Глава 14

Кай

«Обмани меня, мне так нравится» — твоя любимая песенка, что мурлычешь ты себе под нос, когда думаешь, что я не слышу.

— Я хочу убить тебя, крошка, — погружаясь все глубже в податливое тело, говорю я. — Взять нож и провести по твоему горлышку… — я оттягиваю голову еще ниже и трогаю языком ее шею. — Вот здесь… Понимаешь?

Она не понимает. В синих глазах пелена похоти, она думает, я шучу. Еще один толчок на грани, девушка дрожит в моих руках. Боль обостряет все ее чувства, уязвимость и беззащитность жертвы пугают и возбуждают ее. Наше тело любит боль, как ни пытаемся мы этому сопротивляться…

Еще один удар, еще одно погружение. Ты завела меня, девочка, сильно. Я почти готов остановиться и продлить игру с тобой, оставить холодную сталь на следующий раз. Я хочу остановиться. Но нет…

— Ты любишь меня, Кай? — шепчешь ты.

Мне нечем дышать.

Даже сейчас, с торчащей вверх грудью с острыми сосками, с оттопыренной попкой и красными отметинами моих ласк на твоем теле, ты все еще похожа на леди. Это возбуждает столь сильно, что я почти не сдерживаюсь, тяну твои волосы так, что ты вскрикиваешь уже от боли. Я отпускаю тебя и кончаю, издавая низкие горловые звуки.

— Нет, — говорю я ей и улыбаюсь, потому что мне действительно хорошо. Малютка Мари доставила мне удовольствие. Почти.

Ты даже не замечаешь, как в моих пальцах появляется сталь. Узкий и тонкий клинок, оточенное до изящества пера лезвие. Изящный росчерк по коже, почти неуловимое движение пальцев и капельки крови, словно алый бисер на белом шелке. Красиво… Я смотрю в твои глаза, в которых даже нет понимания произошедшего, и лишь в самый последний миг ты еще силишься мне что-то сказать. Увы, твои голосовые связки уже перерезаны, ткани и нервы разъединены неумолимым росчерком стали. Как просто убить, моя Мари. Так просто… Твой взор гаснет, а бисеринки крови наливаются в бусины, набухают и темнеют. Касаюсь их языком, нарушая гармонию сфер, разрушая тонкий узор капель на твоей шее. Я не прошу прощения. И поверь, моя темнота гораздо страшнее твоей смерти.

Твоя кровь уже потоками заливает мое тело, она везде: на моих губах, на волосах, на груди и животе. Я чуть отстраняюсь, не покидая глубин твоего тела. Я все еще возбужден, хоть и успел освободиться от семени.

И да, сладкая и мертвая Мари, я тебя не люблю. Любовь — это лишь красивое слово, прикрывающее зависимость, словно блестящие стекляшки на ошейнике с шипами…

— Кай, тише, тише… Кай?

Вынырнул из бездны своих кошмаров, хватая ртом воздух и не понимая, где я и с кем. Прищурился.

— Кай! — теплые губы целуют мое лицо, чистые светлые эмоции омывают сознание прохладной родниковой водой, и я поднимаю голову, прижимаю Лили к себе еще ближе, жадно вдыхая запах. Она даже пахнет дождем, маленькая синевласка, способная на такое светлое чувство.

— Снова кошмар?

Рассвет лишь разбавил серостью тьму, и в неверном свете синевласка кажется темноволосым и темноглазым призраком. И мне хочется сжать ее до боли, чтобы убедиться, что она живая, теплая, и никуда не исчезнет с восходом солнца, останется со мной, позволив еще немного побыть счастливым. Почти счастливым.

— Прекрати так смотреть на меня! — приказывает она. Лилия сидит на постели, укутавшись в простыню. — У тебя такой взгляд пришибленный, что мне тебя стукнуть хочется!

Наваждение сразу рассеялось, и я хмыкнул. Цветочек очень здорово умеет вернуть меня на грешную землю.

— Вот никакого в тебе порыва и полета, синевласка, — проворчал я и потянул девчонку к себе, подгреб, заключая в объятия. И ногу забросил для верности. Она повозилась, пытаясь устроиться удобнее. — Неромантичная ты, валькирия.

— Ага, поживи мод мостом, мигом всю романтичность растеряешь, — огрызнулась она. — Когда живот от голода сводит, как-то не до высокого.

Я вспомнил свои два года на улицах города, без денег и жилья, и улыбнулся в темноте. Тогда я частенько воровал еду, чтобы не умереть от голода, потом научился отбирать, иногда использовал дар, но выходило слабо и непредсказуемо. Перебивался случайными заработками и тяжелой работой разнорабочего. Правда, работать получалось плохо, слишком хреново я себя тогда чувствовал, хоть и не знал причин. Терял сознание, валялся на обочине, как мусор, вызывая брезгливые взгляды благопристойных горожан.

Интересное было время.

Но синевласке я о нем не рассказывал.

— У меня нежная и трепетная душа, а ты приземленная личность, — улыбаясь, я подул ей в затылок.

— Кай, ты дознаватель! Как с нежной и трепетной душой можно быть дознавателем?

— Очень сложно, — я повздыхал, — я страдаю, синевласка.

— Вот врун! — буркнула она. — Еще и тяжелый, к тому же. Слезь с меня, а?

— Не-а.

— Ну и ладно, — в ее голосе скользнуло удовольствие — чуть заметное, тонкое. А в эмоциях полыхнуло уже ярко. Маленькой синевласке очень нравилось лежать придавленной мною к кровати, хоть она и пыталась это скрыть. Я чмокнул ее в шею.

