Глава 10

Мы стремительно несёмся к земле, и я уже готовлюсь к неминуемому удару. Но вместо боли, раздирающей тело, происходит что-то невообразимое. Мы падаем, и асфальт под нами вдруг оказывается поразительно мягким, будто бы его поверхность податлива, как резина. Я чувствую, как моё тело сталкивается землёй, но это не похоже на удар, скорее – на мягкое приземление.

Несколько мгновений лежу, не понимая, что произошло. Сердце колотится в груди, в ушах всё ещё шумит кровь. Но когда наконец открываю глаза и пытаюсь пошевелиться, то с изумлением обнаруживаю, что цела. Ушибы, возможно, да, но ни одного сломанного ребра, ни одного вывиха. Боль только приглушённая, но никакого ужаса.

Что это было?

С трудом осознаю, что падение с такой высоты должно было закончиться совершенно иначе, но вместо этого отделалась только синяками. Это просто невозможно… Но это правда. Жива.

Я. Жива.

Не верю в такую удачу, когда до меня доходит, что Окадзава стоит рядом, при этом имеет вид совершенно невозмутимый, будто и не было всего этого. Не просто стоит – он выглядит так, будто только что сошёл с подиума. Расслабленная поза, взгляд сосредоточенный, движения спокойные. Словно падение с семнадцатого этажа – это что-то обыденное.

Я смотрю на него, не в силах отвести взгляд. Он уверенно скидывает окровавленный пиджак, как будто это просто надоевшая ему вещь, и вдруг совершенно буднично спрашивает:

– Нет ли у вас закурить?

Вопрос настолько нелеп в этой ситуации, что я не знаю, как ответить. Мозг, ещё не отошедший от ужаса, пытается осмыслить услышанное. Закурить? После всего этого? Ты, мать твою, хочешь курить?!

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Что ему ответить? Как вообще реагировать на такое?

С трудом подбирая слова, выдыхаю:

– Я… нет… я не курю…

Окадзава коротко хмыкает в ответ на мой сбивчивый отказ. Кажется, его ничуть не беспокоит произошедшее минуту назад падение или те ужасные твари, которые остались наверху. Он протягивает руку и помогает мне подняться на ноги, как будто это обыденное действие в самый обычный день.

– Пошли, – бросает он, внезапно цепко хватая меня за рукав и таща куда-то в сторону.

Я не сопротивляюсь. Мои ноги, кажется, работают на автопилоте, следуя за ним по узким тёмным улочкам. Каждое здание словно давит, создавая ощущение, будто мы бежим по гигантскому лабиринту. Асфальт под ногами грубый и какой-то бугристый, в некоторых местах его совсем не видно из-за слабого уличного освещения.

Я тут никогда не ходила, да и вряд ли бы сунулась, особенно ночью.

– Куда мы?

Ответа нет. Окадзава явно не намерен болтать.

Мы проходим через бесконечные изгибы и повороты, переулки, которые кажутся безлюдными и забытыми, словно они существуют только для тех, кто умеет их находить. Здесь чудовищно неуютно. Иногда мне кажется, что я слышу позади отдалённые звуки погони, но они затухают в гуле ночного города.

Идёт ли кто-то за нами?

Окадзава не выпускает мой рукав, уверенно ведя вперёд, словно он бывал здесь уже сотню раз. А потом коротко бросает:

– Быстрее, Ямада.

Мы пробегаем через узкие проходы, скользим мимо припаркованных машин, едва не врезаясь в выцветшие афиши и пустые коробки, оставленные на тротуаре.

Ай, какого дьявола?

В какой-то момент мне становится трудно дышать, лёгкие горят от напряжения, но я всё равно продолжаю следовать за ним. Это не место для остановки, не время для вопросов. Почему-то уверена, что надо идти дальше, пока не окажемся в безопасности.

Мы сворачиваем за очередной угол, и перед нами возникает чёрная машина, припаркованная в тени. Из-за тонированных стёкол невозможно разобрать, кто находится внутри, и это внушает невыразимый ужас. Окадзава, не замедляя шага, направляется прямо к ней.

– Садись! – говорит он, резко останавливаясь возле двери и поворачиваясь ко мне.

