Глава 16

Лето

Кай

— Расскажешь мне, что произошло? — спросил я синевласку утром, когда она уже достаточно отошла от вчерашнего «приключении». — Почему ты набросилась на Милинду?

— Она говорила гадости, — лицо Лили снова приняло замкнутое и упрямое выражение. Я взял ее ладони, приложил к губам. Для девочки — жест заботы и ласки, мне же через прикосновение удобнее слушать ее чувства.

— Какие? — голос спокойный и ничем не выдает моей злости.

— Я не хочу об этом говорить, — насупилась синевласка.

— Она тебя оскорбила?

— Нет… я не хочу об этом!

Я сжал ее ладонь, не позволяя отстраниться и внимательно разбирая эмоции и образы ее сознания. Люди думают, что эмпаты читают мысли, но это не совсем так. И далеко не так просто, как многие считают. Сознание — это не книга с текстом, который можно читать. Это огромный чан с мешаниной всего подряд, как если бы в котел вылили сразу все, что осталось после банкета, размешали и залили чернилами. Образы, воспоминания, чувства, настоящие и прошлые, картинки того, что человек видит в данный момент и с чем ассоциирует, снова куски воспоминаний на эти ассоциации… Вот в этих помоях и вертятся нужные образы, относящиеся к интересующему эмпата событию. Вылавливать их — то же самое, что искать в таком котле косточку от вишенки. К тому же любой разум сопротивляется вторжению. Сильный дар янтаря, такой, как у меня, позволяет проникнуть в сознание почти любого человека и даже обойти ментальную защиту. Всегда есть лазейка, наш разум слишком сложный, чтобы защитить его полностью. И первая из лазеек — эмоции. По сути, человек сам открывает эмпату вход, потому что слишком сильно переживает, выдает выброс больший, чем может сдержать сфероэкран. Надо всего лишь заставить человека нервничать или злиться…

А у моей синевласки и защиты-то толковой не было. Кстати, надо заняться этим. Но сейчас меня больше интересовали ее образы и эмоциональный фон. Я нахмурился, разбирая его. Сложный, многоступенчатый, словно веревка, свитая из множества нитей. Каждая что-то означает. Женщин всегда разбирать труднее: слишком много чувств, чуждых мужскому восприятию. Вот и сейчас я легко отделил стеснение, злость, обиду, дальше… желание защиты. Нет… желание защитить. Сильное, оно заковывало веревку образов в непроницаемый панцирь, не давая мне подобраться. Кого она защищает? Что прячет от меня?

Усилил давление, и синевласка вскрикнула, выдернула ладонь, а я отпрянул, тряся головой.

Меня. Она хотела защитить меня. От злых слов Милинды, от той грязи, которой обливала меня сестричка. Сцена действительно была паскудной, и в выражениях Милинда не стеснялась. Синевласка хотела это скрыть, чтобы не сделать мне больно.

Она сидела на стуле, ссутулившись и поджав под себя длинные ноги с острыми коленками, низко опустив голову. Я неловко погладил ее по синей макушке, и Лили отстранилась. Резко вскинула на меня свои медовые глаза.

— Ты читаешь мои мысли, Кай. Я просила тебя этого не делать. Но тебе плевать на мои просьбы, да? Я не могу от тебя защититься, но я ведь попросила!

— Цветочек…

— Не хочу с тобой разговаривать, — она оттолкнула мои руки и встала. — Не буду разговаривать. Зачем? Раз ты лезешь ко мне в голову, не буду больше сотрясать воздух.

Она выпрямила узкую спину, фыркнула и ушла в душ. Я усмехнулся, глядя ей вслед. Ну-ну…

* * *

Лили не разговаривает со мной уже неделю. Первый день я ушел в хранилище и просто забыл об этом, выкинул из головы, как инцидент, не стоящий внимания. А вечером не сразу понял, почему на мои вопросы синевласка молчит и смотрит в потолок.

— А, вспомнил, — усмехнулся я, — ты со мной не разговариваешь. Вот повезло. Никакой болтовни, лишь приятное времяпровождение. Мечта любого мужчины!