— И не дыши там, мне щекотно! — возмутилась она.

— Девочка, я не могу не дышать, — просветил ее. — Нет, я, конечно, во всех вопросах сверхчеловек, но воздух мне все еще нужен.

— Фи, это в каких это вопросах ты сверхчеловек?

— Ты еще спрашиваешь? Например, в вопросе твоего удовлетворения.

— Ой, да ладно… — она хмыкнула, и веселье засияло в комнате радугой. — И чем докажешь?

— Это мне сейчас кажется, или одна маленькая непослушная девочка изволит сомневаться?

— Не кажется. — Радуга налилась цветом и бриллиантовыми искрами. — А девочка изволит попросить вас, господин дознаватель, не слюнявить ей ухо. А-а-а, поняла. Это тоже кажется тебе эротичным? Ядреный перец, где ты этого нахватался?

— Ядреный перец? Хм… Это что-то новенькое в твоем лексиконе, — пробормотал я, слегка опешив, но от ее мочки отстал. Лили захихикала. — И кстати, на ухе множество нервных окончаний, обычно девушкам нравится!

— Да врут они все, чтобы мужикам угодить, — пренебрежительно пожала плечами цветочек. — Что в этом приятного? Давай я тебе в ухо подышу тяжело и помусолю его, словно собака, тебе понравится?

— Не знаю, — я тщательно скрывал душивший меня смех. — По-моему, должно быть неплохо.

Она завозилась, разворачиваясь ко мне лицом, пару раз стукнулась лбом о мой подбородок и прижалась губами к уху.

— О-о-о, а-а-а-а, у-у-у, — тяжело задышала она, так что я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Потом сжала зубами мочку и поводила языком. — Равица? — не разжимая зубов, невнятно выдохнула она.

— Пока не понял, — по возможности серьезно отрапортовал я. Она почмокала и снова провела языком. — Влажно как-то. Может, ты неправильно делаешь?

— Ты так же мусолишь! — возмутилась она, отстранившись на миг. — Давай еще раз!

Я перевернулся на спину, и Лили перекинула ногу, усаживаясь на меня сверху. И снова присосалась к уху.

— Нежнее, детка, — хмыкнул я. — И язычком поводи… Вот так… Засунь его… М-м-м… Кажется, я начинаю что-то чувствовать… — Она подползла выше и мои ладони легли на ее круглую попку. — Оближи еще, цветочек… — Пальцы сжались весьма недвусмысленно, и тут же мое ухо прикусили острые зубы. — Ай! Ты его отгрызть решила?

— А ты не пользуйся ситуацией! — она отпустила мою наверняка красную мочку и выпрямилась. — И вообще, ты зачем меня разбудил? Я спать хочу.

— А я хочу продолжить изучение твоих эрогенных зон, — промурлыкал я, снова добираясь до ее ягодиц.

— Нет у меня никаких эрогенных зон! — возмутилась она. — Здоровая я! Просто простыла чуть, вот и кашляю!

Я расхохотался. Вот с синевлаской постоянно так: не знаю, то ли смеяться, то ли залезть сверху и любить, пока дым из ушей не пойдет.

— Да ну тебя, — она надула губы, поняв, что снова ляпнула что-то не то, слезла с меня и свернулась клубочком на краю кровати. Я посмотрел на ее спину и обиженно торчащие острые лопатки, перестал смеяться и собственнически притянул ее к себе. Лили пискнула что-то, и даже попыталась сопротивляться, но утихла, придавленная весомым аргументом моего тяжелого тела.

— Я глупая, — прошептала она. — Глупая, и ты надо мной смеешься.

— Ты восхитительная, — поцеловал ее шею, там, где заканчивались короткие волосы. — Восхитительная, чудесная синевласка.

— Врун, — она постаралась скрыть удовольствие от моих слов, но, конечно, снова не получилось. Помолчав, Лили вздохнула. — Я хотела бы быть умной и образованной, чтобы ты мною гордился. Я понимаю, что ничего не знаю, даже книжек не читаю, а у тебя вон их сколько… а я только несколько прочла за всю жизнь… И то мало что поняла.

— Ты хочешь учиться? — спросил я.

— Я? Не знаю… Не думала как-то… В приюте нас учили читать и писать, складывать там… А про университеты, понятно, и речи быть не могло… Я как-то не думала.

— Подумай. Если захочешь, я помогу.

Она затихла, размышляя.

— Тебе просто не хватает каких-то знаний, но это все поправимо, цветочек, — Я закрыл глаза. — Так что, думай. Поступишь в университет, найдешь себе длинноволосого студентика с рюкзаком, и забудешь обо мне, синевласка.

— Снова смеешься! — она шмыгнула носом. — Как тебя можно забыть, ты что? И не нужен мне никто другой… а студентики, они же такие… мальчишки!

— Ого, а ты у нас, смотрю, опытная женщина, — хмыкнул я. Нет, ну это просто невозможно! Снова тянет рассмеяться.

— Я не опытная. Но я знаю, что с тобой все равно никто не сравнится, — вздохнула она как-то грустно. — И это так страшно, Кай. Ты ведь меня бросишь, а я тебя забыть не смогу. Никогда. Я знаю…

— Какие странные мысли в такой неурочный час, — пробормотал я, устраиваясь удобнее. Спать мне уже не хотелось. А в вылизывании уха все-таки что-то есть… Сжал ее бедра, наваливаясь сверху, потерся. — Лили, так что ты там говорила?

— Кай! Я ведь серьезно!