– Куда вы меня тащите? Что вообще происходит? – Возмущение переполняет меня, и я замираю, отказываясь сделать шаг вперёд.

Окадзава смотрит на меня с едва заметной улыбкой, и в его глазах промелькивает что-то почти дружелюбное, хоть и сдобренное иронией, как корейская еда перцем. Почему корейская? Не знаю, я сейчас думаю о глупостях. Короче, час от часу не легче.

– Хочешь вернуться к тем милым ребяткам в «Танака Групп»? – любезно спрашивает он, делая акцент на последних словах.

Эта мысль моментально пробирает меня до костей. Перед глазами снова встают образы тех чудовищ, и я невольно вздрагиваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Ни за что на свете! И хотя идея сесть в эту машину тоже не внушает мне доверия, выбор у меня невелик.

Не отвечая, я сжимаю кулаки и с трудом делаю шаг вперёд, затем второй. Медленно подхожу к машине, открываю дверь и сажусь на заднее сиденье.

Окадзава молча располагается рядом с водителем, и я бросаю на него быстрый взгляд. Виден только его профиль и уверенная осанка. Водитель, напротив, внушительная фигура: бритый затылок, бычья шея и широкие плечи. Откуда-то из глубин машины слышится едва различимый басовитый рык двигателя, плавно набирающего обороты.

Машина трогается с места, и я, невольно затаив дыхание, улавливаю, как чернильные тени ночи за окном начинают сменяться огнями города. Мы едем по улицам, утопающим в мягком свете фонарей. Узкие проулки, извиваясь, словно змеи, сливаются в одно сплошное полотно ночной жизни, которая, несмотря на поздний час, продолжает существовать в своём ритме.

Напряжение сковывает меня с головы до ног. Я вцепляюсь в край сиденья, стараясь не двигаться и не шуметь. Под пальцами гладкая холодная кожа – толком не ухватишься. Всё вокруг кажется подозрительным, даже спокойные огни витрин и редкие прохожие, мелькающие в свете фар. Тишина в салоне машины гнетёт, и каждый звук – скрип обивки, шорох шин по асфальту – воспринимается как угроза.

Я бросаю короткий взгляд на Окадзаву, который сидит впереди, спокойный и собранный, будто всё, что произошло за последние несколько часов, его ничуть не волнует. Он не спешит объяснять, куда мы направляемся или что будет дальше. Всё, что мне остаётся, – это наблюдать за ночным городом и надеяться, что ответы появятся раньше, чем это напряжение окончательно поглотит меня.

Моя нижняя челюсть чуть не падает, когда мы заезжаем в район Синдзюку. При этом не просто в район, а прямо в квартал Кабуки-чо.

Ведь… Кабуки-чо – один из самых известных и одновременно печально знаменитых районов Токио. Он считается крупнейшим развлекательным кварталом не только столицы, но и во всей Японии.

Его назвали в честь театра Кабуки, который так и не был построен, славится своими яркими неоновыми вывесками, шумными улицами и многообразием заведений, которые привлекают как туристов, так и местных жителей. Здесь можно найти всё: от караоке-баров и ночных клубов до ресторанов, предлагающих блюда со всего мира. Однако Кабуки-чо известен не только своим ночным весельем. Этот район также прославился как квартал красных фонарей, где сосредоточено множество хостес-клубов, баров и других развлекательных заведений, в том числе и тех, которые связаны с миром подпольного бизнеса и якудза.

Кабуки-чо – место, где реальность и иллюзия переплетаются, создавая атмосферу напряжённости и одновременно притягательности. Здесь почти каждый уголок скрывает за собой какую-то тайну, а яркий фасад может прятать отнюдь не радужные стороны жизни. Несмотря на внешнее многообразие и яркость, в этом квартале можно ощутить гнетущую атмосферу, порождённую теневой стороной большого города.

Здесь своего рода микрокосм, отражающий всё разнообразие токийской ночной жизни, от светских развлечений до её самых тёмных уголков. Сюда стекаются все: деловые люди и туристы, а ещё искатели удовольствий и лёгких денег. Как всегда.

