Глава 9

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Спокойно, Ясуко, спокойно. Это всего лишь техническая неполадка, ничего страшного. Свет иногда гаснет, особенно в таком большом здании, как наше. Наверняка где-то выбило предохранители или что-то в этом роде. Я просто преувеличиваю, всё будет в порядке.

Стараясь удержаться за эти мысли, поднимаюсь, взяв в руки телефон. Крохотный экран слабо освещает пространство вокруг, отбрасывая длинные тени на стены. Тени кажутся жуткими, но я стараюсь не обращать на них внимания.

Пока я медленно двигаюсь в сторону двери, тихо шепчу под нос ободряющие фразы, убеждая себя, что всё нормально. Шаг за шагом приближаюсь к выходу, стараясь игнорировать то, как тени двигаются вслед за мной, словно пытаются меня настичь.

– Всего лишь коридор, всего лишь темнота, ничего страшного… – продолжаю твердить себе и… резко останавливаюсь.

Выходить только с телефоном в руке – неразумно.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, что взять с собой, если придётся защищаться. Откуда такие дурацкие мысли? Ладно.

Ага, вот! На тёмной полке у стены замечаю длинный предмет. Кто-то забыл зонт? Почему тут? Стоп, это же мой! А я его, дурында, искала!

Подхожу ближе и нащупываю его в темноте. Он увесистый, с острым металлическим набалдашником – покупка с рыночка, на который наткнулась совершенно случайно на окраине Токио. Я ещё тогда удивилась, как странный продавец советовал его взять, напирая на то, что «этот зонт прекрасно подойдёт для непредсказуемых дней».

– Куда уж страннее… – бормочу себе под нос. – Ситуация нелепее некуда.

Сжимаю ручку зонта, чувствуя, как он придаёт мне хоть какое-то чувство уверенности. Возможно, это не идеальное оружие, но острый наконечник выглядит достаточно грозно.

Я ещё раз оглядываюсь, пытаясь убедить себя, что ничего опасного не произойдёт. Но с зонтиком в руках чувствую себя чуть спокойнее, готовая встретить неизвестность, которая, возможно, ждёт меня за углом.

Зонтик в руке впечатляет своим весом, но я не отпускаю его. Всё здание погружено во тьму, как будто кто-то закрыл плотные шторы, не пропускающие ни капли света. Делаю глубокий вдох и осторожно выхожу.

Коридор встречает меня такой же тьмой, как и в офисе. Я замираю на мгновение, вслушиваясь в звуки вокруг. Полная тишина. В здании не расслышать ни единого звука, кроме глухого эха моих собственных шагов. Это не помогает успокоиться, но всё равно решаю идти дальше, чтобы проверить, не выбило ли предохранители на этаже.

Вообще, что за чертовщина происходит?

В голове мелькают мысли о том, что Сато-сан уже давно должен был вернуться из больницы. Или, может, он вообще не возвращался? С чего я взяла, что вернётся? Глупая надежда.

В любом случае я сейчас одна, поэтому нужно разобраться с этой ситуацией.

Шаги становятся увереннее, как будто каждая секунда в темноте придаёт мне сил. Привыкаю просто. Правда, всё ещё чувствую, как по спине пробегают мурашки, но стараюсь не показывать страх. Нужно всего лишь добраться до щитка, проверить, что случилось, и вызвать техников. Ничего сложного, ничего опасного.

Я, конечно, не электрик, но всё равно стоит глянуть.

– Это просто темнота, – повторяю про себя, на этот раз чуть громче, словно пытаюсь убедить не только себя, но и весь окружающий мир.

Замедляюсь, чувствуя, как напряжение в воздухе нарастает с каждым шагом. Что, если это не просто техническая неполадка? Вдруг действительно что-то произошло? А если в офисе кто-то есть?

Мысли вихрем носятся в голове. Вспоминаю случай с преследователем, якудза и Хаято – всё это заставляет сердце стучать быстрее. Вдруг там опасно? Вдруг кто-то проник в здание?

Кругом угрюмая тишина. Тусклый свет уличных фонарей лишь отчасти прорывается сквозь оконные стёкла, рисуя длинные искажённые тени. Мои шаги звучат слишком громко на фоне этой зловещей тишины.

Открываю рот, чтобы позвать кого-то: Сато или, может, охранника, если он где-то поблизости. Но голос застревает в горле, отчего не могу произнести ни слова. Разве в таких ситуациях кто-то когда-либо что-то говорит, что не прозвучало бы глупо или уместно только в фильмах ужасов?

