Глава 34

Ты вошла в мою грудь и сломала все ребра,

чтобы сделать это сердце большим…

© Наутилус Помпилиус "Большое сердце"

Во сне подсознание запустило обработку полученной накануне информации — звуки, запахи, образы, эмоции и ощущения. Реальности сонному забвению добавлял тот самый женский запах и теплота желанного тела. Поэтому не было ничего странного в том, что ранним утром, когда небо еще только разрезали первые рассветные лучи, Градский проснулся в повышенной боевой готовности.

Отбрасывая непристойные мысли, попытался разбудить и Нику. Знал, что перед работой ей нужно успеть заскочить домой. Ведь ее платье так и осталось лежать мокрой грудой в душевой.

Однако девушка не поддавалась ни на голос, ни на физические стимуляции. Что-то неразборчиво бормотала, недовольно морщилась и откатывалась на противоположный край кровати, накрывая голову подушкой.

Градский на долгое мгновение оторопело застыл, безотчетно разглядывая изящную дугу позвоночника, сексуальные ямочки на пояснице, округлые ягодицы, ту самую родинку…

Заставил себя подняться и пройти в ванную. Пока разбирал мокрые вещи и решал, что с ними делать, принимал душ, брился и совершал ряд стандартных утренних манипуляций, в спальне ничего не изменилось.

Доминика спала в том же положении.

Когда Сергей прикоснулся к ней руками и, перекатывая на спину, подтянул в центр постели — что-то неразборчиво залепетала. А он зачарованно уставился на ее покачнувшуюся идеальную грудь.

— Хох-лодно, — первое слово из ее уст, которое он тогда различил.

В подтверждение, ее гладкую нежную кожу стянуло мелкой, словно песчаная крошка, дрожью. Соски сморщились и превратились в остро торчащие камушки. Не сдержавшись, прижался к одному из них ртом.

Ника резко вздрогнула. Порывистый глубокий вдох поднял ее грудную клетку ощутимо выше.

— Проснулась?

Подняв взгляд, увидел трепещущиеся ресницы и мягкую рассеянную улыбку на припухших после сна губах девушки.

Тронул рукой низ ее живота пальцами. Она тотчас вздрогнула и, тихонько простонав, инстинктивно свела бедра.

— Скажи что-то членораздельное, чтобы я понял, что ты проснулась, — прошептал, не в силах сдержать довольную ухмылку.

Покрывая ее грудь медленными влажными поцелуями, перешел ко второй вершинке.

— Члено-раздельное? — сипло отозвалась Ника. — Член.

— Хах! Доброе утро, Республика.

— Доброе утро, Серёжа. Я скучала по тебе! Ты мне целую ночь снился.

— А ты — мне.

— Правда?

— Ага.

Прихватил ее торчащий сосок чуть крепче. Закружил по нему языком. Глухо простонав, Ника зарыла пальцы ему в волосы и развела бедра, подаваясь к низу его живота промежностью. Отыскав идеальную точку соприкосновения, заерзала и застонала уже громче и протяжнее.

— Боже, что мы делаем? — выдохнула с пьяным восторгом. — Мы, наверное, опаздываем…

— Пока нет, — жестко всосал раздразненкый ласками сосок.

Доминика выгнулась и прерывисто вскрикнула.

— Опаздываем, — переживала она. — И тр*хаемся, вместо того, чтобы собираться на работу.

— Тр‘хаться — это святое, — придавил ее плечи к матрасу, чтобы не дергалась и не мешала ему. — Но фактически мы все же еще не в процессе. Тебе нужна передышка. Не хочу тебя замучить в первую неделю.

— Я не против… Замучь меня, Серёжа…

— Молчи, Республика. Не взрывай.

— Хочу…

Любезности прекратились, едва Градский прикоснулся языком к нежным розовым лепесткам половых губ. Плюшка обо всем на свете забыла. Беспорядочно стонала, дергала его за волосы, царапала ногтями плечи и шипящим полушепотом повторяла на каждом выдохе: "Еще, еще, еще…". Одуряюще мокрая, ароматная и горячая, до оргазма долетела, как и всегда, за считанные минуты.

А после, отдышавшись, оперлась на локти и сразила Града заявлением:

— Я тоже хочу тебя так…

— Как?

— Языком.

Яростная спираль похоти скрутила низ его живота в жесткий узел уже на этих словах.

— Как-нибудь потом. Не сейчас.

