Глава 22. Даяна

– Неужели навигатор дал сбой? – выглядываю с интересом в окно, созерцая все прелести сельской жизни. Конечно, Сашка сообщил, что планирует отмечать день рождения за городом, и даже снял ради этого домик у реки, но сейчас колёса его авто шебаршат по гравийке самой настоящей деревни.

– С чего ты взяла? – Филатов насмешливо ведёт плечами и косит хитрющим взглядом в мою сторону.

Сегодня он кажется по-мальчишески милым и безбашенным. Волосы в чудном беспорядке, глаза сонные, а на лице счастливая улыбка. Именинник, одним словом!

– Ну, – тяну добродушно в ответ. – Печное отопление, наносная вода из колонки, удобства во дворе. Как-то это всё не сочетается с твоим пафосным образом золотого мальчика.

– Так вот кто я для тебя? – опять эта очаровательная ухмылка на его губах.

– Я неправа?

– А если я скажу, что всё это, мне по душе, – Фил указывает на сельский пейзаж за окном, – сочтёшь сумасшедшим?

Филатов нарочито едет медленно и, то и дело, смущает взглядом.

– Нет, – не знаю, куда деть руки, а потому непроизвольно тормошу край свитера, – но тогда мне придётся признать, что я плохо тебя знаю.

– Ты плохо меня знаешь, Даяна, – вкрадчиво произносит Фил и будто специально задерживает взгляд на моих ладонях. – В этом посёлке жила моя прабабушка по отцовской линии. Она умерла несколько лет назад, а дом на меня записала. С тех пор каждый свой день рождения я отмечаю здесь. Хочешь вернуться в город?

– Нет, – отвечаю честно и отворачиваюсь к окну. Глупое смущение, что всё чаще начинает овладевать мной в компании Фила, немного напрягает.

– Мне тут нравится, – произношу мгновение спустя, наблюдая, как один деревянный домик сменяет другой. – Как видишь, я тоже не от мира сего.

Спустя несколько минут автомобиль тормозит возле посеревших от времени дощатых ворот. Фил шустро выскакивает на улицу и со знанием дела отпирает огромный амбарный замок, а после садится обратно в салон, запуская в тот свежий, немного прохладный воздух, пропитанным ароматом прелой листвы, дождя, сена и яблок.

– Ну как тебе? – интересуется Филатов, заметив, с каким любопытством я оглядываю всё вокруг. Небольшой бревенчатый дом с виду весьма крепкий и ухоженный окружён по периметру раскидистыми яблонями, на ветках которых сквозь поредевшие жёлтые листья ещё виднеются алые плоды. Чуть поодаль стоит банька, а левее – навес с огромным столом под ним и навороченным мангалом с краю.

– Идём? – Фил протягивает мне руку, помогает перепрыгнуть через лужу и по засыпанным опавшей листвой дорожкам ведёт в дом. – Ребята начнут подтягиваться через пару часов. Ты успеешь осмотреться и привыкнуть.

Фил отпускает мою ладонь и нащупывает в кармане связку ключей. Самым большим и необычным проворачивает несколько раз в замочной скважине и не без усилий отворяет скрипучую дверь. В нос тут же ударяет немного затхлый запах старины и пыли.

– Фил, спорим, никто не приедет? – невольно морщу нос, но всё же захожу следом за парнем.

– Это ещё почему? – искренне недоумевает он, продолжая протискиваться вглубь дома.

– Не лучшее место для толпы избалованных студентов, – стоит представить среди всего этого хлама Бельскую, и смех невольно просачивается наружу. Фил ведёт меня по неровным половицам всё дальше, пока не останавливается возле выкрашенной в белый межкомнатной двери. Я же осматриваю всё с жадностью во взгляде, мурлыкая под нос детскую песенку про несчастного Чебурашку, к которому никто не хотел приходить на праздник.

– Спорим! – с азартом соглашается Фил. – На желание!

– Знаю я твои желания, – иду на попятную, заведомо предчувствуя, что проиграю.

– Боишься меня? – плечи парня моментально расправляются, а пространство между нами неприлично сужается.

– Нет! – вру, а сама потихоньку отхожу к двери. – Просто проигрывать не люблю!

– И правильно! – Фил делает широкий шаг навстречу и протягивает руку, упираясь той в дверь за моей спиной. – Я не кусаюсь, Даяна!