Продвигаясь по коридору, держу зонтик перед собой, как бы смешно это ни выглядело. Ямада Ясуко, великая воительница, вышла на охоту. С губ так и пытаются сорваться нервные смешки.

В темноте кажется, что стены сдвигаются ближе, будто пытаясь сдавить меня. Каждый шорох заставляет вздрагивать.

Внутри холодок, он наполняет лёгкие при каждом вдохе. Пробую сосредоточиться на движении вперёд, ощущая под ногами гладкий пол, на котором каждый шаг кажется громким эхом в мёртвой тишине.

Внезапно из кабинета Окадзавы доносятся странные звуки. Они приглушённые, но достаточно чёткие, чтобы вызвать у меня тревогу. Это не просто скрип стула или скрежет бумаги. Что-то здесь явно не так.

Я сомневаюсь, не знаю, как поступить дальше. Подходить или нет? Моя рука крепче сжимает рукоять зонтика. Наверное, лучше просто уйти, сделать вид, что ничего не слышала. Но в следующий момент во мне просыпается любопытство, смешанное с беспокойством. Если что-то случилось, может, ему нужна помощь?

И сам ли Окадзава там?

Снова делаю глубокий вдох. Дыхание – это важно. Стараюсь успокоить себя, и медленно продвигаюсь к двери. Ноги становятся ватными, но я заставляю себя делать шаг за шагом. Тьма будто сгущается вокруг.

Остановившись перед дверью, чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее. В голове звучит внутренний спор: уходить или открыть дверь и заглянуть внутрь? Колебания продолжаются ещё мгновение, прежде чем решаюсь. Если тут что-то серьёзное, просто уйти не получится – это будет трусостью.

Осторожно приближаюсь к двери и наклоняюсь, чтобы прислушаться и понять, что происходит по ту сторону. Звуки становятся чуть громче, но разобраться в них всё равно не удаётся. Взявшись за дверную ручку, медленно поворачиваю её и приоткрываю дверь, замирая на пороге.

Дверь открывается с едва слышным скрипом, и я замираю, пытаясь не дышать слишком шумно. Внутри кабинета царит полумрак, но через небольшую щель пробивается приглушённый свет, мерцающий и неестественный, словно от свечей или чего-то другого, что не должно находиться в офисе.

Мои глаза привыкают к темноте, и я с трудом различаю несколько силуэтов. Они стоят полукругом, явно что-то обсуждая или к чему-то готовясь. Что они там могут видеть?

Внутренний голос кричит, что ничего хорошего от них ждать не стоит. Эти фигуры – не просто коллеги, задержавшиеся на работе. Что-то в их позах и в самой атмосфере заставляет мой страх усиливаться с каждой секундой.

По спине струйкой стекает холодный пот. Кто эти люди? Что они здесь делают? Неужели это связано с тем, что я нашла в документах? Мысли путаются, и я начинаю осознавать, что оказалась втянута в нечто гораздо более опасное, чем могла предположить.

Стараясь не издавать ни звука, начинаю медленно отступать назад. Если они меня заметят… В этот момент сердце забилось ещё сильнее. Надо как можно скорее уйти, пока не стало поздно.

Не успеваю сделать и двух шагов назад, как дверь резко распахивается. Меня резко хватают за руку и тянут внутрь, в центр кабинета. Всё происходит слишком быстро – я не успеваю даже вскрикнуть.

– Смотрите, кто у нас тут! – раздаётся хриплый насмешливый голос прямо над моим ухом.

Меня грубо толкают вперёд, и я чуть не падаю на колени, но в последний момент удерживаюсь на ногах. Комната вдруг кажется ещё темнее, а приглушённый свет словно пульсирует, выхватывая зловещие тени на стенах. Да откуда он?

Я чувствую на себе холодные, недобрые взгляды людей вокруг.

– И что же тебя сюда привело, милая? – продолжает тот же голос с откровенным глумлением. Тон его будто подчёркивает, насколько я неуместна здесь.

Наконец поднимаю глаза и вижу перед собой мужчину. Его лицо частично скрыто в тени, но искривлённая ухмылка и блеск глаз говорят сами за себя. Остальные фигуры стоят неподвижно, наблюдая за происходящим. В комнате витает напряжение, и мне становится ясно, что сейчас произойдёт что-то плохое.

Поднимаю голову и вижу их – пятерых мужчин с откровенно бандитской внешностью. В их руках оружие. Вся комната пропитана опасностью, каждый из них кажется готовым выстрелить при малейшем движении.

Мамочки… Как я в это вляпалась?