В шоке оглядываю неоновые вывески и яркие огни, которые словно живут своей жизнью, перекрывая шум ночного Токио. Кабуки-чо. Нет, разумеется, я знаю об этом месте, но никогда не думала, что окажусь здесь. Особенно в такой ситуации.

– Что мы тут делаем? – Мой голос противно дрожит.

Позор, Ясуко.

Окадзава поворачивается ко мне с невинным выражением на лице, как будто мы приехали в парк аттракционов.

– Привёз тебя в безопасное место, – отвечает он, словно это очевидно.

Я давлюсь возмущением, чувствуя, как внутри всё закипает.

– Безопасное место? – Голос поднимается на октаву выше.

Хочется рявкнуть, но тут водитель разражается смехом, и я резко затыкаюсь.

Этот смех звучит слишком грубо, почти звериным рыком, и заставляет меня осечься. Я перехватываю его взгляд в зеркале заднего вида. Сердце пропускает удар.

Его глаза… Они похожи на тлеющие угли, сверкающие жутким красноватым светом в темноте. От этого взгляда мороз пробирает до костей. На мгновение надеюсь, что тут просто розыгрыш, какая-то нелепая выходка, но в глубине души понимаю: всё это реальность. И она куда страшнее, чем могла себе представить.

Машина внезапно резко сворачивает, и я ощущаю, как сердце начинает бешено колотиться в груди. Улицы вокруг кажутся искажёнными, словно я попала в другое измерение. Свет фонарей мерцает странным, ненатуральным образом, отбрасывая длинные искривлённые тени на асфальт. Здания вокруг выглядят заброшенными и изношенными, окна некоторых из них разбиты, а фасады покрыты слоем пыли и паутины.

– Где это мы? – шепчу, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

– Скоро приедем, – говорит Окадзава, больше не оборачиваясь ко мне.

Шикарный ответ.

Мы углубляемся всё дальше в лабиринт извилистых улочек, которые словно исчезают в бесконечном мраке. Внутри машины становится ещё темнее, и единственным источником света остаются тусклые огни улиц, мелькающие за окнами.

Авто замедляется и останавливается у непримечательного домика, стоящего на обочине узкой дороги. Он выглядит старым и запущенным, с облупившейся краской и заросшим садом. В отличие от яркого и шумного Кабуки-чо это место кажется заброшенным и забытым временем.

Странно. Совершенно непонятно, где мы.

Водитель резко поворачивает на боковую улицу и нажимает на выключатель зажигания. Двери машины открываются с тихим скрипом, и Окадзава поворачивается ко мне, не выказывая никаких эмоций.

– Мы здесь, – говорит он спокойно, словно ничего необычного не произошло.

Здесь. Термин просто шикарен. Сразу же всё стало понятно. Но рассиживаться мне никто не предлагает.

Я выхожу из машины, ноги подкашиваются от напряжения. Дом передо мной выглядит безобидно, но что-то внутри подсказывает, что здесь скрывается больше, чем кажется на первый взгляд. Тусклый свет от уличной лампы освещает лишь часть фасада, а остальная часть погружена в глубокую тьму.

– Что мы здесь делаем? – спрашиваю я, пытаясь понять мотивы Окадзавы. – Почему выбрали именно это место?

Он отвечает не сразу. Вместо этого подходит к двери. Его движения спокойны и уверенны, как будто он знает, что делает.

– Это безопасное место, – невозмутимо говорит Окадзава, открывая дверь и приглашая меня войти. – Здесь мы сможем спокойно выдохнуть.

Я колеблюсь мгновение, ощущая смесь страха и любопытства. Внутри дома царит полумрак, лишь слабый свет из окон освещает просторную комнату. Мебель выглядит старой, но при этом всё аккуратно расставлено, как будто хозяин только что вышел.

– Почему я должна доверять вам? – продолжаю, чувствуя, как напряжение сжимает горло.

Окадзава некоторое время молчит, но потом отвечает:

– Потому что у вас нет другого выбора, Ямада-сан. Вы в этом теперь по уши.

Это я по уши? А кто… кто меня оставил на работе?!

Хочется совсем по-детски затопать ногами, но я помню, что рядом странный водитель. Поэтому…

Дом, загадочный квартал и сам Окадзава – всё это складывается в одну запутанную картину, которую мне предстоит разгадать. Сердце бьётся учащённо, но я знаю, что единственный способ выбраться из этого кошмара – следовать за ним и надеяться на лучшее.