Пока уговариваю сердце полегче биться о рёбра, Фил внаглую придвигается ближе. Инстинктивно зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, готовая дать отпор нахальным посягательствам на свою девичью честь, но тут же вздрагиваю от громкого хохота Филатова и ощутимого толчка.

– Твоя комната, глупышка! – издевается Саша, пока дверь плавно отъезжает назад. – Ночевать будешь здесь. Да и если захочешь, сможешь спрятаться от надоедливых мажоров и их подруг.

– А разве мы…,– никак не могу отойти от волнения и вспомнить, чтобы Филатов предупреждал о ночёвке.

– Нет, Даяна! – округляет глаза блондин, а потом хохочет с новой силой. – Предлагаю пока не спешить! Съехаться всегда успеем!

– Придурок! – бью кулаком в грудь парню и оборачиваюсь, чтобы осмотреться.

– Моя комната – напротив, если что, – подмигивает Филатов и бросает мою сумку на аккуратно застеленную кровать.

– Это лишняя информация, – улыбаюсь в ответ и подхожу к окну, занавешенному тонким тюлем.

– Ну, не скажи, – потягивается блондин и хочет уже выйти, но на пороге замирает. – Кстати, Даян, мы с тобой похожи намного больше, чем ты думаешь.

– О чём ты? – повернувшись к парню, ладонями упираюсь в подоконник за спиной.

– Сейчас! – Фил в два шага преодолевает расстояние между нами, замирая в считаных сантиметрах от меня, а потом начинает медленно раздеваться. Как прожжённый стриптизёр он плавно виляет бёдрами и неспешно стягивает с себя толстовку, а я сдуру начинаю визжать, пряча лицо в ладонях.

– Даян, Господи, откуда ты такая взялась? – заливается смехом несостоявшийся танцор. – Я просто хотел познакомить тебя с ним! Ну же, взгляни на меня!

Через силу раздвигаю пальцы и сквозь щёлочку одним глазом смотрю на Фила, готовая придушить шутника, но вместо этого тоже начинаю смеяться. Сняв с себя толстовку, Фил стоит передо мной в белоснежной футболке с огромным принтом Чебурашки во всю грудь и словами из той самой песенки, которую ещё недавно напевала себе под нос.

Филатов не обманул. Уже через несколько часов к деревенскому дому начинают съезжаться гости. К этому времени мы успеваем забить продуктами холодильник и очистить от листьев и грязи стол под навесом. Фил больше меня не смущает, хоть и продолжает отчаянно смешить, припоминая различные деревенские истории. Один рассказ об Аркаше чего стоит. Впрочем, легендарный житель деревни не заставляет себя долго ждать и, увешанный берёзовыми вениками, как леший какой-то, появляется на пороге дома.

Постепенно людей становится всё больше. Друзья, одногруппники… Саша спешит меня с каждым познакомить, но имена в голове постепенно превращаются в кашу. Лёша, Боря, Катя, Игнат, Жека, Ульяна – «только свои» растут как на дрожжах. Усердно прячу смущение и пытаюсь вести себя раскованно. Правда, это несложно. Большинство друзей Фила вполне адекватные и дружелюбные, на первый взгляд, ребята, а простая обстановка вокруг и вовсе стирает между нами все различия. В этой суете я почти забываю, что должен подъехать ещё один гость, встречи с которым жду и боюсь одновременно.

В какой-то момент убегаю на кухню, чтобы помочь Филу нарезать к столу овощи. Пока Саша моет помидоры, аккуратно раскладываю на огромной тарелке перец. Появление Яна чувствую даже раньше, чем замечаю его в обнимку с Бельской. Вмиг воздух вокруг становится тяжёлым и наэлектризованным. Сердце непослушно ускоряется, а щёки горят огнём.

– Ян приехал, верно? – Филатов безошибочно угадывает смену моего настроения и, встряхивая от воды руки, подходит ближе. Сквозь пелену напряжения удерживаю на губах улыбку и заклинаю себя: не смотреть в окно.

– Точно! За нами наблюдает, жук! – выдаёт Фил, стоя непозволительно близко. Нарезанный кольцами перец валится из рук, а желание провалиться сквозь землю становится невыносимым. – Улыбайся, Даяна! Сейчас сыграем свою партию на его нервах!