Лили насупилась, а я, рассмеявшись, ушел в душ.

— Жду тебя через несколько минут, детка.

Уже стоя под тугими струями воды, услышал скрип половицы и уловил движение отъезжающей стеклянной дверцы. Улыбнулся, не поворачиваясь. Значит, обида распространяется только на разговоры. Забавная синевласка. Я быстро заставлю ее открыть рот…

Рот Лили открыла. И звуки тоже издавала. Некоторые. Такие, от которых я в некоторых местах дымиться начинал. Но слов не было, как я ни старался. Да уж… упрямства цветочку не занимать.

Но это было только начало. Через три дня ее молчание забавлять меня перестало и начало злить. Утром, как обычно, прошел на кухню, делая вид, что ничего не происходит.

— Ты выпила лекарства?

Нахмуренный лоб. Поставил перед ней стакан воды, отсчитал таблетки и пилюли. Проследил, чтобы все выпила.

— Омлет будешь? — спросил синевласку. Она мотнула головой.

— А что тогда? — задал провокационный вопрос. Лили демонстративно постучала пальцем по своему лбу.

— М-м-м… плохо слышно что-то. Кашу? Нет? Котлеты? Тоже нет? Огурцы с медом? Думай громче, синевласка, у тебя в голове дрянь какая-то!

Девчонка пожала плечами. Я взбесился, открыл банку с кошачьим кормом и швырнул на стол.

— Завтрак подан!

Она посмотрела мне в лицо своими медовыми глазами, взяла вилку и принялась есть. Судя по эмоциям, ей даже было вкусно, только стыдно перед Мраком. Я отобрал банку и кинул в раковину. Синевласка лишь молча облизала вилку.

— Ты что, меня дрессировать решила? — бросил я, стараясь не орать. Лили посмотрела мне в лицо и качнула головой.

— Вряд ли получится, детка. Я уже слишком большой мальчик, знаешь ли!

Она пожала плечами.

— Лили, прекращай. По-хорошему. Пока я не разозлился.

Девчонка посмотрела невозмутимо и откусила кусочек хлеба. Принялась молча жевать.

— Я тебя выпорю. Ремнем, — пообещал я. Синевласка снова пожала плечами, чем взбесила меня окончательно. Но не пороть же ее на самом деле? — Ну и молчи, — швырнул на стол мешочек с кофейными зернами, так что они разлетелись по всей кухне. И ушел одеваться. Когда вернулся, на столе стояла чашка ароматного напитка, как я люблю, все зерна убраны, а сама Лили ушла в сад и сидела там, копаясь в земле. Я посмотрел в окно на ее узкую спину, покосился на кофе.

— Вот же зараза, — пробормотал я Мраку. Кот промолчал. — Выкину. Обоих.

* * *

Еще через два дня я стал ловить себя на том, что прислушиваюсь к разговору Лили с котом. Сижу в гостиной и делаю вид, что мне плевать, а сам подползаю ближе, чтобы лучше слышать. С этим противным облезлым зверюгой синевласка общается и даже смеется, но стоит зайти мне — замолкает. И мне хочется ее за это прибить. Раздражает жутко. Конечно, я могу ее заставить разговаривать, и даже говорить то, что мне хочется услышать. Но какой в этом смысл? Мне не нужна говорящая кукла, повторяющая мои собственные мысли. Меня забавляли ее… но открывать рот синевласка отказывается категорически. И в ее эмоциях столько упрямства, что молчать она будет до следующей весны!

Не в силах поверить, что иду на поводу у девчонки, я вышел на террасу, где она сидела.

— Лили, я был не прав, — сквозь зубы выдавил я.

Она подняла голову, наморщила носик, показывая, что думает о таком извинении.

— Я не собираюсь тут ползать на коленях, вымаливая твое прощение! — снова обозлился я. Цветочек пожала плечами.

— Лили, не выводи меня! — мрак, я уже ору, как ненормальный. А эта синеволосая пигалица только смотрит мне в лицо и молчит!