Резко выдыхаю, чувствуя, как нарастают злость и беспокойство. Всё это слишком странно, слишком опасно, чтобы просто молчать и следовать за Окадзавой. Но от моей болтовни мало толку. Я угрюмо смотрю на него, сдерживая желание сорваться и требовать объяснений хоть до конца эпохи Рэйва.

– Объясните, что происходит! – резко говорю. – Что это вообще было? Я не собираюсь идти вслепую, Окадзава-сан! Вы втянули меня в это, и я хочу знать, что происходит!

Окадзава не сразу отвечает, и я уже готова продолжить, как вдруг замечаю, что он морщится от боли. Его лицо бледнеет, и он одной рукой придерживает бок, где, судя по всему, пришлось больше всего ударов. Моё раздражение внезапно сменяется тревогой.

– У вас есть аптечка? – неожиданно для самой себя спрашиваю, сбавив тон.

Окадзава пытается скрыть боль, но его движения всё равно выдают слабость. Он кивком показывает в сторону тёмного коридора, а затем тяжело опускается на старый диванчик.

Словно по волшебству, в этот момент в дверном проёме появляется водитель. Здоровый, как лось. Я рядом с ним как тростиночка.

В руках водителя аптечка. Подслушивал? Или же и без нас знает, что делать?

Он молча протягивает её Окадзаве, и я замечаю, что тлеющие, как угли, глаза сверкают на мгновение, прежде чем он снова отходит в сторону.

Окадзава берёт аптечку и, открыв её, вытаскивает бинты и антисептики. Он, кажется, собирается сам заняться своей раной, но я останавливаю его, в глазах всё ещё мерцает беспокойство.

– Давайте мне, я… помогу, – говорю, пытаясь найти хоть какое-то ощущение контроля в этой безумной ситуации.

Окадзава молча передаёт мне бинты, его взгляд, в котором читается смесь удивления и благодарности, ловит мой. Он не привык принимать помощь, это видно, но сейчас глупо от неё отказываться.

Помогаю ему снять рубашку, затолкав подальше неловкость. В обычной ситуации я бы не согласилась на такое, но сейчас всё иначе. Мои руки немного дрожат, когда расстёгиваю пуговицы, стараясь не смотреть ему в глаза.

По двум причинам. Первая – я не врач, если там всё плохо, то смогу сделать лишь что-то примитивное. Вторая – что своих начальников раньше не раздевала. Всё бывает в первый раз?

Когда рубашка сползает с плеч, я невольно замираю, уставившись на торс.

Ничего себе! Прямо как из женских журналов! Мышцы под кожей чётко очерчены, каждая линия словно высечена скульптором. Крепкие, но в то же время гибкие, они выглядят совершенно не так, как я представляла, зная Окадзаву лишь в его привычном офисном костюме. Я даже не думала, что под этими деловыми пиджаками может скрываться такое. Это вообще законно?

Поймав себя на этих мыслях, быстро отвожу взгляд, чувствуя, как щёки начинают слегка гореть от смущения.

Осторожно беру ватный диск с антисептиком и начинаю аккуратно стирать кровь с тела. Раны выглядят довольно серьёзно, кожа вокруг них порвана, и мне приходится быть максимально осторожной, чтобы не усугубить ситуацию.

При этом такое чувство, что они скорее от когтей, чем от кулаков.

Но в то же время есть ощущение, что всё должно было выглядеть намного хуже, чем я вижу. Странное зрелище, будто заживление идёт куда быстрее, чем обычно. Кровь, которая до этого сочилась из порезов, теперь начинает подсыхать, и сами раны постепенно уменьшаются.

Прижимаю бинт к одной из ран и удивлённо моргаю. Лучше. Действительно лучше! Это не может быть нормальным! Они заживают на глазах, и чувство, что я наблюдаю за чем-то сверхъестественным, не оставляет меня.

Окадзава, несмотря на боль, не издаёт ни звука. Лицо остаётся спокойным и сосредоточенным, даже когда я продолжаю обрабатывать раны. Его кожа, на которую я смотрю, кажется слишком идеальной для того, чтобы быть реальной.