– Зачем? – выдыхаю почти беззвучно, но, повинуясь приказу, продолжаю улыбаться. Где-то глубоко внутри мне и самой хочется, чтобы Ян увидел меня счастливой, заметил меня с другим. Наивная, я всё ещё надеюсь разбудить в нём хоть каплю ревности.

– Просто так, – шепчет Филатов и пробегает пальцами по моему плечу. Ничего не значащее касание сейчас воспринимается мной как нечто запретное и далёкое от дружеского. Оно парализует, лишает воли.

– Саша, прошу, – бормочу в робкой попытке остановить парня и прикрываю глаза, чтобы сдержать неуёмное любопытство и не посмотреть на Яна.

– Просишь? О чём? Не останавливаться? Не буду, – пальцы Фила скользят по чувствительной коже от ключицы и выше, а горячее дыхание обжигает оголённую шею.

– Ты переходишь границы, – будучи абсолютно уверенной, что Шахов давно потерял к нам с Филом любой интерес, решительно открываю глаза и тут же упираюсь своим взглядом в холодный и стальной Яна.

– Даже не думал, – оправдывается Саша, кончиками пальцев вырисовывая узоры на моей коже, направляясь обратным маршрутом.

– Довольно! – произношу чуть громче и закрываю занавеску: спектакль окончен!

Мы выходим к гостям минут через десять. Настроение на нуле. Улыбка едва держится на губах. Впервые за этот день хочется воспользоваться выделенной мне комнатой и спрятаться ото всех.

За столом шумно и, наверно, весело. Парни наперебой выкрикивают тосты, делятся воспоминаниями и отпускают глупые шутки. Девчонки, отчаянно поддерживая своих кавалеров, как одна поддакивают и заливисто смеются. Но вся эта суета проносится мимо. Мне до безумия неуютно и холодно. Притворные объятия Филатова совершенно не согревают, а ледяной взгляд Шахова отбивает аппетит. Но больше всего, как ни странно, раздражает Диана. Повиснув на плече своего жениха, она свысока наблюдает за происходящим, брезгливо морщит нос и каждую секунду пытается вынудить Шахова поехать домой.

– А давайте сыграем! – басовитый голос Игната заглушает все остальные, перетаскивая на себя внимание собравшихся.

– Во что? – Борзый жадно откусывает шашлык, а затем смачно облизывает пальцы.

– В бутылочку, – ржёт Лёша, изрядно повеселев от выпитого.

– Нет! Фигня! Да вы что? – доносится со всех сторон, а я с облегчением выдыхаю. Никогда бы не подумала, что эти ребята балуются подобными играми.

– Тогда в признания, – пищит Катя, прижимаясь к Игнату.

– Лучше в «Паранойю», – возражает Ульяна, симпатичная блондинка, внешне чем-то похожая на Бельскую.

– Я за признания,– вступается Боря и обводит девчонок масленым взглядом. – Но при условии, что проигравшие парни пьют штрафную, а прекрасные леди снимают что-нибудь из одежды.

– Иди в баню, Борзый, – верещит Уля. – Холодно!

– Детский сад! – фыркает Бельская.

– Играем! – выносит вердикт Шахов, чмокая свою Ди в макушку, а меня награждая колючим взглядом.

Тут же со всех сторон начинают сыпаться признания: я никогда не ел жареных кузнечиков, я никогда не плавала в море голышом, я никогда не пел с Мадонной дуэтом… Все смеются, а парни то и дело несут «наказание», если вдруг то или иное действие имело место в их жизни раньше.

– Я никогда не носила шпильки, – произношу первое, что всплывает в голове, когда очередь доходит до меня. Моё признание мгновенно вызывает бурю оваций со стороны парней. Девушки же недовольно фыркают и приступают снимать с себя самое ненужное.

– Надо было сразу начинать с Яны, а то кузнечики, Мадонна, – хохочет Игнат, а Фил прижимает меня к себе чуть ближе. – Саня, теперь ты.

– Я никогда не обнимал одну девушку, думая о другой! – произносит вполне серьёзно Филатов, а мне становится неловко.

– Ты врёшь! – шепчу тихо-тихо, чтобы больше никто не услышал.

– В этой игре нельзя врать, – щёлкает меня по носу указательным пальцем Фил и подмигивает. А я замечаю, как некоторые парни тянутся за штрафной, в том числе и Ян.