— Я тоже. Более чем, — раздвинул ей ноги и прижал к кровати. — У меня очень, очень, очень серьезные намерения в отношении тебя. Чувствуешь, насколько?

— Дурак… — простонала она, выгибаясь подо мной, и застонала, когда я вошел. Задвигался резче, почувствовав ее желание и отклик, жадно впитывая ее эмоции. Нет, не похоть. Желание принадлежать мне, быть моей, стать единым целым, слиться в одно неразрывное… Разделить со мной наслаждение и полет, подарить крылья и взлететь самой… И я хотел, чтобы она летела, маленькая нежная девочка с синими волосами, которая достойна настоящей любви. Ее легко полюбить. Если бы только я мог полюбить.

— Кай… — ее губы шепчут мое имя, но меня зовут по-другому. Кай — это давным-давно надетый на меня ошейник с поводком, но я хочу слышать эти звуки, произнесенные с трепетом и страстью. Какая разница, чьи губы шепчут это имя? Я закрою глаза и буду пить чувства Лили, я буду дарить ей крылья, надеясь хоть на миг освободиться от собственных оков.

— Кай! Смотри на меня! — цветочек чуть хмурится и кусает меня за губу. И тут же лижет, извиняясь: — Прости… прости! Но я хочу видеть тебя, любимый…

Я замираю на миг, всматриваюсь в ее кошачьи глаза, янтарные в свете наступающего утра. Мед, сладкий мед. Тягучая сладость на языке и в теле, блаженная истома, плавящая сознание.

Так что я почти схожу с ума, окунаясь в ее чувства.

* * *

Когда мы все-таки вылезли из постели, солнце уже вовсю светило в окна, и я отправился варить кофе. Лили как всегда натянула мою рубашку и уселась на высокий стул у стойки, качая босыми ногами. Я покосился на них, сходил в спальню, вернулся и натянул на голые ступни синевласки теплые носки. Она надула губы.

— Ты со мной обращаешься, как с ребенком!

— Разве? Детка, то, что мы делали только что в спальне, доказывает, что я воспринимаю тебя вполне взрослой, — посмотрел на нее через плечо и хмыкнул. — Даже для того, чтобы брать в рот мой…

— Кай! — она поперхнулась водой и залилась краской, став красной, как помидор. Я довольно рассмеялся.

— Тебе нравится надо мной издеваться и говорить гадости!

— Очень нравится. Я не издеваюсь, я дразню. Ты так смущаешься, что и не скажешь, какая ты в постели…

— Какая? — Лили лукаво улыбнулась.

— Дикая. И ненасытная. Загоняла меня, бедного. И покусала, кстати.

Синевласка медленно улыбнулась, и я вздохнул рвано. Иногда в ней просыпалась женщина, через пару лет девочка станет обольстительной красавицей с кошачьими глазами и мягкой грацией. От поклонников отбоя не будет.

Отвернулся, уставился на маленькие пузырьки, что собирались по краю черного кофе.

— Я тоже хочу, — объявила цветочек, поерзав на стуле.

— Ты же не любишь?

— Хочу! — закапризничала она.

Обычно синевласка пила по утрам молоко или какао, но каждый раз почему-то из-за этого смущалась. Такие привычки тоже казались ей детскими. Забавная. В ее возрасте все еще имеет значение чужое мнение и желание соответствовать. Чему-то. Странным убеждениям или кем-то принятым понятиям и нормам. Поставил перед ней маленькую кофейную чашечку и облокотился о стойку, впитывая ее эмоции. Кофе синевласке определенно не нравился, она старалась не кривиться, глотая крохотными глоточками черную густую горечь с корицей и перцем.

— Вкусно? — невинно поинтересовался я. Она вздохнула, раздумывая. Я ждал с интересом.

— Гадость, — вздохнула Лили и поморщилась. — Ты с таким наслаждением это пьешь, а по мне гадость полнейшая!

Хмыкнув, налил ей молоко в высокий стакан.

— А ты не смотри на других, — посоветовал я. — Заливать в себя то, что тебе не нравится из желания угодить кому-то — не самое умное решение. Нравится молоко, вот и пей его. Тосты будешь?

— Ага. И пожрать чего-нибудь. Ну, поесть, то есть…

Мрак по-хозяйски зашел в кухню, осмотрел нас недовольно и прошествовал к своей миске. Конечно, синевласка кинулась его кормить и рассказывать пушистой скотине, какой он замечательный кот. Я мстительно подумал, что надо ночью насыпать ему в корм какой-нибудь гадости. Или дверь закрыть на ночь… когда он в сад по делам пойдет. И вообще, зачем я его взял?

— Кай, прекрати рычать на кота, — не поднимая глаз, посоветовала Лили.

— Я рычу? Я его даже не заметил. Привет, Мрак.

— Конечно, не заметил. Врун. Вот скажи, как можно ревновать к коту?

— Я не ревную. Я даже не знаю, что означает это слово.

— Ой. Держите меня, сейчас умру от смеха.

— Не знаю, о чем ты. И хватит его наглаживать! И не сиди на полу, там дует.

Синевласка залилась смехом, глядя на меня снизу вверх и прищурив свои медовые глаза.

— А если не послушаюсь, накажешь?

— Жестоко.

— Да? — она прижала кота, гладя его уже откровенно издевательски. — А это как?

— Это перекину через колено и надеру зад. Ремнем. Чтобы слушалась.

— Ой, боюсь, — протянула Лили насмешливо. Но Мрака выпустила и снова уселась на стул, подперла кулаком подбородок, наблюдая, как я готовлю завтрак.

