыми печатями, как ты и просил.

— Спасибо, что вошел в положение, — кликнул по иконке браузера.

Это здорово экономило время, которого у Градского сегодня просто не было. После "отмашки" Головко, можно отправляться сразу на хату к подозреваемому. Выдернутая из рабочей рутины опергруппа сидела на стреме после первого телефонного отчета Наконечного.

— Только проверь, а то у меня "ящик" в последнее время барахлит. Нужно платформу менять, наверное.

— Уже, — хмыкнул Град. Через пару секунд добавил: — Есть.

— Ну, все тогда. До связи.

— До связи.

— Вот вы мне скажите, как так можно… — поднялся из-за стола, пришедший в подразделение пару месяцев назад, Олег Саврань. — Я проигрываю это в голове снова и снова. Как можно хладнокровно убить женщину, которую любил, пусть и в начале отношений, занимался с ней сексом, растил детей?

— Тринадцать ножевых — это не хладнокровно, — невозмутимо заметил Градский, отправляя отчет эксперта на печать. — Убийство совершено в порыве крайней степени гнева, возможно, в припадке ревности, подправленной чувством яростного оскорбления. Она же, судя по показаниям многочисленных соседей, бл*дствовала.

— Считаешь, это его оправдывает? — негодующе повысил голос Олег.

— Ничего я не считаю, — придавил взглядом. — Это детали и факты дела. Возможный мотив преступления.

— Но, как можно говорить об этом с таким цинизмом?

— Это моя работа. И твоя, кстати, тоже. Собирать детали и факты, вести расследования. Сядь и успокойся, не то завтра же я тебя, сука, на гондоле транспортирую в какой-нибудь чмошный "приемник[1]", — грубо обрубил дальнейшие неуместные вопли.

— Правда, Олег, заканчивай принимать все так близко к сердцу! Заколебал, ей Богу, — бросил раздраженно Руденко, перебирая по столу бумаги. — Что? Звонить опергруппе? — обратился к Градскому.

— Готовность через пятнадцать минут. Я у Фаллоса.

— Понял.

Сергей вышел, а Михаил, слушая телефонные гудки, сердито наблюдал за тем, как напарник меряет быстрыми нервными шагами кабинет.

— Угомонись, бл*дь, — рявкнул приглушенно, после коротких переговоров с командиром опергруппы. — И смотри, на хате чего-нибудь не выкини! Градский глаза не закроет.

— Я все равно не пойму…

— Подрастешь, поймешь.

Схватив пачку "Camel", Саврань той же дерганой походкой направился к выходу, но в дверях задержался.

— Смотришь же, с виду нормальный мужик, жену потерял, настаивает на расследовании, говорит, что спать не может спокойно, с детьми возится, а потом… открывается вся картина событий — и впоследствии уже я спать не смогу.

— Не смешивай ты коней с людьми. Это работа, — весомо повторил Михаил, сильно сомневаясь в том, что впечатлительность Олега с опытом пройдет.

— К черту такую работу!

Горе-муж оказался подготовленным. Встретил опергруппу с недюжинным сопротивлением, впоследствии которого Саврань получил серьезное ранение.

[1] Специальный приемник для содержания лиц, задержанных в административном порядке.

25.3

Размашистыми бодрыми шагами Сергей пересек огромную гостиную родительского гнезда и, двигаясь на шум голосов, вышел через стеклянные двери на террасу.

Первой в поле зрения попала прыгающая на батуте Катя. Она, очевидно, больше захватила от отца-рама-два-Вандама, потому как мать часто с восторгом кому ни попадя хвасталась, какая внучка крепкая и рослая. Серега раньше мало понимал, в чем, собственно, суть этой радости — ребенок, как ребенок. Но сегодня ему действительно показалось, что Катька стала большой. Вроде совсем недавно вынесли из роддома куль, и вот-уже на человека становится похожей.

— Катюша, вылезай, доча. Хватит прыгать.

— Еще! Еще, мамочка!

— Пять минут.

— Шесть! Я люблю шесть!

— Хорошо. Шесть, и все.

— Здравствуй, пап, — вынимая руки из карманов брюк, Град поздоровался с отцом.

Николай Иванович улыбнулся и, чуть приподнявшись в плетеном кресле, ответил на рукопожатие.

— Здравствуй, сын. Дела как?

Тот, дернув удавку галстука, поморщился.

— Как обычно.

— Только со службы? — спросил отец, заметив в распахнувшемся пиджаке прикрепленную на боку кобуру.

— Разрядил, — кивая на Катю, тут же отчитался мужчина.

Подъезжая к дому родителей, делал это уже на автомате.

— Сережи, — всполошилась заметившая его мать.

Придерживая полу длинного цветастого сарафана, бросилась обнимать сына.

— Привет, мама.

— Ты один?

— Ну, а с кем?

Кивком поздоровался с подошедшей сестрой, пожал руку зятю. Леська, конечно, не удовлетворившись, с хитрой улыбкой тоже кинулась его обнимать. Умышленно звонко чмокнула в гладко выбритую щеку.

— Не родилась еще та несчастная, да?