– Я никогда не была брюнеткой, – довольная своей маленькой местью, Ульяна смотрит на меня, поджав губки. В этой компании брюнетка только я, а потому стягиваю с себя шарф и с улыбкой откидываю тот в сторону.

– Я никогда не училась на бюджете, – поддерживает подругу Катя, а мне приходится распрощаться ещё и с курткой. На улице не так уж и холодно, поэтому и эту потерю я переношу легко.

– Ты всегда можешь выйти из игры!– нашептывает Филатов, заботливо согревая меня в своих объятиях.

– И проиграть? – верчу головой. – Ни за что!

Доставлять подобное удовольствие Бельской не собираюсь!

– Я никогда не летал на самолёте, – хохочет Женя, а потом в качестве извинений пожимает плечами. – У меня аэрофобия.

Аэрофобия Жени стоит мне кроссовок, а нелюбовь Игната к лошадям – ещё и носок.

– Надоело, – подает голос Фил, ощущая, как я начинаю дрожать в его руках и совсем не от излишней близости к упругому телу парня. – Давайте сменим игру.

– Поддерживаю! – голосит с противоположного конца стола Шах.

– Я ещё не признавалась, – шипит Бельская, а я судорожно думаю, что ещё смогу снять. Верится с трудом, что Диана не захочет отыграться на мне за томатный сок, тем более таким невинным способом.

– Ди, давай без приколов, – цедит Шахов, то ли умирая со скуки, то ли от волнения за меня. И как только вышло так, что я проигрываю по всем фронтам?

– Любимый, ну конечно, – Бельская домашней кошкой льнёт к груди Шаха, а затем запросто разбивает мои надежды в пух и прах. – Я никогда не попадала в аварию.

Не понимаю, откуда эта дрянь знает про моё прошлое, да только по правилам игры мне снова предстоит с себя что-то снять, а Филатову – пить. Вижу, как скалится Шахов, чувствую, как напрягается всем телом Фил, и не дожидаясь споров, встаю на ноги и снимаю с себя свитер, благо под ним остаётся спортивный топ. Чёрный, короткий, на тонких бретелях. Он словно вторая кожа вплотную прилегает к телу и ненароком оголяет живот, делая нашу с Шахом маленькую тайну достоянием общественности. Кожа моментально покрывается мурашками, и на сей раз не от холода.

– Это что? – давится словами Бельская, нацелив на меня дрожащий палец. – Тату?

Ну, конечно! Она наверняка видела такой же рисунок на руке Яна и сейчас её две извилины бьются в истерике, переваривая информацию. Бельская, безусловно, недалёкая, но здесь даже она всё понимает.

– Ого, крутая! – перетягивает на себя внимание Игнат. – Можно я поближе посмотрю. Прикольно получилось!

– Я слышала, что делать татуировку в этом месте безумно больно, да? – вступает в разговор Ульяна, да только я не могу вымолвить и слова в ответ.

Внутри всё немеет от волнения и прикованных ко мне взглядов. Наши с Яном две переплетённые «Я» слишком яркие, а громкое «Навсегда» под ними не оставляет места полёту фантазии. Любой, кто хоть раз видел эту татуировку на руке Шаха, сейчас без проблем угадает её на моём боку. Мы не просто случайные знакомые с Яном – теперь об этом достоверно известно всем!

Шахов смотрит на мой обнажённый живот разъярённым быком. Наше прошлое, которое он так старательно прятал от любопытных глаз, и в первую очередь от Бельской, теперь лежит на поверхности. Ему стыдно? Противно? Тошно? Не знаю! Стального цвета взгляд кажется остекленелым и пустым. Зато реакция Дианы говорит сама за себя: в глазах девушки блестят слёзы, а ладони нервно сжимаются в кулаки.

Дрянь! Какая же ты дрянь, Талеева! Ненавижу! – шипит Бельская и моментально встаёт. Резво перекинув ногу через скамейку, на огромных шпильках она несётся в сторону ворот, не замечая бьющих в лицо капель дождя и не скупясь на выражения!

– Игра закончена! – вопит Филатов и накидывает на меня свою толстовку. А затем, крепко обхватив за плечи, тихо шепчет: – Иди в дом! Прошу!

Но я не могу шелохнуться. Даже просто кивнуть. Смотрю в глаза Яна и мысленно умоляю не отрекаться от меня, не лишать самого ценного – нашего прошлого!

