Глава 12. Даяна

– Это я во всём виновата! – сокрушается Маша, активно кусая кончик авторучки. – Я же знала, что Филатов брат Шаха, но так тебе и не сказала! Хотела же! Но то одно, то другое!

– Не переживай, – выхватываю из зубов подруги потрёпанный кусок пластика. – Всё нормально! Как видишь, я жива и вполне себе здорова!

Первой парой у нас лекция у Мухомора, а потому на своих местах в аудитории мы сидим задолго до начала занятия.

– Не могу поверить, что даже дома он сделал вид, что незнаком с тобой! Вот же сукин сын! – продолжает возмущаться подруга, не глядя хватая со стола простой карандаш.

– Не совсем так, Маш,– улыбаюсь, наверно, впервые со вчерашнего вечера, и снова спасаю канцелярские принадлежности от острых зубов Зайцевой.– Ян просто был холоден со мной, впрочем, так же, как и его отец.

– А Филатов? – вспыхивает Маша, на сей раз закусывая костяшку указательного пальца. Даю себе слово с завтрашнего дня носить для девчонки морковку: и для зубов полезно, и для нервов. – Филатов, интересно, знал, что для Шаховых ты не чужой человек?

– Нет! – отвечаю уверенно. Я видела глаза Фила: парень был удивлён не меньше моего. Да и оснований не доверять его словам у меня попросту нет. – Представляешь, Маш, он потом до ночи вымаливал прощение. Еле домой отправила! Смешной такой!

– Эй!– вспыхивает Зайцева. – Ты брось даже думать об этом засранце! Знаешь, сколько девичьих сердец полегло в неравной схватке с этим ледяным принцем? Каждая думала, что именно она его Герда и обязательно растопит холодную душу. Но, поверь, больше недели ни одна рядом с Филом не задержалась еще.

– Зачем ты мне это говоришь? – Фил отличный парень, но в моей голове даже мысли не было рассматривать его в подобном качестве.

– А чтобы потом вновь не получилось, что я тебя не предупредила, – строгим учительским тоном заявляет Маша и, высвободив палец изо рта, грозит им перед моим носом. – Фил ‐ птица не нашего полёта. Хоть и красив этот сокол до мурашек!

С каждым разом приходится говорить всё тише, поскольку аудитория сравнительно быстро заполняется студентами, а лишние сплетни нам ни к чему.

– Поверь, мне достаточно того, что Филатов сводный брат Яна, – произношу почти шёпотом, и, видимо, Маша меня не слышит: замерев, смотрит в одну точку.

– Маш! – толкаю подругу в плечо. – Ты чего?

Но девчонка будто и вовсе не здесь: опустив нос, взглядом высверливает дырки на парте. Оглядываюсь по сторонам и возле окна замечаю Егора Мишина. Парень только зашёл в аудиторию, но вместо того, чтобы задушить свою Машу в горячих объятиях, он смотрит на неё исподлобья, метая взглядом молнии.

– Что у вас стряслось? – теперь уже сама тяну в рот карандаш. Видеть Зайцеву такой расстроенной чрезвычайно больно.

– Ничего! – бубнит та себе под нос и даже пытается улыбнуться. Вот только улыбка выходит натянутая, а глаза – на мокром месте.

– Маш, Егор же ещё позавчера с тебя пылинки сдувал, – беспрестанно кручу головой от Мишина к Зайцевой и обратно: они оба чернее тучи. – Поссорились?

– Не бери в голову! – подруга открывает тетрадь и беспорядочно чиркает авторучкой, чтобы создать иллюзию безразличия.

– Маша! – мой отчаянный писк как-то совсем неожиданно переходит в громкое взвизгивание.

– Талеева! – недовольный голос Мухомора тут же осаждает мой душевный порыв. – Лекция уже началась, или вы в очередной раз не заметили?

– Машка! – делаю вид, что старательно записываю новую тему, а сама уже через несколько минут опять лезу к Зайцевой. – Я под страхом заваленного зачёта спрашиваю, что произошло?

– Мы расстались, – шепчет та.

– Когда вы успели-то? Почему? – я же видела, как Егор пожирал Машку глазами, как носился с ней, когда она заболела, да и у Зайцевой сейчас в тетради вместо конспекта солёные разводы от слёз.

– Не сошлись характерами, – бубнит девчонка, а я не верю. Так не бывает. Я же видела всё своими глазами. – А вообще, Бельская тогда угадала: я просто была недостижимой мечтой, к которой угас интерес. Добился, поиграл и выбросил.

Каждое слово даётся ей с трудом, а мне разрывает сердце. Это так не похоже на Мишина! А, может, я просто совершенно не разбираюсь в людях.