Поднявшись, забывая, что бросил курить, по инерции прошагал к выходу на балкон. Взял в руку пачку. Крутанул пальцами. Мысленно дал себе увесистый подзатыльник. Покинув спальню, прошел в соседнюю комнату, к рабочему столу. Сцепляя зубы, небрежно швырнул практически полную пачку в урну.

Обернувшись, заметил последовавшую за ним Доминику.

— Можешь одеваться, — подсказал, будто она сама не знала, что делать.

И, конечно же, не сдержался от полного осмотра. С головы до ног.

Голая. Красивая. Бесстыжая. Счастливая.

Она приблизилась. Медленно. Несмело улыбаясь. Подошла вплотную. Прижала ладонь к стальной мужской груди, где покорное ей сердце, стремясь наружу, уже выбивало попросту безумный ритм.

— Я хочу, — повторила настойчиво, подталкивая его к находящемуся позади креслу.

Высокая спинка услужливо отпружинила назад, принимая вес сдавшего все свои благородные позиции Градского. Откинувшись на холодную светло-бежевую кожу, из-под полуприкрытых век наблюдал, как Ника опускается между его ног на колени.

"Бл*дь…"

"Твою мать…"

Он собирался вскоре ее остановить. Безусловно. Просто интересно было посмотреть, как именно она будет действовать. Затем решил, что лучше ему все же не следить за ней визуально. Откидывая голову назад, закинул за спинку кресла руки. Расслабился. Но, едва ощутив горячее дыхание в районе паха, резко открыл глаза и метнул взгляд вниз.

Охренеть, что за формула получилась. Когда вот именно она, его ненаглядная Плюшка, взяла в свой миленький, слишком много болтающий рот его член.

Никаких поцелуйчиков и облизываний. Сразу в рот.

Неглубоко. Неумело. Несмело. Чересчур осторожно.

Но, мать вашу, Республика взяла его член в рот!

В ее глазах горело столько чувств и эмоций. От той самой сумасшедшей любви до невинного и наивного изумления. Градскому стоило колоссальных усилий не терять выдержку, не толкаться ей навстречу, не направлять ее, давать возможность действовать исключительно по своему желанию.

Странное сочетание похоти и нежности затопило его изнутри. Расплавило, словно огонь железо. Медленно, с отличительной и сокрушающей ласковой силой.

Доминика отстранилась, чтобы быстро глотнуть воздух, словно в процессе своих исследований забыла о втором варианте легочной вентиляции.

— Дыши носом, — подсказал прерывисто.

Она покорно кивнула. И, перехватывая в другую руку блестящий от слюны член, снова к нему склонилась. Обхватила губами, и Град забыл о том, что собирался только наблюдать.

— Возьми глубже, маленькая… Да… Вот так… Пососи… Еще… Сильнее…

Всосала действительно глубоко. Почувствовал головкой заднюю стенку горла.

Видел, как в ее глазах выступили слезы. Тотчас захотел остановить, потому как, несмотря на потрясающее удовольствие, в груди что-то сильнее и болезненнее пережало. Обхватывая ее подбородок пальцами снизу, попытался отстранить. Но Ника мотнула головой и… продолжила.

У Градского задрожали мышцы живота и ног. Такой слабости в собственном теле он еще не испытывал.

— Хватит… Я уже… скоро…

Выпустив его изо рта, она, словно неопытный спортсмен-бегун, снова пошла на отдышку. В этот раз член был не просто блестящий и влажный, от него к ее рту тянулись длинные полоски слюны. Она машинально их смахнула и, кивая, тихо прошептала:

— Хорошо… Кончай, Серёжа.

— Бл*дь… Ничка…

Подавшись слегка в сторону, она потерлась щекой о его ладонь. А потом вернулась к увлекательному занятию, которое грозило Градскому банальной остановкой сердца. На последних резких погружениях во влажную теплоту ее рта он искусал себе губы в кровь. И, безотчетно сжимая волосы Доминики в кулак, излил в нее свое наслаждение.

Если бы не их первый раз, он бы не постеснялся заявить, что испытал лучший оргазм в жизни. Но была та самая первая ночь, Плюшкины мурашки, сладкий болезненный поцелуй и ее девственность.

Она становилась ближе и ближе, а ему — все мало.

Его Республика. Его Планета. Целая Вселенная.

34.2

Чудом успели к первой паре Доминики. Ощущение необычайного счастья переполняло ее, распирало изнутри. В таком состоянии трудно было мыслить о завтрашнем дне. Да что там! Господи! О следующей минуте не думалось! Собранная, запечатанная в строгий рабочий наряд, чувствовала себя той же до одури влюбленной восемнадцатилетней девчонкой, что и шесть лет назад.