На полу в свете тусклой лампы лежит Окадзава. Его рубашка пропитана кровью, лицо искажено болью, глаза полуприкрыты, как будто он вот-вот потеряет сознание. Меня парализует страх. Ками-сама…

Я собираюсь закричать, но внезапно чья-то рука резко зажимает мне рот, не давая издать ни звука. Дыхание сбивается, сердце бешено колотится, а глаза начинают лихорадочно искать выход из этого кошмара.

– Тише, не шуми, – шепчет грубый голос прямо в ухо. В его тоне сквозит угроза.

Моя паника нарастает с каждой секундой, но сейчас даже шевельнуться не могу, только дышу тяжело через нос, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Одна ошибка – и всё закончится ужасно.

Один из мужчин с неестественной осанкой шагает вперёд, приближаясь к Окадзаве. В его глазах сверкает опасность, на лице выражение приглушённой ярости. Он резко наклоняется, грубо хватает Окадзаву за горло и сдавливает, заставляя того судорожно вздохнуть.

– Мы так не договаривались, – шипит он, почти рыча, его голос пронизан презрением и гневом. – Ты не выполняешь обещаний, Окадзава. Какого дьявола? Ты думал, что сможешь нас провести? А теперь ещё и эта девка тут! – Он кивает в мою сторону, и я чувствую, как взгляды всех остальных мужчин направляются на меня.

Окадзава пытается что-то сказать, но слова застревают в его горле, которое всё крепче сжимают сильные пальцы. Лицо начальника становится багровым, глаза начинают закатываться, словно он вот-вот потеряет сознание.

Я чувствую, как холодный ужас сковывает каждую клеточку моего тела. В комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стуком сердца, которое кажется готовым выпрыгнуть из груди.

Инстинктивно дёргаюсь, пытаясь вырваться, но хватка у мужчины, словно стальные тиски. От его рук по коже прокатывается ледяная волна. Он смеётся низким, неприятным голосом, и я чувствую, как меня сжимает страх.

– Слишком бойкая, – насмешливо тянет он, его голос полон злорадства. – А я таких люблю.

Другие мужчины переглядываются: кто-то ухмыляется, кто-то продолжает выжидающе смотреть на Окадзаву. Тот, который только что схватил меня, сжимает мою руку ещё сильнее, отчего боль на мгновение пронзает моё запястье. Я едва удерживаюсь, чтобы не вскрикнуть, но вместо этого только издаю глухой стон, глотая подступившие слёзы.

– Ну что, малышка, не хочешь показать нам, какая ты на самом деле? – скалится он, наклоняясь ближе. Взгляд его глаз прожигает меня насквозь, и я не могу скрыть дрожь, охватившую всё моё тело.

– Отпустить или нет? А, Окадзава? Убеди нас.

Мужчина, удерживающий меня, резко отвлекается на внезапное движение в центре комнаты. Один из мафиози обменивается быстрым злым взглядом с соседом, и прежде чем кто-либо успевает среагировать, делает резкий шаг вперёд, замахивается и с силой бьёт кулаком в лицо Окадзаве, которого уже отпустили. Звук удара раздаётся как гром среди тишины.

Я зажимаю рот рукой.

Окадзава мгновенно отшатывается, держась за разбитую губу. Ярость вспыхивает в его глазах, и он, не теряя ни секунды, кидается на своего противника. Они сталкиваются, как два разъярённых зверя, и тут же начинается ожесточённая схватка. Их движения быстры, жестоки и… профессиональны. Один пытается схватить другого за горло, но тот ловко уходит в сторону и, воспользовавшись моментом, наносит удар в солнечное сплетение. Первый напавший, согнувшись, отшатывается, тяжело дыша.

Окадзава не намерен останавливаться. Он бросается вперёд, его кулак стремительно летит в цель, но бандит успевает увернуться и отвечает ударом в челюсть. Раздаётся глухой хруст, и Окадзава глухо вскрикивает и падает. Но тут же хватает ближайший стул и с замахом кидает его в оппонента, однако тот легко отбивает его ногой, словно это пустая коробка.

Я не могу отвести взгляд. Что вообще происходит? Окадзава же был весь избит. Как он может так двигаться?

А ещё где-то на краю сознания мелькает, что никогда не стоит его злить. С такими навыками он любого согнёт в бараний рог.

Мужчина, державший меня, на мгновение ослабляет хватку, увлечённый происходящим. Это мой шанс, я должна что-то сделать, но тело словно парализовано, и я лишь могу наблюдать.