– Даяна! – шипит Филатов и с силой тянет за собой. – Простынешь!

Только мне наплевать! С растерзанным сердцем смотрю, как Шахов отводит от меня взгляд, медленно встаёт из-за стола и выбирает Бельскую.

Я не помню, как оказываюсь в руках Фила, не замечаю, как тот заносит меня в дом, не слышу его слов и совершенно ничего не чувствую. Сашка усаживает меня на кровать, а сам опускается на пол. Обхватив мои колени, мотает головой и смотрит на меня снизу вверх. В его глазах неприкрытая жалость и желание помочь. Он хочет что-то сказать, но то ли не может подобрать слов, то ли больше не видит в них смысла.

С улицы доносятся обрывки грубых фраз и истеричных заявлений Бельской. Ей больно, обидно, мерзко! Обо мне Шахов забыл, её – обманул! Да только жалости к чувствам Дианы я совершенно не испытываю.

– Побудь здесь, хорошо? – просит Филатов и тёплой ладонью касается щёки. – Она успокоится. Всё образуется.

– Мне всё равно, – произношу отрешённо. Мне правда становится безразлично происходящее во дворе.

– Ты вся дрожишь, – Фил перехватывает мои ладони и слегка сжимает их. Потом встаёт и, едва коснувшись губами спутанных волос, идёт к выходу. – Я принесу чай.

Хочу сказать, что ничего не надо, но истошный визг Бельской за окном, вынуждает прикрыть рот и интуитивно зажать ладонями уши. Её децибелы сводят с ума!

Филатов возвращается минут через двадцать, когда крики за окном сходят на нет. На тумбочку возле кровати ставит огромную чашку с чёрным чаем, а рядом кладёт две конфеты с медвежатами на обёртке.

– Всё ещё любишь его? – спрашивает в лоб прежде, чем снова оставить меня в одиночестве. Мы никогда не говорили с Филатовым по душам, но уверена, Сашка знает гораздо больше Бельской о прошлом брата.

– Не отвечай. Сам вижу, – усмехается блондин, спиной подпирая косяк. – Игнат увёз Ди в город.

– Почему не Ян?

– Слишком много штрафных в его организме, – хохочет Филатов. – Ладно, мне нужно вернуться к гостям. Если хочешь, присоединяйся. Все успокоились.

– Можно я останусь в доме?

– Оставайся, – кивает Фил, оттолкнувшись от стены, но прежде, чем скрыться из вида, добавляет:

– Ян в моей комнате. На твоём месте я бы его сейчас не трогал.

Нервный смешок срывается с губ, а взбудораженное состояние мешает здраво воспринимать услышанное. Мне бы запереться с чашкой горячего чая, а ещё лучше вызвать такси и вернуться в город, но ноги сами несут меня к запретной комнате напротив. Сгорая от желания выяснить всё раз и навсегда, я нахрапом врываюсь в спальню Фила и тут же жалею о своей несдержанности.

Шахов стоит у окна и, прислонив к уху мобильный, сосредоточенно провожает взглядом крупные капли дождя, усердно прокладывающие себе дорожки по стеклу вниз.

– Я перезвоню! – бросает он собеседнику и, смерив меня тяжёлым взором, упирается в мобильный.

Стою у порога, как дура, и не знаю, куда себя деть. Смелость даёт дёру, а слова бисером рассыпаются под ногами.

– Что тебе? – не выдерживает затянувшегося молчания Шахов. Голос равнодушный и, как обычно, холодный, под стать слякоти за окном.

– Ян, – получается хрипло. В горле першит от слёз. – Посмотри на меня! Это же я.

– Ну, дальше что? – Шахов бросает беглый взгляд в мою сторону и снова зависает в мобильном.

– Ничего, – бормочу сдавленно, чувствуя, что любые слова улетят в пустоту. Хочу развернуться и убежать: моя дурацкая любовь ему не нужна. Совсем. Его же прошла. Давно. Бесследно. Да и была ли она?

– Тогда свободна, – кидает небрежно Шахов, а я не верю, что всё зря. Сжимаю кулаки, ногтями до алых отметин впиваясь в кожу. Знаю, что если уйду, потеряю его навсегда.

– Она тебе не пара, – говорю чуть громче. Хочу казаться уверенной и смелой, а сама дрожу как лист от ветра за окном.