— А что тебе снится? — неожиданно спросила она. — Ты кричишь по ночам…

Я хотел пошутить, но неожиданно для себя сказал правду:

— Убийство. Одной девушки.

— А кто убил? Ты знаешь, да? — синевласка подалась вперед, налегая грудью на стойку. В ее эмоциях не было жадного любопытства и желания посмаковать мерзкие подробности, в них было сочувствие и жалость ко мне. Маленькая искренняя Лили…

— Да, знаю.

— Убийцу наказали?

— Нет.

— Жаль, — огорчилась она. — Хотя в жизни так ведь часто бывает, да? Но я верю, что плохие люди все равно будут наказаны. Когда-нибудь.

— Такая большая, а в сказки веришь, — усмехнулся я, ставя перед ней тарелку с завтраком. Сам, как всегда, ограничился кофе.

— Нее… — протянула цветочек, откусывая сразу половину бутерброда, — я в сказки не верю. Я их даже не знаю ни одной. Просто верю, что так и будет, а иначе как жить? Если не верить в то, что добро победит? — Лили облизнула палец. — А что случилось с той девушкой?

— Она влюбилась. Не в того человека.

— В тебя, да? Та девушка влюбилась в тебя? — Лили смотрела задумчиво, и эмоции были слишком сложные. Я отгородился от них, не желая вслушиваться.

— Уберешь сама, мне нужно идти.

— Разве сегодня не выходной?

— Нет.

— Хм… ну ладно.

Я ушел в душ, чувствуя спиной взгляд синевласки, но она за мной не пошла, и я вздохнул с облегчением. Так и казалось, что Лили задаст тот самый вопрос. Интересно, я сказал бы ей правду?

«Кто убил ту девушку, Кай?»

* * *

Осень

Кристина

— Лили, неужели это ты? Если бы не твои кошачьи глаза, не узнала бы. И прическа у тебя… необычная!

Девушки рассмеялись, с интересом рассматривая друг друга.

— Ты тоже изменилась, Крис, — синеволосая девушка усмехнулась. — Я слышала, ты вышла замуж?

— Неудачно, но не будем об этом, — Кристина махнула рукой прислужнику. Они разместились в закутке «Фрегата», отгороженном деревянной перегородкой, чтобы не привлекать ненужного внимания завсегдатаев. — А ты все еще живешь в этом районе?

— Нет, я навещала подругу.

Кристина внимательно осмотрела старую знакомую. Особо дружны с Лили они не были, сказывалась разница в возрасте. Семь лет для взрослых почти не ощутимы, но для детей весьма существенны. Но Крис помнила девчонку с удивительными кошачьими глазами, что жила по соседству. К несчастью, ее родители погибли, а саму Лили отдали в приют.

Сейчас же девушка выглядела не слишком хорошо. На ней была старая затертая куртка и широкие мужские штаны с объемными карманами, полностью скрывающие ее фигуру. Она сидела, чуть сгорбившись, сложив руки на столе и внимательно рассматривая свои ладони с обгрызенными ногтями. Первая радость после встречи со старой знакомой прошла, и теперь Лили выглядела просто уставшей и мрачной.

Кристина нахмурилась. Она уже почти пожалела, что, поддавшись порыву, окрикнула тень.

— Лили, у тебя все хорошо? Может, тебе нужны… — она помялась, не желая задеть девушку, — деньги? Или другая помощь? Ты скажи, я постараюсь что-то сделать…

— Что? — синевласка вскинула свои желтые глазищи, словно очнулась. — А, нет… Все отлично. Правда. А ты прекрасно выглядишь, Крис. Стала такой красавицей. А у меня все хорошо…

— Замуж вышла? — Кристина мельком глянула на хронометр.

— Нет.

— Неужели не встретила своего принца? — улыбнулась Крис, уже начиная тяготиться разговором с неразговорчивой девушкой. Лилия о чем-то напряженно размышляла, закусывая губу, и, кажется, мыслями была далеко и от обшарпанных стен забегаловки, и от самой Кристины.

— Принца? — Лили неожиданно рассмеялась. — Встретила. Самого настоящего!

— И что?

— И то! — Лили снова рассмеялась и резко осеклась. — Принцы, они такие… непростые, знаешь ли. А этот… особенный. Не такой, как все… понимаешь?

Кристина снова нахмурилась. На какой-то жуткий миг ей показалось, что она разговаривает с Мари. Тот же взгляд вглубь себя, рассеянная и слегка грустная улыбка, слова… «Он особенный, Криси, совершенно особенный… я, кажется, влюбилась…»

Она потрясла головой, избавляясь от наваждения, и вздохнула.

— Ты его любишь? — осторожно спросила она, возвращаясь к собеседнице.

— Да. Но это сложно.

— А он тебя?

— Он? — Лили усмехнулась. — Он обо мне заботился. Раньше. А сейчас… — она снова уткнулась взглядом в ладони. Кристина поерзала на неудобной деревянной лавке и снова посмотрела на хронометр, уже не таясь. Стыдно, но ей совсем не хотелось выслушивать историю несчастной любви давней знакомой с каким-нибудь богатеньким и нахальным юнцом. В своих бы делах разобраться.

— Все наладится, вот увидишь, — пробормотала она и хотела намекнуть, что время позднее, но Лили ее опередила и вскочила.

— Прости, Крис, мне нужно идти! Рада была повидаться!

— И я, — чуть удивленно протянула Кристина. — Подожди! Я напишу тебе свой адрес, на всякий случай. Если тебе нужна будет помощь, не стесняйся, хорошо? Я постараюсь помочь, Лили, правда, — она быстро нацарапала название на клочке салфетки и сунула в руку старой знакомой. Та опустила бумажку в карман, даже не взглянув, кивнула и ушла.