Легкой. Воздушной. Взволнованной.

Целуя Градского на прощание в машине, смеялась, отстранялась и раз за разом обратно к нему прижималась. Обнимала крепко. Грелась о теплоту его кожи. Вдыхала запах.

Снова и снова шептала:

— Я не хочу уходить… Не хочу… Не уйду… Хочу с тобой остаться…

— Я тоже, маленькая. Люблю тебя.

Почему-то он своим скупым и сдержанно-ровным тоном все ее воздушные и торопливые порывы придавливал. Умел Градский вкладывать в простые слова необъятный смысл. После них внутри все не просто дрожало, разлеталось на беспорядочные частицы.

— Значит, мы больше не друзья?

— Издеваешься, Ника? — недовольно отбил ее шутливый вопрос.

— Почему это?

— Мы же ребенка делаем и все остальное…

— Кстати, сегодня мы неосмотрительно израсходовали биологический материал, — краснея, продолжала забавляться.

У Градского свело челюсти. Глянул так, что у Ники дыхание оборвалось.

— Молчи, я прошу тебя.

Притиснул ее к своей груди так крепко, насколько позволяла центральная консоль. Покрыл поцелуями глаза и нос, скулы и щеки, нежный шелк волос. Тронул руками плечи и запястья. С чувством невыразимой потребности сжал ее дрожащую ладонь.

— В котором часу ты заканчиваешь? — спросил, прочищая забитое эмоциями горло.

— В три ноль пять, — прошептала ему в шею. — Но, ты же позже, да?

— Да. Позже.

— Я поеду домой. И буду ждать тебя, — выдохнула так счастливо, будто одна эта возможность ее саму крайне обрадовала.

— Правда? Будешь ждать? — не привык еще к такому, не верилось.

Внутренности скрутило от мысли, что вечером снова ее увидит и обнимет. И завтра, и послезавтра… Каждый день теперь.

— Буду, — безостановочно ласкалась о его шею лицом. Сама уже пропахла его запахом, а все мало было. — Весь день буду тебя ждать, Серёженька. Мыслями о тебе буду жить.

Обведя ладонями лицо Доминики, приподнял к себе, чтобы коснуться лбом переносицы.

— А я — о тебе.

— Ну, все… Я должна бежать… — зажимая пальцами полы его пиджака, притиснулась еще крепче.

— Беги.

— Бегу.

— Иди сейчас. Ато увезу тебя обратно. И пошло все на…

— Нет. Нельзя.

А сама смотрела и ждала, испытывая его расшатанную выдержку на мнимую крепость.

— Республика. Три секунды тебе даю. Не выходишь, завожу мотор.

Рассмеялась звонко. И, чмокнув его в сжатые от напряжения губы, подхватывая сумку, все-таки выскочила из автомобиля.

Отбежала на несколько метров, а услышав, как заурчал двигатель BMW, обернулась и помахала на прощание рукой.

34.3

— В рощу его вывезем. П*зды дадим, забудет, как пустые понты колотить, — сухо рассуждал Градский, удерживая одной рукой телефон у уха, второй — прокручивая рулевое колесо.

Завернув на парковку перед домом Кузнецовой, медленно покатил автомобиль, выискивая глазами свободное место.

— Заманчиво, — протянул Титов на том конце провода.

— Наглые убогие люди расстраивают.

Адам выразительно хмыкнул.

— Согласен.

— Все, давай, — отыскав пустое парковочное место, потерял интерес к делам и работе. — Меня Ника ждет.

Сказал, и в груди враз горячо стало.

— Привет передавай.

— Передам. На связи.

— На связи.

Доминика встретила его значительно тише и скромнее, чем утром провожала. Вернулась некая неловкость. Моментами она смотрела на Градского и тут же, краснея, отводила взгляд. Хотя болтала, как всегда, вполне непринужденно. Делилась, как день прошел, какие предметы и группы ей самой больше нравятся. Упомянула, что после работы они с Уваровой по магазинам пробежалась.

Попутно накрыла на стол. Поставила перед Сергеем парующую и ароматную тарелку спагетти с соусом. Предложила салат и отдельно нарезанные овощи.

За ужином так же старательно заполняла тишину. Он узнал, где Ника на четвертом курсе проходила практику, что в прошлом году она начала ходить в спортзал, последний новый год встречала в Карпатах, а позапрошлым летом летала с родителями в Турцию.