– Нашла кого слушать! – с Бельской у меня свои счёты. – Эта мымра только и может говорить гадости! А ты, глупышка, принимаешь их близко к сердцу! Мишин твой не такой!

– И Мишин такой, и Филатов твой! Все они одинаковые! Так что не будь дурой, Яна! Не наступай на мои грабли!

Хочу возразить, но скрип двери, а следом слащавый голос Бельской, прерывают на полуслове.

– Доброе утро! Степан Леонидович, можно войти?

Эта стерва вновь опоздала, и снова ей всё сходит с рук. Мухомор кивает и даже не пытается сделать замечание. От несправедливости всё распирает внутри: ну, как же так? Диана заправляет за ухо прядь белокурых волос и в расслабленном темпе идёт на своё место. А возле нашей парты и вообще тормозит. Поджав губки, смотрит на меня свысока, издевательски хмыкает, задевая взглядом слёзные лужи в Машкиной тетради, и с довольным видом поднимается дальше.

– Она тоже была на ужине? – спрашивает Маша, ненадолго позабыв о Мишине.

– Да, – киваю, а потом в красках рассказываю, как Бельская с позором пролетела с помолвкой.

– Так и надо этой высокомерной дряни! – бормочет Зайцева, потирая ладошки. – Вот он бумеранг в действии!

– Ага, – не могу сдержать улыбки.

– Талеева! – голос Мухомора опять некстати врывается в сознание. Испуганно поднимаю взгляд на пожилого препода и жду очередного едкого замечания в свой адрес: и почему среди гула голосов он всегда слышит только меня?

– Зюзев! – не глядя на меня, Мухомор ведёт пальцем по списку фамилий в журнале.

– Перекличка? – уточняю у Маши, а та, и вовсе позабыв про недавние слёзы, смеётся.

– Ян, ну ты совсем забила на учёбу, да? Мухомор нас на пары разделяет для проекта к семинару.

– Бельская! Ветров!

– Фомина! Алцыбеева!

– Зайцева! Мишин!

– Это судьба, Машка! – откровенно хихикаю, пока щёки подруги заливаются пунцовыми пятнами. – Даже Мухомор в курсе, что вас с Егором разлучать нельзя!

Остаток лекции мы все же посвящаем учёбе: внимательно слушаем задание, уточняем детали и много-много пишем, едва поспевая за размашистой речью Мухомора.

– Всё время вместе! Всё время – не разлей вода! – издевательский голосок Бельской раздражает своей приторностью. И когда только эта стерва успела подскочить к нам, если звонок только-только перестал.

– Иди куда шла, Барби! – рычит Машка, закидывая в рюкзак конспекты.

– Две наивные деревенские простушки, – Бельская аккуратно присаживается на край парты, с отвращением поглядывая то на меня, то на Зайцеву. – Закатайте губу, девочки! Таких, как вы, что у Мишина, что у Филатова вагон и маленькая тележка. Об одну, я слышала, ноги уже вытерли. А у тебя, Талеева, всё впереди.

– Когда ты наконец ядом своим подавишься!? – спихиваю блондинку со стола и хватаю Машку за руку, чтобы увести ту от греха подальше. Но только Бельской всё мало! Проворной гадюкой ползёт за нами следом и шипит в спины:

– Думаешь, Фил сводил тебя на один ужин и сразу твоим навеки стал? Ну ты и дура, Талеева! Он же тебе просто наглядно показал, что таким оборванкам не место среди культурных людей. Ткнул носом, так сказать, и пошел дальше развлекаться. Но уже без тебя!

Мне до жути хочется обернуться и заставить Бельскую проглотить свой поганый язык, но понимаю, что Машке и без того тошно, а потому молча пытаюсь увести подругу подальше от идиотских выпадов. Да и слова Дианы меня совершенно не ранят. Между мной и Филатовым ничего не происходит, а значит, нет и иллюзий! Я сама попросила Сашу держаться от меня подальше и благодарна парню, что своё обещание он не нарушает!

Остаток учебного дня проходит по накатанной: лекции, семинары, пустая болтовня. Я всячески пытаюсь отвлечь Зайцеву от грустных мыслей, но стоит Мишину мелькнуть на горизонте, как все мои усилия уходят в никуда.

– Талеева! – окликает меня Зюзев, когда после всех пар, выскакиваем с Машкой за порог университета. – Я по проекту!

С недовольным выражением лица рыжая каланча подходит ближе. В свете яркого солнца, что незатейливо сменило дождевые тучи, волосы Мити, кажется, горят огнём, а веснушки и вовсе живут своей жизнью. И вроде парень вполне себе симпатичный, немного необычный и действительно умный, но дурацкий завистливый характер и этот тяжёлый взгляд портят всё.