Кристина посмотрела на маленькое изображение морского шторма, что украшало стену.

— Надо убираться из этого города, — пробормотала она. — И как можно скорее! Здесь все совершенно ненормальные.

* * *

Человек, которого нашел ей Рольф, Кристине не понравился. Среднего роста, худой, с лихорадочно блестящими глазами навыкате. Велел называть его Птицей, и девушка кивнула. Определенное сходство с пернатыми он действительно имел, но самое главное — внешность его была непримечательная и не запоминающаяся. То, что нужно.

— Вы уверены, что пелена сработает? — птица повертел в руках медальон, понюхал его и даже лизнул.

— Абсолютно, — девушка не стала уточнять, что это не известная в воровских кругах «пелена», а мощнейший защитный экран. — Стопроцентное сокрытие мозгового излучения, внутри нейтрализатор.

Птица поскреб пальцем немытую голову.

— Ну, смотрите, дамочка, если что, я вас сдам. Мне проблемы не нужны, я человек маленький. Скажу, что знать не знал, за кем слежу, а заказчица велела походить за неверным мужем.

— Пусть так, — Крис раздраженно пожала плечами. — Но он вас не почувствует, уверяю. По крайней мере по излучению. Глаза и уши у него все-таки есть, но надеюсь, вы умеете не светиться!

— А то! — ухмыльнулся мужик. — Как-никак из бывших «хвостов». Уж наученный… — заверил Птица.

Они договорились встретиться у Рольфа через неделю, и вот теперь Крис сидела за столиком в углу, чуть нервно постукивая ногой.

Бывший «хвост» явился без опоздания, скользнул на лавку и уставился на девушку.

— Плата вперед.

Она положила на стол конверт, даже не став торговаться, хотя сумму птица запросил немалую.

— Что вы узнали?

— Непростой человек ваш дознаватель, — неторопливо начал мужчина, выдержав значительную паузу. — Семья одна из самых влиятельных в Старом Городе, отец в прошлом даже входил с Совет.

— Разве его родители живы? — нахмурилась Крис.

— А вы слушайте, не перебивая, и узнаете, — съехидничал Птица. — Нету их, за гранью. Есть сестра, но в городе не живет и с братом не общается. По крайней мере, часто. Раньше семейство было знатное, а после реформ обнищали и почти все свое состояние растратили. Сын ведет уединенный образ жизни, и довольно скромный, хотя он человек небедный. Объект проживает в доме у реки, соседи считают, что жилье он снимает, но по документам здание принадлежит ему. Так же как и еще десяток домов в округе и за городом. Хорошие такие здания, немаленькие. И скажите спасибо, что у меня свой человек в нужном месте, и удалось заглянуть в документы, потому что ваш дознаватель факт своего состояния не афиширует.

— Интересно… — задумалась Крис.

— Да. И, кстати, он сменил фамилию, так что было непросто отследить его родственные связи.

— Значит, он живет один, с котом, и скрывает свое состояние и фамилию? — задумчиво протянула Крис. — Интересно, почему?

— Вот кота я у него не заметил, — Птица выразительно закатил глаза, показывая, что думает о манере заказчицы перебивать. — Так что сведения у вас неправильные, девушка. Нет там ни кота, ни кошки, ни даже черепашки! Зато любовницы есть. Не постоянные, но ночуют регулярно, — он довольно рассмеялся.

— Зачем он мне соврал? — нахмурилась Крис, вспоминая тот разговор с Хантером.

— Может, из любви к искусству, а может, хотел впечатление произвести. Девушки обычно ведутся на котиков, любой мужик это знает.

— Или в его доме была одна из этих любовниц, — задумчиво протянула Кристина.

Птица зевнул и снова поскреб голову.

— Что-то еще узнали?

— Я походил за ним. Днем он в хранилище, и туда, понятно, мне хода нет, там уж сами как-нибудь… наблюдайте. А вот вечера у объекта занятные. Он у вас любитель ночного города. За семь дней трижды выбирался на окраины.

— Что он там делал?

— Хороший вопрос. Но ответа я не знаю. На первый взгляд — бесцельно ходит. Но поверьте моему чутью бывшего законника — он что-то ищет. Или кого-то. Один раз посещал приют ночных хинд у осенних, думаю, не нужно объяснять, что это за заведение?

— Я поняла.

— Ну, это как раз особого любопытства не вызывает, мужик же… Все там бывают, кто позволить себе может, конечно. Заведеньице недешевое. С мальчиками и девочками на выбор. Два других раза просто ходил, правда… — Птица замялся, не зная, стоит ли об этом говорить, но остатки честности победили.

— Что?

— Один раз я его потерял. Вот был — был, маячил впереди, а потом — бах, и растворился! Как сквозь землю провалился!

— Он вас заметил? — встревожилась Крис.

— Не думаю… Может, просто решил перестраховаться? Или вошел в одну из «черных» дверей окраины, там их полно. Замаскированные, не зная и не заметишь. А он же дознаватель, они в чужих мозгах и не такие сведения видят. — Птица быстро облизнул тонкие губы, став похожим на ящерицу. — Если хотите, я узнаю, с кем он проводил время у хинд.

— Не думаю, что это важно, — подумав, ответила Крис. — Что еще?

— А это все.

— Как, все? — опешила Крис. — Совсем? Но вы не рассказали мне ничего нового! Лишь то, что Хантер ночами навещает хинд и гуляет! И за это я заплатила вам такие деньги?