Остановить ее удалось, только когда со стола убрали. Она вытерла руки, повесила кухонное полотенце на крючок и, выдохнув, собиралась обернуться, когда Градский обнял ее со спины.

— Спасибо, что покормила.

Прильнула к нему. Обмякла. Потерлась затылком о плечо.

— Вкусно было? — выказала свою внутреннюю неуверенность. — Молчишь и молчишь… А я же переживаю. Может, что-то не так… Пересолила… Переперчила… Невкусно…

Пересолила и переперчила. Но ей-то он этого никогда не скажет.

— Вкусно.

Выдохнула с таким облегчением, словно экзамен какой-то сдала. Град, конечно, не понял, чего она вообще волновалась… Он-то в любом случае собирался на ней жениться. И она это знала.

— Серж…

— Да, — выдохнул ей в висок. Прижался к нему губами. — Говори. Я же вижу, что-то важное сказать хочешь.

— Да…

— Ну?

Дыхание Доминики стало чаще и громче. Ресницы затрепетали. Но слова из нее не выходили.

— To, что ты меня любишь, я слышал, помнишь? — дразня, прикусил на виске кожу. — Не будем снова делать из этого великую тайну.

Она психанула. Дернулась, но не попыталась вырваться.

— Ух! Как же ты меня иногда бесишь!

— Можешь показать мне средний палец, и порешаем, — тихонько засмеялся Градский.

Однако Ника не поддалась на провокацию. Замолчала.

— Теперь давай ближе к теме, пожалуйста. Что сказать хотела?

Она вздохнула и, прокрутившись в его руках, посмотрела ему, наконец, в лицо.

— Твоя мама нас в выходные на ужин пригласила.

— И что?

Не понимал, что такого неприятного произошло. Какая связь между этим приглашением и ее состоянием?

— Почему через меня? И вообще, откуда она узнала?

— Не знаю. Может, утром видела машину возле универа.

Напрасно он это предположил. Доминика пришла в священный ужас.

— Кошмар! Мы же целовались. Я даже не подумала… Твоя мама нас видела? Боже!

— И что? — засмеялся Градский. — Прекращай, давай, из-за ерунды волноваться.

— Ну, это же твоя мама. Как не волноваться? Мне так стыдно!

— Да, это моя мама. Всего-навсего моя мама. И ты ей нравишься. Да я готов поспорить, она по этому поводу полдня с ума сходит от счастья.

— Да? Ну, не знаю. Она вроде сдержанно и вежливо со мной говорила.

— Чтобы не спугнуть, — вновь засмеялся Градский. — Но ты все равно накрутила себя.

— Да… Я, наверное, пока не буду у тебя ночевать.

А вот это вытекающее решение его очень сильно напрягло.

— Шутишь?

— Серёжа… Я не знаю, — едва не заламывала руки Доминика. — Мне так неловко… Это же, господи боже мой, твоя мама!!!

Обхватывая ее лицо ладонями, Сергей постарался заполнить исключительно собой весь эфир ее восприятия.

— Ника. Сейчас послушай меня. Возможно, все произошло слишком быстро и ощущается немного странно. Но это, понимаешь, все это нормально? Ты хорошо знаешь моего отца, мать, Леську. Они к тебе прекрасно относятся. Выдохни и расслабься. Я рядом.

— Рядом, — повторила она за ним. Прикусывая губы, закивала. Вцепилась в рубашку на его плечах. — Я хочу быть с тобой каждую минуточку, Серёжа.

— Так прекращай мотать себе нервы.

— Все равно, как подумаю о субботе, мороз по коже. Знаешь, к человеку можно по- разному относиться, пока он просто знакомый, а когда он становится выбором твоего ребенка — это уже другая философия. Кроме того, они будут смотреть и догадываться о том, какие именно у нас отношения.

— И какие?

— Сексуальные.

— Серьезные, Республика. И поверь мне, когда я тебя приведу в родительский дом, они это поймут. Они уже это понимают.

34.4

И в очередной раз Градский оказался прав. Его семья прекрасно приняла Доминику. За весь вечер не ощутила никакого маломальского напряжения. Каких-либо настороженных взглядов или скрытого недовольства в отношении себя тоже не заметила. В доме Градских царила мирная и доброжелательная атмосфера. Николай Иванович много шутил, чем несказанно удивил Нику. Валентина Алексеевна искренне смеялась и, казалось, без передышки улыбалась. Незатейливо расхваливала изобилие закусок и основных блюд, красочно расписывая тонкости и вкусовую гармонию каждого яства.