— Не знаю… А вдруг… — расплылась в коротких бессмысленных фразах мать. — Мы ужинать собирались. Останешься? Зинаида Викторовна приготовила лосося с оливками и каперсами.

— Останусь. Ненадолго.

— Все так серьезно теперь, начальник подразделения уголовного розыска, да? — подразнивала Сергея сестра. — Почему ты не по форме?

— Потому что не обязан.

— Галстук классный! — дернула за стальной хомут. — Умею я выбирать, однако.

— А то. Давайте уже вашу рыбу.

Отстраненно проследил за тем, как Айдын "вызволил" Катьку из батутного плена. Она тут же бросилась к Алесе.

— Мамаська, — подобное мазанье вырывалось у девочки только на эмоциях. — Папа меня спас!

— Да ты что! — подхватила раскрасневшуюся дочурку на руки. — От чего?

— Не от чего, а откуда! Из космического корабля инопланетян!

— Ого!

— Пистолет, — выдохнула с жаром малышка, резко перебрасывая внимание на Сергея. Прищурившись, сложила пальцы, выдвинув указательные, как ствол оружия. Прицелилась в спящую на пороге собаку. — Бэмс! Бэмс! Я убила Пушистика!

— Нельзя убивать Пушистика. Никого нельзя убивать.

— Дядя Сережа закроет меня в клетке? — пронзила мужчину жалостным взглядом.

— Не закрою, если ты больше не будешь стрелять и сдашь мне оружие, — протянул Катюше руку.

Она тут же с готовностью вложила в его ладонь воображаемый пистолет.

— Пушистик не умрет?

Собака, словно по команде, открыла один глаз и подала голос, затягивая воздух звонким противным лаем, который лично Сергею, в прямом смысле, действовал на нервы.

— Ура!!! Пушистик жив!

— Какая радость, — скептически поддержал восторг племянницы.

Леська расхохоталась.

— Ну, все! Мойте руки и за стол, — крикнула с порога Валентина Алексеевна.

После ужина Сергей все же задержался. Сначала сам не понимал, что послужило причиной. Не любил ведь оставаться дольше положенного. А тут вдруг тормознуло что-то, сидел в кухне с чашкой кофе напротив застывшего в той же позе отца.

Потом догнала и прицельно саданула в затылок информация, которую мать, как бы между делом, запутанными путями, не называя имен, выложила во время ужина. Горячо вальнуло. Во всем теле слету сделалось нестерпимо жарко, словно кипятка в горло залили.

Отодвинул парующую крепкими ароматами смешанных разновидностей арабики чашку.

— Мне кажется, ты сейчас от меня чего-то ждешь, — осторожно закинул удочку отец.

Град глубоко вздохнул, ощущая, как распирающие грудные и трапециевидные мышцы сильно натягивают ткань рубашки.

— Это правда? Ты действительно предложил ей работу? — прямо спросил он.

Никаких имен названо так и не было, но отец с сыном поняли друг друга.

— Не совсем. Она сразу после магистратуры поступила в аспирантуру, и в дальнейшем намерена оставаться в университете. Мама как-то обмолвилась, что слышала от ее научного руководителя некую информацию, дескать, Доми… — отрывисто выдохнув, Николай Иванович сам себя оборвал, но Сергей успел отреагировать: глаза загорелись, в лице и плечах проступило еще больше напряжения. — Она не могла определиться с объектом исследования. Тему закрепили в январе, но с выбранной фирмой возникли какие-то разногласия.

— И ты предложил ей "СтройГрад"? — уточнил, хотя уже знал ответ.

— Да.

— Как давно ты подобными вопросами занимаешься лично? — поинтересовался, будто бы между делом.

— Ну, ты тоже скажешь… — отозвался Николай Иванович важным тоном. — Словно я самолично к ней домой заявился.

— А что, нет?

— Нет, — с долей обыкновенного сарказма.

Чтобы избавиться от возникшего в горле першения, сделал большой глоток кофе.

— Леночка раздобыла контакты, позвонила, назначила встречу в офисе. Все чинно, в сугубо деловом режиме.

"Не спрашивай…"

"Не спрашивай!"

"Бл*дь, все равно спрошу!"

— И? Как она? — якобы равнодушным тоном задал Сергей новый вопрос.

А в голове зачастило нетерпеливым затянутым шепотком все еще позорно помешанного на ней зверюги:

"Изменилась?"

"Повзрослела?"

"Как выглядит?"

"Счастливая?"

"Какая она???"

— Выглядит хорошо, — охотно поделился Николай Иванович. Заметив, что сын пытается подавить жгучий интерес, замялся, но все же добавил притихшим тоном:

— Вербально тоже заверила, что все у нее прекрасно, — на мгновение увел взгляд в сторону. Сглотнул и, бездумно двинув чашку по стойке, совсем уж тихо, как болезненную тайну, выдал самое важное: — Замуж вышла.

Эта новость разбила Града на микрочастицы. Разметала по воздуху.

Во рту одномоментно стало сухо, горько и терпко.

— Вот как, — выдавил сиплым полушепотом. — Сама… Сказала сама?

— Я спросил, она ответила, — так же тихо буркнул отец.