— Слушайте, я свою работу выполнил, — насупился Птица. — Чего вы от меня хотите? Я могу продолжить наблюдение, может, удастся узнать больше.

Кристина сложила кончики пальцев, с недовольством глядя на мужчину. Тот снова пожал плечами.

— Так как, мне продолжать?

— Нет, — решила Крис. — Вернее, да. Продолжите, но с другими объектами.

— За дополнительную плату, — оживился бывший страж порядка.

— Если вы добудете мне что-нибудь интересное, то останетесь довольны, — сухо отбила девушка и протянула бумажку с именами. Птица посмотрел мельком.

— Двое? Тоже дознаватели?

— Да. Не переживайте, ваш медальон по-прежнему работает. Об этих людях я тоже хочу знать все. С кем общаются и живут, чем занимаются в свободное от работы время. Из каких семей, и кто из родственников жив. Понятно?

— Я свою работу знаю, — обиделся Птица и, скомкав бумажку, разодрал ее на мелкие кусочки. — А вот вы поостерегитесь бумаге доверять. Не надежное это дело, знаете ли. Лучше на словах… вернее как-то, — он поднялся. — А что с первым объектом? Чист?

— Не знаю, — поморщилась Крис. — Толку от ваших сведений! — она задумалась. — Найдите мне данные о его сестре, хорошо?

— Искать что-то конкретное?

— Ищите, Птица. Все, что сможете найти.

* * *

Утром, стоило Крис войти в хранилище, ее перехватил Шелд.

— Кристина, у нас выезд.

— Куда?

— В летний протекторат.

— Кого убили?

Куратор пожал плечами, на ходу надевая перчатки.

— Ах, ну да, создание лже-образа… Я забыла.

Он кинул на девушку быстрый взгляд и чуть улыбнулся.

— Прости, но на кофе уже нет времени. Убийство произошло ночью, но был сильный дождь, законники опасаются искажения. Так что стоит поторопиться, экипаж уже ждет.

— Надеюсь, быстро управимся, — зевнула Кристина, прикрыв ладонью рот. И поперхнулась, когда на лестнице их догнал Орин и пошел рядом. — А вы что здесь делаете? То есть… вы что, едете с нами?

— Да, у нас с Шелдом потом дела, но я ведь не должен перед вами отчитываться, леди Кристина, — приподнял бровь Орин.

— Я просто поинтересовалась, — отвернулась девушка и пошла вниз по ступенькам. Лорд хмыкнул за ее спиной, но она даже не обернулась. И постаралась не вспоминать его губы, настойчиво ее целующие несколько дней назад.

«Уеду на море и найду себе там двух любовников, — со злостью подумала Крис. — Блондинов!»

Она покосилась на идущего рядом Шелда и нахмурилась. Показалось, или уголки его губ дрогнули в усмешке? Орин с другой стороны выглядел серьезным и равнодушным, но в серых глазах плясали искорки.

«Ненавижу дознавателей! Никаких блондинов. Никаких брюнетов! И никаких рыжих! Никогда! Найду двух мулатов и закручу с ними любовь. Лысых, чтоб вас всех!»

Она мрачно попыталась представить себе любовь с двумя лысыми мулатами, но получалось плохо. В основном из-за идущих рядом мужчин. Оба мулата как-то настойчиво приобретали черты то Шелда, то Орина, отчего Кристина мрачнела еще больше.

— Бросьте, госпожа Дирхойт, не хмурьтесь, вам не идет, — открывая дверь экипажа, сказал Орин. Кристина бросила на него недовольный взгляд и опешила, когда, пропустив ее, мужчина быстро наклонился и почти коснулся губами виска девушки. — Жаль, что вы такая упрямая и не слушаете советов, — тихо сказал он. Крис резко повернула голову, но лорд уже отошел и захлопнул дверь экипажа. — Я поеду со своим водителем, — услышала она его слова.

— Тогда двигайся за нами, — Шелд сел рядом с оритой и улыбнулся. А потом отвернулся к окну, не мешая ей работать, вернее, пытаться это делать, потому что Кристина зевала, рассматривая утренние сводки.

— Не выспалась? — заботливо спросил Шелд, когда Крис с отчаянием потерла глаза, пытаясь сосредоточиться на тексте.

— Да-а…

— Бывает. Впрочем, мы почти приехали. Успела что-нибудь отметить?

— Немного… Без кофе трудно думать.

— Соберись, Кристина, — строго велел Шелд. — Ты уже была в летнем протекторате?

— Давно… — отвернулась девушка, осматривая знакомую с детства улицу.

— К сожалению, знакомство будет не слишком приятным, — огорчил куратор и пояснил. — Убийство, Крис. Здесь произошло убийство. Просыпайся уже.

— Прости, — она потрясла головой. Мужчина невозмутимо поправил темную прядь, выпавшую из ее прически, и отошел, похлопывая перчатками по бедру.

— Идем. Нас ждут.

Рядом остановился экипаж лорда Дартера, и Крис ускорилась, не желая встречаться с Орином даже взглядом.

Дом, в котором произошло убийство, ничем не выделялся в ряду таких же приземистых, серых зданий, с низкими треугольными крышами. И Кристина, даже не заходя, знала, как он выглядит внутри: темные потолочные балки, скудная обстановка, дешевая мебель. Обычное жилище нищих горожан города. Разве что около этого сейчас толпились законники, и квадрат был оцеплен, чтобы не пропускать посторонних. Орита на ходу активировала свой браслет, вытащила из футляра слайд и шагнула за Шелдом в полутемное помещение. И застыла. Взгляд заметался по тесной комнатушке, выхватывая детали и не в силах сложить целую картину. Или не желая ее складывать?