Ян молчит, упорно копаясь в телефоне. Он и сам всё понимает. Верю. Но изменить ничего не могу.

– Помнишь, тот вечер, перед нашим последним Рождеством, – делаю шаг навстречу. Потом ещё один. И ещё. Между нами остаётся смешное расстояние. – Мы мечтали о будущем. Ты говорил, что любишь… А теперь…

– Я пошутил, – обрывает на полуслове и царапает холодом своих глаз. – Всё прошло, Яна. Теперь ты не в моём вкусе!

– Пусть так, – едва сдерживаю слёзы, что скопились в уголках глаз: Шахов не увидит, как больно ранят его слова. – Пусть не со мной. Так бывает. Наверно.

Я растеряна. И хотя его признание не стало для меня откровением, оно выбивает почву из-под ног. Глубокий вдох. Пытаюсь вспомнить, зачем пришла, а после снова стучусь в закрытую дверь:

– Я просто желаю тебе счастья, Шахов! Но с ней его не будет, слышишь?

Ян безучастно пожимает плечами, а затем хлещет словами больнее любой пощёчины:

– А я итак, счастлив, Яна! Без тебя счастлив! – в его глазах бездонная пустота, будто внутри всё выжжено раскалёнными докрасна углями. – Уходи!

– Я тебе не верю! – к чёрту посылаю гордость и тянусь к его лицу дрожащей ладонью.

Мягкими подушечками пальцев пробегаю по колючей щеке, замирая у еле заметного, давно затянувшегося шрама. Интересно, Бельская знает, откуда он взялся на его лице? Догадывается ли, что эта полоска на коже значит гораздо больше тату на моём боку? Шахов шумно выдыхает и на мгновение закрывает глаза. Он всё помнит! Такое не забывается, не стирается из памяти! Никогда!

– У тебя душа плачет! Я же вижу, Ян, – пальцем провожу вдоль неровности на коже. Шахов столько раз спасал меня в детстве, не давал упасть. Теперь моя очередь протянуть ему руку. – Поговори со мной! Прошу. Как раньше! Помнишь?

– Как раньше, – смакует на языке мои же слова, а затем пронзает ледяным блеском равнодушных глаз. – Ничего и никогда не будет, как раньше, Яна! А теперь, пошла вон!

Нет! Время меняет людей, верно, но не настолько же!

– За что ты так со мной? – я больше не сдерживаю слёз. Какой смысл притворяться сильной, когда от собственной слабости хочется выть, а от бессилия – лезть на стену. – Ты же обещал… Клялся, что мы навсегда…

– Вон! – повторяет уверенно, пальцем указывая на дверь.

Подбородок дрожит. Слёзы застят глаза. Ноги отчаянно подкашиваются от мужской грубости и безразличия. Бросаю взгляд на уверенно вытянутую руку. Сильную. Мощную. Со слегка закатавшимся рукавом, что обнажает запястье. Чистое. Гладкое. Вот только ещё недавно на нём красовалось тату: две буквы «Я», как символ нашей бесконечности. Его больше нет. Как больше нет и нас. Чёртова боль пронизывает насквозь и безжалостно выворачивает наизнанку.

– Ты свёл наш рисунок? – задыхаюсь от боли и немыслимого унижения.

– Да!

– Зачем? – прикрываю рукой рот, чтобы не дать крику, рвущемуся из груди, выдать моё отчаяние.

– Он более не имел смысла и раздражал Ди, – слова розгами проходятся по сердцу.

– Прости, – произношу одними губами и резко бегу из комнаты, путаясь в собственных ногах. Я просто дура!

Хлопок двери. Нас больше ничего не связывает. Беззвучно рыдаю и обессиленно сползаю на холодный пол. Это конец! В кармане нащупываю мобильный и на заученный наизусть номер отправляю короткое «Лжец», а потом стираю все контакты Шахова из памяти телефона, жаль, что также просто нельзя удалить его из своей головы. Но раз Ян смог, то и я забуду. За стеной пиликает его мобильный. Сообщение доставлено ‐ можно уходить. Но стоит подняться на ноги, как стены сотрясаются мелкой дрожью от дикого грохота, а после слух царапает звон битого стекла.

– Я всегда буду рядом, – раненым зверем воет Шахов, а после чуть тише: – Но твоим – никогда!