– Я, пожалуй, побегу, – Машка чмокает меня в щеку, заприметив вдалеке нужный автобус, и мигом растворяется в толпе таких же, вечно куда-то спешащих, студентов.

– Вот держи, – Митя протягивает мне вырванный из тетради листок. – Здесь адрес мой и номер телефона. Я каждый день дома после пяти. Поедешь— позвони.

– Постой! – кричу в спину рыжику, который, не дождавшись моего ответа, решает уйти. Ехать к нему домой я не собираюсь! Для подобных заданий в универе есть библиотека. Вот только ноги у парня слишком длинные и шустрые, а стоять рядом со мной ему и вовсе не комильфо.

– Я никуда не поеду, – бормочу в пустоту, отчаявшись догнать Зюзю, а после вздрагиваю, стоит чьей-то тяжёлой ладони замереть на моём плече.

– Талеева Даяна? – хрипловатый баритон незнакомого мужчины резко сменяется грубым подталкиванием моего растерянного тела в сторону парковки. – Мне велено доставить тебя к Олегу Станиславовичу. Давай, девочка, не глупи и мирно иди со мной. Покатаемся немного.

Приглушённая музыка внутри небольшого ресторанчика на окраине города смешивается с пряным ароматом мяса и необузданным волнением. Громила в идеальном костюме и лицом, отчаянно напоминающей безжизненную маску, равнодушно подталкивает меня вперёд, не давая толком осмотреться. Стоило мне увидеть его пустой взгляд во дворе универа, как сразу стало ясно: спорить с ним бессмысленно. Он не человек – робот! И команду своего хозяина выполнит в любом случае. Поэтому не убежала. Поэтому, кусая губы, сейчас молча пробираюсь вдоль пустых столиков к единственному, над которым горит свет.

Зачем я понадобилась Шахову? Вчера он более чем ясно дал понять, что для меня двери его новой жизни закрыты навсегда. Да я и сама в неё не рвусь, изо всех сил стараясь выкинуть его сына из головы. Видит Бог, я не искала ни с кем из них встречи! Тогда что?

В деловом костюме Олег Станиславович сидит за столом в полном одиночестве. В отличие от своего цербера он не выглядит вылизанным и лощёным. Скорее наоборот. Шахов кажется уставшим и взмыленным. Верхняя пуговица его рубашки небрежно расстёгнута, галстук, если он и был, конечно, давно снят и закинут в дальний угол. Перед носом мужчины стоит тарелка с огромным стейком, а в руке отец Яна держит мобильный, монотонно кивая в такт разговора.

– Жди здесь, – сипит мой сопровождающий и небрежно дёргает за плечо, дабы я не подходила к «Его Величеству» ближе, чем на три метра.

– Ай! – выворачиваюсь, давая понять, что мне неприятны прикосновения чужих лап, а сама с интересом разглядываю Шахова. Я не знаю, что должно было приключиться в его жизни, чтобы он совершенно перестал походить на себя прежнего. Неужели деньги и власть способны настолько изуродовать человека?

– Яна, Яна, Яна, – отложив мобильный, мужчина опирается подбородком на сложенные в замок руки и со скучающим видом осматривает меня с ног до головы. – Приехала, значит!

Взгляд совершенно чужой, тон голоса – холодный. Ни намёка на улыбку, ни простого «привет».

– Скорее, меня вынудили приехать, – киваю в сторону шкафообразного бугая.

– Я о ситуации в целом, – ухмыляется Шахов и небрежным движением руки предлагает сесть напротив.

– Что вы хотели, Олег Станиславович? – не схожу с места.

– Ничего, – равнодушно откидывается на спинку стула. – Составишь компанию? Не чужие вроде!

Так притворно эта фраза вылетает из уст Шахова, что не могу сдержать улыбки. Интересно, когда вчера он поганой метлой выгонял меня из своего дома, помнил, что мы, вроде как, не чужие люди?

– Хорошо! – сажусь напротив Шахова. Мне становится интересно, что он задумал. – Только я не голодна!

Сыта со вчерашнего вечера! Но, конечно, это замечание оставляю при себе.

– Кофе! – щелчком пальцев подзывает официанта.

Робко киваю: легче согласиться, чем искать объяснения для отказа. Впрочем, мой кивок остаётся без внимания: Шахов тут же приступает к стейку.

– Зачем ты приехала, Яна? – сочная говядина тает во рту собеседника, делая его речь весьма невнятной.

– Я же сказала, что меня вынудили, – тереблю в руках лямку рюкзака, что лежит на коленях. Знаю, что выгляжу с ним за столом глупо, но так мне спокойнее.