Синее платье на полу. Длинное, немодное, с рядом перламутровых пуговичек. Сама девушка лежит на узкой кровати, и одна ее рука покоится на груди. На тонком белом запястье багровый след от веревки. Черные волосы разметались по подушке, а голубые глаза смотрят в потолок, туда, где покачивается кожаный ремень. Но самое страшное, что на лице жертвы все еще блуждает улыбка, словно она совсем не против этих красных отметин на своих руках и теле, а главное — тонкой красной полосы на шее, которая оборвала ее жизнь. И крови, залившей желтую, не слишком чистую наволочку, покрывало, и даже впитавшейся в матрац…

Кристина прижалась спиной к стене, не в силах вздохнуть. Образы накладывались один на другой, слишком похожие картины прошлого и настоящего, отличимые лишь в мелких деталях, но почти идентичные в целом. Двенадцать лет назад точно так выглядело место убийства Мари. И на какой-то миг Крис показалось, что это ее сестра лежит на той кровати, а она стоит рядом, тринадцатилетняя Крис, и кричит, кричит, кричит… Кричит, срывая горло и теряя сознание…

— Кристина, выпейте это. И смотрите на меня, — фигура Шелда закрывает сцену убийства, и зеленые глаза на бледном лице заменяют собой весь мир. — Смотрите на меня, Крис. И пейте, — повторил он. Где-то сбоку выругался лорд Дартер, зло и настолько грубо, что орита от удивления слегка пришла в себя и послушно проглотила воду.

— Орин, свяжись с Хантером, попробуем максимально усилить зону покрытия и излучение.

Лорд Дартер бросил быстрый взгляд на Кристину и отвернулся, поднял руку с браслетом.

— Я в порядке, — просипела орита и отодвинула ладонь Шелда, — в порядке.

Он еще раз внимательно посмотрел ей в глаза и отодвинулся, отошел к кровати, прижал ладонь к запястью убитой.

— Госпожа Дирхойт, вы в состоянии работать? — не глядя на нее, бросил Орин. Крис уловила быстрый обмен взглядами между мужчинами и сжала зубы.

— Да, господин Дартер. В состоянии. Слайд готов.

Кристина глубоко вздохнула и подошла ближе. Теперь, когда она пришла в себя, девушка видела отличия от картины, что хранила ее память. Убитая была не слишком похожа на Мари. Сестра Крис была красавицей, а эта девушка разве что слегка симпатичной. Черные волосы немытые и местами свалявшиеся, кожа в рытвинах. Худая, ребра выпирали над впалым животом некрасивыми буграми.

Орита отвела взгляд и сосредоточилась на слайде. Но там плавали лишь мутные образы: потолочные балки, петля кожаного ремня, пустая комната.

— Пока ничего, — выдавила из себя Кристина.

— Я так и думал, — негромко протянул Орин, и они с Шелдом снова переглянулись.

— Ну, что у вас тут? — раздался от двери голос Хантера. За ним в тесную комнатушку вошла его орита — Анна. Дознаватель нахмурился, осмотрев картину убийства. — Пусто? — Шелд и Орин слаженно кивнули. — Контакт был?

— Законники еще не осматривали труп, — Орин достал лезвие и провел по запястью убитой. — А след смазанный почти полностью.

— Искажение времени?

— Не вижу деформации как при искажении, — лорд Дартер прижал пальцы к порезу.

— Усиль поле, Хантер, а мы попытаемся вскрыть ее память, — Шелд держал ладонь на шее девушки.

— Полезете в подсознание? — Хантер присел в изножье кровати.

— Да, — Орин прикрыл глаза. — Даже если это искажение, есть вероятность, что подкорка что-то сохранила. Усиль максимально, Хантер. Госпожа Дирхойт, Анна, встаньте с двух сторон, нужно уравновесить ваше влияние. Да, вот так.

Крис быстро осмотрела серьезных мужчин: побледневшего Хантера, хмурого Орина и недовольного Шелда. Встала там, где ей велели, кивнула.

— Начали, — негромко произнес Шелд.

Теоретически Кристина понимала, что делали дознаватели, хотя на практике ей еще не приходилось это наблюдать. От тройного излучения эмпатов даже у нее с сильнейшей защитой заболела голова, Анна же и вовсе стала просто бледно-зеленой и стояла, покачиваясь.

— Ну, давай же, давай, давай, — чуть слышно бубнила орита Хантера, не сводя взгляда со своего слайда.

— Анна! — отдернул ее куратор, и женщина замолчала, только губы ее продолжали шевелиться. Но слайды оставались пустыми.

— Все, больше не могу, — Хантер поднялся и потряс головой, сжал виски руками. Орин и Шелд тоже отошли от убитой.

— Надо подышать, — лорд Дартер потянул ворот своей рубашки и посмотрел на Крис. Серые глаза задержались на ее лице, прошлись от ресниц к губам, и Орин отвернулся.

— Выходим, — устало произнес Шелд.

— Может, попробуем еще раз? — в голосе Хантера скользнула злость.

— Бесполезно, это не искажение.

Мужчины переглянулись и замолчали.

— А что это? — спросила Кристина, поняв, что продолжать никто не собирается. Но ей не ответили, лишь наградили хмурыми взглядами. Пояснила, как ни странно, Анна. Хотя не странно, орита Хантера проработала в хранилище более десяти лет и знала не в пример больше новенькой.

— Если дознаватели не смогли вскрыть подсознание, есть лишь один ответ, — прохрипела она, убирая слайд в футляр. — Это означает, что подсознания не осталось, его сожгли.