— Вот этот куриный пудинг — восхитительное лакомство. Я его обожаю! Вкус очень нежный и пикантный. А прослойка! Ммм… Попробуйте, Доминика!

— Спасибо, я чуть позже попробую.

— Мам, остановись. У Ники живот переполнен, — простодушно вмешалась "приблатненная" старшая сестра Сергея. — Мне уже самой плохо становится, когда ты что-то новое предлагаешь.

— Так я переживаю, чтобы ребенок от нас не ушел голодный. Не дай бог, решит, что мы нерадушные и черствые чурбаны, — с неизменной улыбкой оправдывалась женщина. — Ника, вы, пожалуйста, не стесняйтесь.

— Я не стесняюсь. Правда, Валентина Алексеевна, все очень вкусно. И я ем. Спасибо.

— Сережа, ну, а когда свадьба-то? — стартанул разомлевший от алкоголя и витавшей в воздухе радости будущий свекор. — Ресторан на когда заказывать?

Нику охватил жар смущения. Хорошо, что Град отреагировал, как всегда, совершенно спокойно.

— Можешь уже заказывать. Там же очередь? На ближайший срок давай. Я как раз работаю над полным согласием Доминики.

Услышав последнее, она едва не поперхнулась водой.

— Да? Правда? Какие замечательные новости, — всполошилась тем временем мать семейства. — У меня столько идей!

— Ну, кто бы сомневался, — рассмеялась Алеся, пересаживая разбаловавшуюся дочь к мужу на руки. — Ты, главное, не забудь с Никой посоветоваться.

— Конечно, конечно, — закивала Валентина Алексеевна. — Доминика, вы же не против, если я вам буду помогать? — и тут же взмолилась, не давая шансов на отрицательный ответ: — Пожалуйста, мне будет очень приятно!

— Не против.

— Серега, а кольцо? Почему девушка без кольца до сих пор? — шутливо напирал Николай Иванович.

Глянув на Нику, Град, видимо, уловил просыпающуюся внутри нее панику. Под внимательными взглядами всего семейства поднял ее руку и мягко стиснул в своих ладонях.

— Пап, мы все обсудили и решили. Будет кольцо. Позже.

Его глубокий размеренный голос хотелось слушать бесконечно. Наполняться его силой и уверенностью. Чувствовать защиту и безоговорочную поддержку. Доминика понимала, что бы ни случилось, он ее перед другими никогда в обиду не даст. Даже перед своей родней.

— В "Золотом Веке" шикарный выбор, — подкинула идею Валентина Алексеевна. — Если надо, я или Алеся поможем.

— Что выбрать? — посмотрел на мать Град. — Я что, своей невесте сам кольцо не куплю? Тоже мне, задача высшего уровня.

К счастью, женщина на суровость сына отреагировала достойно. Видимо, в этом для нее не было ничего сверхнеобычного.

— Ну, ты же мужчина, Серёжик. Вам сложно понять, что нам нравится.

— Я знаю, какое у Ники должно быть кольцо. И оно ей понравится, — заверил одним махом всех сразу. Даже Леська рот открыла от изумления. — Хватит. Незачем это сейчас обсуждать. Все будет.

— Хорошо. Как считаешь нужным, конечно, — вздохнула Валентина Алексеевна. И следом вновь переключилась на будущую невестку: — Ой, Доминика, а вот этот мраморный рулет вы пробовали? Или вот паштет из копченой семги?

— Господи, мама… — устало и одновременно осуждающе протянула Алеся. Поднявшись, забрала у мужа сонную дочь. Прежде чем выйти из столовой, полушепотом обратилась к Доминике: — Не пугайся. Это ненадолго. Мама успокоится после свадьбы. Примерно через годик-полтора. Айдыну она тоже поначалу пыталась насильно "угодить".

— Да я не пугаюсь. Меня просто такое повышенное внимание только сильнее смущает, — так же тихо, с улыбкой, ответила Ника.

Выражая посильную поддержку, Алеся отразила улыбку и, ободряюще сжав плечо девушки, вышла.

А в следующую попытку Валентины Алексеевны накормить "голодную" будущую невесту, мать отдернул уже сам Град.

— Мама. Она не маленькая. Перестань ее смущать. Захочет есть, сама возьмет.

— Окей. Без проблем. Я не специально. Как лучше хочу… Ну, вот рыбу фаршированную не забудьте тоже, пожалуйста.

— Господи…