Но через секунду вздрагиваю от его шипения и извиняюсь, пытаясь быть как можно более осторожной.

– Сумимасен.

– Всё нормально.

Он кидает на меня взгляд и говорит, что не стоит волноваться.

Ну да, давай, играй в героя.

Я аккуратно наматываю бинты, стараясь не причинить ему больше боли, чем это необходимо. Кажется, вскоре перестану удивляться всему на свете.

Несмотря на моё смятение, я остаюсь сосредоточенной. Завершаю обработку последней раны и внимательно осматриваю результат. Окадзава, заметив мои усилия, кивает в знак одобрения. Его дыхание стало ровнее, и он выглядит менее напряжённым, чем до этого. В глазах мелькает благодарность, но также и непередаваемое чувство внутренней силы и самоконтроля, которое трудно игнорировать.

Когда я всё убираю и защёлкиваю аптечку, он потягивается, и, несмотря на боль, в его движениях есть некая грация. Взгляд становится более мягким, и он почти что улыбается, когда говорит:

– Спасибо, Ямада. Это действительно помогло.

В этот момент водитель заглядывает в комнату и присвистывает, глядя на нас с лёгким удивлением.

– Не теряете времени, похоже, – замечает он. Его глаза выглядят вполне обычными, без каких-либо тлеющих огоньков, которые были видны в зеркале заднего вида.

Обычный мужчина, просто внушительный со всех сторон.

Я чувствую, как краснею от смущения, осознавая, что всё это время, пока заботилась о ранах Окадзавы, он смотрел на нас с любопытством. При этом весьма неоднозначным. Окадзава же, заметив моё смущение, только цыкает на водителя, как бы заставляя его избавиться от наблюдательности. Затем поворачивается ко мне с расслабленным выражением лица и говорит:

– Найди что-нибудь поесть. Обед давно прошёл, а беготня по ночным улицам не способствует сытости.

– И мордобой, – бормочу я.

Водитель кидает на нас быстрый взгляд, который можно было бы интерпретировать как насмешливый, но тут же уходит. Деревянные шторы-колотушки вместо двери громко ударяются друг о дружку. Несмотря на всё произошедшее, кажется, что нам ещё предстоит долгий вечер.

Окадзава собирается что-то сказать, но тут на улице раздаются голоса. Наш водитель и кто?

Окадзава хмурится, его лицо становится серьёзным, и он говорит мне:

– Никуда не рыпайся. Я скоро вернусь.

Грубиян. А до этого был такой вежливый. Козёл. Но так даже привычнее.

После этих слов он выходит, оставляя меня одну. Я остаюсь в полной тишине, только изредка слышится глухое бормотание с улицы. В комнате, несмотря на немного улучшившуюся обстановку, царит странное ощущение противного ожидания.

Моё сердце бешено колотится. Множество вопросов вертится в голове, и я не могу избавиться от чувства тревоги. Почему водитель разговаривает с кем-то на улице? Почему в таких условиях это кажется важным? А главное, что всё это значит?

Я окидываю комнату взглядом, осматривая каждый угол. Лампочка на потолке тускло светит, создавая длинные тени, которые кажутся живыми.

– Ну и вляпалась же, – мрачно отмечаю.

Сейчас важно не поддаться панике. Оставаться спокойной и готовой к любой неожиданности.

Подкрадываюсь к окну, стараясь увидеть что-то за пределами дома, но темнота на улице и, мягко говоря, грязные стёкла не дают мне никакой информации. Разочаровавшись, решаю тихонько заглянуть в коридор. Возможно, там я что-то пойму.

Стараясь не шуметь, медленно подхожу к шторам-колотушкам. Замираю. Вроде ничего такого.

Я уже начинаю расслабляться, как вдруг сталкиваюсь с Хаято. Все слова вмиг забываются. А этот здесь откуда взялся?

Он стоит прямо передо мной, как гора. На лице выражение лёгкого удивления, но взгляд острый и внимательный.

– Хаято? – Стараюсь сдержать растерянность в голосе. Нет, такого точно никак не ожидала. – Как вы здесь оказались?