— Сожгли? — опешила Кристина и задумалась. — То есть… кто-то применил анти — янтарь? Запрещенный?

— Наверное. Трудно сказать точнее, следов-то не осталось, — кивнула женщина и тоже пошла к двери. Кристина отправилась следом. На улице Шелд и Хантер разговаривали с законниками, и к девушке подошел лорд Дартер.

— Вы хорошо справляетесь, — негромко похвалил он.

— Это моя работа.

— Конечно. Не вините Шелда, он не знал, что за картину мы здесь увидим.

— Почему я должна его винить? — нахмурилась Кристина. Орин замолчал, рассматривая лицо девушки. На мужском лице снова застыла маска равнодушия.

— Я подумал, что это возможно… Что ж… Должен откланяться.

— А ну стойте! — Кристина неожиданно для самой себя вцепилась в рукав лорда. — Что вы имели в виду? Немедленно объясните!

— Не кричите, Кристина, — к ним подошел Шелд. — Орин имел в виду лишь то, что это убийство слишком похоже на то, что произошло с вашей сестрой. И если бы я знал об этом, то не стал бы брать вас на выезд.

— Что? — она покачнулась, и Орин любезно ее поддержал. Но протянутую руку Кристина оттолкнула и в ужасе уставилась в спокойные лица мужчин. — То есть как? То есть… вы знали? Обо мне?

— Конечно, — чуть удивленно протянул ее куратор. — Эти сведения есть в вашем личном деле. Вы ведь работаете в Хранилище, Крис.

— Вы знали с самого начала… — глупо повторила она и до боли сжала кулаки. Дура. С чего она взяла, что ей удастся скрыть этот факт своей биографии? Да, теперь у нее другая фамилия, но прошлое никуда не исчезло.

— Кому доступны эти сведения? — глухо процедила она.

— Мне, как вашему куратору, и Орину, как начальнику уровня, — Шелд не спускал с девушки внимательного взгляда. — Собственно, свой понижающий фактор вы выработали как раз благодаря случаю с вашей сестрой. Пережив сильный стресс, на все последующие вы почти перестали реагировать. По крайней мере, с подобной силой. Обычная история…

Обычная история.

Кристина переводила взгляд с одного на другого, потом развернулась и пошла прочь от этих мужчин и их внимательных взглядов, от дома, где произошло убийство. Но в чем-то Шелд прав. То, что случилось с Мари, сделало Крис сильнее. Или злее. Или это одно и то же. И сейчас ее голова работала, осмысливая не только тот факт, что ее подозреваемые знали о том, кто она, но и сегодняшнее событие. Кто убил бедную девушку из летнего протектората, обставив это так же, как убийство двенадцатилетней давности? И при этом скрыл следы анти-янтарем, незаконным, редким и жутко дорогим веществом?

Или Кристина полнейшая дура, или это послание.

Но для кого? Неужели убийца напоминает самой Кристине, чтобы она не лезла в прошлое, иначе оно может вернуться?

— Крис, ты едешь? — окликнул ее куратор. Девушка вернулась и подошла к ожидающему экипажу.

— Больше здесь делать нечего, накопители собрали, но что-то я сомневаюсь… — пояснил Шелд, распахивая перед ней дверцу. Орита уселась, посмотрела через стекло на разговаривающих Орина и Хантера. Вернее, говорил Хантер, и лицо его было злым и бледным, а лорд Дартер молча слушал, склонив голову.

— Если тебе нужно, возьми сегодня выходной, — сказал куратор, когда экипаж тронулся.

— Нет. Со мной все в порядке.

— Хорошо, — а потом спросил неожиданно: — Кстати, Кристина, все хотел спросить, ты не составишь мне компанию на ежегодном приеме?

— Ежегодный прием? Что это?

— Ты не знаешь? Празднование открытия янтаря, конечно. В этом году ожидается прибытие членов Совета и масштабные гуляния во всем городе, все-таки юбилей. Конечно, Хранилище отметит такое событие с размахом, планируют организовать костюмированный бал, — он скривился, показывая свое отношение к идее, и Кристина улыбнулась. — И мне нужна спутница, чтобы это пережить. Так как, поможешь?

— Неужели тебе некого пригласить на бал? — усомнилась Кристина. — Вот уж не поверю!

— Почему же, желающие найдутся, — безмятежно отозвался куратор. — Но я уже пригласил. Тебя. Так как? Согласна?

— Боюсь, я просто не имею права отказать непосредственному начальству, — хмыкнула Кристина, порадовавшись, что Шелд отвлек ее от невеселых размышлений. — Это может плохо сказаться на моем карьерном росте!

— Ты очень умная и догадливая девушка, — Шелд блеснул белоснежными зубами, — к тому же удивительно красивая. Я рад.

Кристина умолкла, с легким любопытством поглядывая на мужчину. С чего бы это он начал делать ей комплименты и зазывать на торжества? Хотя, может, не стоит пытаться во всем увидеть подвох? В конце концов, она действительно привлекательная девушка, почему бы ему не отметить это?

Она уставилась в окно на проплывающий мимо город.

— И кстати, как твое непосредственное начальство, я собираюсь загрузить тебя работой даже по дороге, — отвлек ее от размышлений Шелд и положил ей на колени пачку бумаг. Его ладонь чуть скользнула по ноге девушки. Или ей снова показалось. Куратор откинулся на сидение, и, казалось, сам погрузился в просмотр сводок и отчетов. Только его бедро осталось прижатым к бедру Крис. Она неуверенно взяла листок, пытаясь вникнуть в сухое описание места аварии. Но получалось плохо.