Тем временем бандит достаёт нож. Клинок сверкает в тусклом свете. Бандит прыгает вперёд, целясь в живот Окадзавы, но тот в последний момент перехватывает его руку и с силой выкручивает. Клинок выскальзывает и падает на пол, но мужчина не отступает. Он резко бьёт кулаком Окадзаву в лицо, заставляя отступить назад, а затем бросается на него всем телом, повалив на пол. Они катаются по полу, нанося друг другу удары, пока бандит не оказывается сверху, удерживая Окадзаву за горло. Лицо у него налито кровью, глаза пылают злобой.

– Хватит, – вдруг раздаётся командный голос, и схватка мгновенно прекращается. Тот, кто был сверху, с трудом отрывает взгляд от противника и медленно поднимается, оставляя его на полу.

Кровь стучит в ушах, а я продолжаю стоять в ужасе, не зная, что произойдёт дальше. Кто эти люди? И что им обещал мой начальник?

Всё это время я краем глаза вижу в тёмном углу комнаты чей-то силуэт. Он сидит в большом кожаном кресле, будто растворяясь в тени, и кажется почти невидимым. Лишь едва уловимые движения дают понять, что там действительно кто-то есть.

Повисает гнетущая тишина. Моё дыхание становится прерывистым, и я чувствую, как мороз пробегает по коже, когда этот человек наконец начинает говорить.

– Повеселились, – добавляет тот же спокойный холодный голос из тьмы, и я невольно вздрагиваю.

Тон его безэмоционален, в нём слышится лишь лёгкий оттенок скуки, но в ней скрывается нечто зловещее, вызывающее дрожь. Все мы не можем пошевелиться.

Я пытаюсь разглядеть его, но свет, падающий из-за двери, едва освещает кресло, оставляя лицо таинственного человека в тени. Единственное, что замечаю, – это блеск его глаз, напоминающий хищный взгляд. Он сидит расслабленно, будто происходящее его абсолютно не касается, но каждый нерв в моём теле подсказывает, что он контролирует всё происходящее здесь.

Кто он такой? И почему один его голос способен так повлиять на всех вокруг? Ощущение, будто меня буквально придавливает к полу.

– Окадзава. – Голос в углу продолжает звучать хладнокровно и отрешённо. – Ты не выполнил условия сделки. За это полагается смерть.

О ками… Кошмар продолжается. Надо что-то сделать, но что я могу?

Вижу, как лицо Окадзавы, и без того бледное, становится практически белым. Открывает рот, словно пытаясь что-то сказать, но слова застревают у него в горле. Он выглядит как загнанный в угол зверь, но никто из присутствующих не собирается его спасать.

– Но… девушка, – наконец выдавливает из себя Окадзава, голос его звучит сипло. – Она… Она тут случайно, её можно отпустить…

Человек в тени на мгновение замолкает, словно обдумывая слова Окадзавы. Я надеюсь, что, возможно, он согласится. Трусливо? Да.

Но затем его холодный смех разносится по комнате, заставляя кровь застыть в жилах.

– Отпустить? – Он произносит это слово, как будто пробует его на вкус. – Боюсь, мы не можем себе этого позволить. Она видела слишком много.

Я чувствую, как пол уходит из-под ног. Спина покрывается холодным потом, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Ситуация становится вообще ни в какие рамки, когда тот, что держит меня, чуть сильнее сжимает руку на моём плече, словно подтверждая сказанное. Мой взгляд снова возвращается к фигуре в тени, и я вижу, как он медленно поднимается с кресла. Тьма, кажется, обнимает его, делая его движения ещё более угрожающими.

Взгляд Окадзавы ничего не выражает. Я не могу понять, о чём он думает.

А в следующий миг на меня накатывает ужас, потому что мужчины в комнате начинают меняться прямо на глазах. Кто сказал, что кошмары не могу ожить?

Лица, казавшиеся просто угрожающими, начинают искажаться, превращаясь в нечто чудовищное.

Один резко моргает, и его глаза становятся неестественно большими и чёрными, как у рыбы из глубоководья. Его кожа начинает сморщиваться, словно от старости, обретая неприятный зеленоватый оттенок, напоминающий болотную жижу. Нос исчезает, превращаясь в несколько узких щелей, а рот вытягивается в беззубую пасть, полную длинных чёрных щупалец.

Второй мужчина, стоящий рядом с Окадзавой, меняется не менее жутко. Его лицо будто раздувается изнутри, как будто что-то пытается вырваться наружу. Кожа трескается, открывая скользкую чешуйчатую поверхность. Глаза становятся маленькими горящими красными угольками, а рот растягивается до невероятных размеров, заполняясь острыми, как бритва, зубами. Из уголков его губ начинают струиться чёрные капли густой жидкости, оставляющие пятна на полу.

А-а-а, спасите!