– Вынудили бросить тётку? – криво улыбается Шахов.

– А вы об этом? – перевожу дыхание. – Я учиться приехала.

– А что в нашей огромной, я бы сказал, необъятной стране, только один университет? Училась бы в своём городе!

– Но… – растерянно подбираю слова. Шахов отлично знает, как я бредила учёбой, как готовилась в старшей школе к экзаменам, как мечтала учиться в этом вузе, но делает вид, что всё позабыл. Я шла к своей цели несколько лет, так почему сейчас должна оправдываться перед человеком, которому на меня наплевать. – Я поступила честно и заслуженно! Почему нет?

– Я не умаляю твоих способностей, – Шахов поднимает руки, с зажатыми в них столовыми приборами, чуть выше. – Мы просто говорим, Яна! Не нужно воспринимать меня в штыки. Я же знаю, сколько стоит обучение в этом месте, знаю, как непросто там учиться. А ты совсем одна! Вот и волнуюсь!

– Я поступила на бюджет, – зачем-то уточняю, теряясь в собственных ощущениях. Шахову я не верю. Словам его масляным. Заботе притворной. Но и грубить не хочу: я всё ещё помню его другим.

– Это здорово, – разжёвывая очередной кусок говядины, вещает отец Яна. – А живёшь как? Где? На что? Может, помощь нужна?

– Нет, спасибо! – отрезаю чётко, по-военному. – У меня квартира здесь и работа. Я ни в чём не нуждаюсь.

– Ох, какая самостоятельная, – усмехается Шахов, смачивая горло глотком вина. – Или обиделась? На вчерашнее?

Конечно, обиделась! Конечно, мне больно! В жизни Шахова всё хорошо, а значит, моя оплошность четыре года назад никак не отразилась на его судьбе. Так заслужила ли я подобного обращения? Вот только ответить не успеваю. Рядом начинает суетиться официант, перетягивая внимание на себя.

– Обиделась! – констатирует Шахов, стоит нам снова остаться одним. – Значит, так и не поумнела за все эти годы!

Его слова плетью проходятся по нервам, а прищуренный взгляд пугает до чёртиков! Мысленно повторяю, что бояться мне нечего: это же дядя Олег, папин друг, наш сосед, отец Яна… Но отчего-то внутри всё сотрясается от мелкой, навязчивой дрожи.

– На правду обижаться глупо, девочка моя! Как и пытаться в одиночку сдвинуть локомотив. А теперь хорошенько подумай и дай мне ответ: зачем ты сюда приехала?

– Я же уже сказала, что…

– Байки про учёбу и счастливую жизнь в хрущёвке будешь вешать на уши кому-нибудь другому! – сиплым басом перебивает меня Шахов. – Давай начистоту! Узнала, что Ян теперь завидный жених и решила попытать счастья?

– Нет! – отчаянно кручу головой. – Я не знала…

– Что у него невеста есть, не знала? А как поняла, на Сашку перекинулась?

– Что вы такое говорите, Олег Станисла…

– Молчать, дрянь! – кулак Шахова с размаху приземляется на стол. Неприятное дребезжание посуды сменяется чёрным пятном на белоснежной скатерти, а я остаюсь без кофе. – Лёгкой жизни захотелось? Ну так давай договоримся. Сколько?

– Сколько? – переспрашиваю одними губами, наблюдая, как расползается пятно от американо.

– Яна, таких как ты я вижу насквозь, не стоит сильно вживаться в роль, – минуя шум в ушах, слова Шахова не сразу доходят до сознания. – Быстрее договоримся – быстрее каждый из нас вернётся к своим делам! Во сколько ты оцениваешь свободу моей семьи от своего присутствия?

– Мне от вас ничего не надо! – вскакиваю со стула, прижимая рюкзак к груди. Я не ошиблась: Шахов давно потерял человеческое обличие.

– Набиваешь себе цену? – смотрит на меня с презрением, а я нерешительно пячусь. – Глупо! Со мной играть бесполезно! Пользуйся, пока я добрый и щедрый! Поверь, таким я бываю редко!

– Что вы от меня хотите? – бормочу испуганно.

– Чтобы ты исчезла, разумеется! Вернулась туда, откуда приехала, и больше носа своего не высовывала. Ну так что? Сколько я тебе должен за спокойствие моей семьи?

– Нисколько! – едва сдерживаю слёзы, что обжигают горло. – Поверьте, наши жизни больше не пересекутся!

– Молодец, понятливая! – цедит Шахов. – Срок тебе даю три дня! А после, если увижу, раздавлю, как букашку!