— Хорошо… К-хм-м… — растирая переносицу, прочистил забившееся горло. — Поможешь ей, да?

— Помогу.

Удовлетворенно кивнув, Сергей поднялся.

— Доброй ночи, папа.

— Доброй, — разбито бросил вслед сыну Николай Иванович.

25.4

Время выжигало во вселенной непонятные для Градского узоры. Конечная станция по-прежнему находилась где-то очень и очень далеко. Он следовал выработанному режиму, но, порой, как сегодня, не знал, в какую сторону двигаться дальше.

Разбивая желтоватый уличный свет, медленно прошел освещенный участок и, не оглядываясь, снова скользнул в ночную дрему. Курил на ходу. Одной рукой удерживал сигарету, а вторую по привычке сжимал в кулак.

После разговора с отцом тело налилось непосильной тяжестью. Внутри него, безусловно, на полном обеспечении содержалась мощная внутренняя эскадра, которая помогала справиться со всем, что было и есть. Но… Можно забыть лица и голоса, мелкие детали, череду событий прошлого. Свои же ощущения забыть невозможно. Теперь он знал точно, они не отключились, только перешли в автономный режим, выжидая этот дурацкий случай, чтобы сбить с ног такой вот жгучей волной воспоминаний.

Если бы выбор был, он хотел бы никогда ее не знать.

Но выбора не было.

Градский ведь сначала даже не понял, по кому мать заходится восторженным соловьем.

— Хорошо, что ты взял девочку под свое крыло, Коль. Знаешь ведь, у нас ее все нахваливают. И перспективная, таких давно в университете не было. И приятная во всех отношениях: воспитанная, отзывчивая, милая. Ее дипломная работа, по словам проректора, областной экономический переворот. Слышал, да, на защите присутствовало несколько руководителей предприятий? В новостях показывали. Мы уже втихую перешептываемся, ожидая диссертацию. Я плохо разбираюсь, но Виктория, как научный руководитель, прям восторгом захлебывается, когда о девочке соей говорит. А ты знаешь, она молодых не сильно жалует… Тем более тех, которые метят на ее место. Может, девочка еще передумает и к тебе в холдинг пойдет, как думаешь?

Прошло по касательной.

А потом вдруг срикошетило и дошло, куда надо: и в грудь, и в голову.

Он ведь тоже слышал тогда что-то о ней. О защите диплома, научных достижениях и бла-бла-бла… Тогда еще мелькнула мысль дурацкая, что она специально расстаралась, чтобы ему о себе напомнить. Дебил, ей Богу! Теперь-то понятно, что поср*ть ей на него.

"Мне с тобой детей не рожать…"

"Знаешь, сколько еще таких будет?"

Она замужем.

У нее своя семья.

У нее другой.

Человек, которого она любит… Которому теперь улыбается.

Он, должно быть, лучше всех…

Отболело. Справилась. Молодец.

А он — кет.

"Я думала, мы друзья…"

"…я хочу, чтобы ты тоже был только моим…"

"Я хочу, чтобы ты меня раздел, Сережа…"

"Се-рёжа…"

"Я тоже, Сережа, выше неба…"

"Меня тошнит от тебя, Градский!"

Шесть лет прошло, а ощущение, словно вчера все это происходило. Разве так бывает? Разве это нормально? Он стал другим. У него в жизни совсем иные приоритеты появились. Ответственность. Зрелость. Ощутимая сила.

Почему же он так легко и бесконтрольно трансформировал в свою старую оболочку и повторно прожил то, что с течением времени должно было превратиться в блеклые воспоминания?

В груди нещадно заломило, не позволяя вдыхать и выдыхать. Резало, словно там раскрутили ту же хреновину, что однажды всадили в бедро во время штурма в Киеве. Узнал название позже — сюрикэн[1]. Думал, в "уголовном" мирная жизнь началась, больше не столкнется… Долбануло на личном, когда он без экипировки.

Николаю Ивановичу тоже не спалось в ту ночь. Ломал себе голову, правильно ли поступил, связавшись с этой девчонкой? Думал, старый идиот, что благодаря ей получится Сергея растормошить. Надеялся, как последний кретин, что через нее Серегу к себе в холдинг заманит. Господи, да хрен с ним, с холдингом! Он сына счастливым видеть хотел… А сделал что? Вытащил наружу то, что вообще никому не нужно.

Тяжело кряхтя, Николай Иванович сел на постели. Свинтив крышку, жадно хлебнул "Ессентуки".

— Старый баран, — сердито ругал себя уже вслух, растирая ноющее на перемену погоды колено.

— С кем ты разговариваешь? — закопошилась среди одеял Валентина Алексеевна.

— Сам с собой. Дожил, мать вашу… — рыкнул бессильно. Судорожно перевел дыхание, чувствуя, как в груди болезненно заныло сердце. — Ух, — выдохнул сердито и в то же время потерянно. — Ничего не прошло, Валя, — с дрожью в голосе поведал жене. — Он же от всего отключился. Видимость только создает, что с нами. А сам все там же, на дне, медленно загибается…

[1] Сюрикэн — остроконечная метательная звезда, японское оружие.