Третий, что стоит чуть дальше, внезапно начинает расти, его тело деформируется, и он становится в два раза выше. Руки превращаются в длинные изогнутые когтистые лапы, а лицо полностью теряет человеческие черты, становясь похожим на маску какого-то древнего демона. Ослепительно белые глаза светятся на черепообразном лице, а пасть, из которой торчат жёлтые клыки, издаёт низкое гортанное рычание.

Остальные тоже трансформируются, каждый по-своему, но одинаково ужасно. Один из них теряет свою башку, а на её месте вырастает нечто напоминающее гигантскую змеиную голову со множеством игольчатых языков, шипящих и извивающихся. Кто-то вовсе превращается в существо, будто наполовину сросшееся с тьмой, его тело словно растворяется в тени, оставляя лишь жуткий силуэт с безликим лицом, на котором выделяются только два тусклых огонька.

Я не могу оторвать взгляда от этой жуткой метаморфозы, осознавая, что разум отказывается всё это воспринимать. Окатывает незамутнённым ужасом.

Их глаза теперь смотрят на меня, в них всё наполняются первобытной жаждой, смешанной с каким-то чудовищным весельем. Они знают, что я беспомощна, и наслаждаются этим знанием.

Глаза бегают от одного уродливого лица к другому, но нигде нет спасения. Всё, что когда-то было знакомо и понятно, исчезло, уступив место этому кошмару.

Мужчины, окончательно потеряв свой человеческий облик, бросаются на Окадзаву, их когти и зубы блестят в тусклом свете, проникающем сквозь щели в тёмных шторах. Кажется, ещё мгновение – и его разорвут на части, но в последний момент… всё идёт не так.

Каким-то чудом собрав силы, он отталкивается от стены и, мгновенно сорвавшись с места, бросается ко мне.

Это происходит так быстро, что я едва успеваю осознавать. Чудовища пытаются схватить Окадзаву, но он умудряется ускользнуть от них, метнувшись ко мне. Его рука, удивительно сильная для человека, который только что выглядел таким избитым, хватает меня за талию и с невероятной силой вырывает из лап пленителя. Я не успеваю даже вскрикнуть, как он уже несёт меня по коридору, стремительно уносясь прочь от этого кошмара.

Я в шоке, сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Всё, что происходит, кажется безумным сном. Кто эти существа? И что вообще делает Окадзава?

Его лицо напряжено, ведь явно больно после всего, но в глазах – нечеловеческая сосредоточенность. Окадзава движется так уверенно, словно видит в полной темноте, как будто знает каждый поворот и изгиб этого коридора наизусть. Это невозможно, но он избегает каждого препятствия с точностью донельзя.

– Вы… видите в темноте? – едва слышно выдыхаю я, вцепившись в его пиджак из последних сил, все ещё пытаясь понять, что происходит.

И осознать, что задала самый тупой вопрос на свете.

За что меня спускают на пол и тут же утягивают за собой, давая понять, что стоит пошевелиться самой.

Без ответа. Ладно, не до болтовни сейчас.

Я слышу за спиной яростное рычание, и оно заставляет меня содрогнуться. Эти существа не намерены отпускать нас так просто.

Паника накрывает меня с головой. Кажется, вот-вот они схватят нас снова, но Окадзава не теряет самообладания. Внезапно он резко останавливается, толкает дверь и, не дав мне опомниться, хватает за рукав.

– Быстрее, – коротко бросает он, почти утягивая меня следом.

Мы вылетаем за угол. А-а-а! Тут тупик, только огромное окно!

Я едва успеваю осознать, что происходит, как он устремляется прямо к стеклу. Мой мозг отказывается верить в то, что он собирается сделать.

– Вы что, с ума сошли?! – ору я, чувствуя, как ужас сковывает руки и ноги. – Это же семнадцатый этаж!

Но Окадзава не останавливается. Секунда, и мы несёмся к окну. Стекло разлетается вдребезги под его мощным ударом, и холодный ночной воздух ударяет в лицо. Я кричу, но звук мой теряется в рёве ветра. Мы с грохотом вырываемся в пустоту.

В следующее мгновение я понимаю, что мы падаем.

Ветер со свистом режет лицо, волосы хлещут по щекам, глаза слезятся от бешеного потока воздуха. Мы падаем – неумолимо, стремительно. Время, кажется, замедляется, и я вижу всё в мельчайших деталях: осколки стекла, сверкающие в лунном свете, их хрупкий блеск напоминает звёзды; тьму, которая разверзается под нами, будто бездонная пасть. Мой крик захлёбывается в гуле воздуха, превращаясь в немой вопль ужаса.

Это конец.