И желание свернуть ей шею становится просто невыносимым. Развернулся и с размаха вогнал кулак в толстое стекло на двери террасы. Осколки посыпались мне на ноги и вонзились в руку, вспаривая кожу. Кровь из разрезанного запястья сразу залила мои брюки и белую рубашку.

— Кай! Да что же ты… да как ты… Подожди, подожди, я сейчас… Надо промыть!

Я старался не усмехаться, пока она носилась вокруг меня, вытаскивая осколки из кожи и промывая порезы дезинфектором. И не прекращая меня успокаивать, что-то говорить, целовать… Мне хотелось рассмеяться, но я лишь болезненно морщился. Все же малышка не глупа, и мне не стоит выходить из образа.

— Рубашка испорчена, — с жалостью прошептала Лили, целуя мою забинтованную ладонь. — Дай сниму, осторожно… А это была твоя любимая…

— Плевать, — я жадно прижимаю ее к себе, с наслаждением впиваюсь в губы девчонки. Мельком глянул, не попали ли на нее осколки, хоть и был уверен, что не долетят. Она отвечает на поцелуй с радостью, и я снова улыбаюсь.

Маленькая синевласка… Так или иначе, все равно будет, как я хочу. Но так ты не будешь чувствовать себя проигравшей… И я слишком давно играю в игры, чтобы позволить тебе выиграть.

* * *

Лето заканчивается…

В какой момент я ощутил это? Может, когда Лили вскрикнула от моего поцелуя-укуса. Я прижался к ее коже губами, тяжело дыша. Она попыталась отстраниться, почувствовав перемену во мне, но я хотел обладать и присваивать, клеймить кровью и спермой, своим запахом и болью.

— Кай? — она дернулась из моих рук, поняв, что я ласкаю ее вторую маленькую дырочку, в то время как первая уже занята мною. — Ты что? Я не хочу… туда!

— Не бойся, — я провел языком по ее губам, — я осторожно.

— Кай? Я не уверена…

Она попыталась освободиться, и я сжал ей запястья, лишая движения. Возбуждение резко усилилось, заставив меня застонать и сжать ей руки еще сильнее. Я чувствовал ее легкий страх и боль в запястьях. Почти неощутимую, но меня она заводила.

— Детка… мне нужно немного больше… Чуть-чуть.

— Но… Я не хочу.

— Я хочу, Лили. Я.

Одна мысль о том, что я возьму ее таким, не предусмотренным природой способом, заставляла меня двигаться все резче, почти выходя из ее тела, а потом резко вбиваясь на все глубину. Перехватил ее ладони одной рукой, а вторую опустил вниз, размазывая смазку между ее ягодиц. Лили затихла, не мешая мне, но и не отвечая. Я погладил ее ягодицы и уткнулся между ними, ощущая туго сжатые мышцы. Хотелось перевернуть, надавить ей на спину, заставив прогнуться. Хотелось войти рывком. Хотелось сделать больно и застонать от наслаждения… «Как быстро ты захочешь ее боли, Кай?» — насмешливый голос прозвучал в голове, заставив меня остановиться.

Я замер, тяжело дыша и тряся головой, чтобы очнуться. Понимание ударило больно, словно кулаком в центр груди. Отпихнул непонимающую синевласку почти с яростью и вышел, хлопнув дверью. Девчонка, конечно, пришла следом и застыла на пороге, нервно перебирая ногами и испуганно меня рассматривая.

— Кай, что случилось? Что с тобой? Я просто сказала, что не уверена… Я слышала, это больно… в первый раз.

Она густо покраснела, а я чуть ли не взвыл.

— Ты обиделся, что я испугалась? — она шагнула ко мне.

— Обиделся? — вот проклятые боги! Чтоб вы там все сдохли на своих небесах! — Ты что, не поняла? Да я хочу твоей боли, понимаешь? — Я склонил голову, в упор глядя в медовые глаза, затянутые недоумением. — Хочу! — заорал я, взбесившись. — Мне до одури надоели эти нежности, и я хочу жесткого и больного траха, ясно тебе?

Она чуть попятилась от меня, и я вздохнул. Отлично. А теперь испугайся и уйди, маленькая синевласка. Сбеги от меня как можно дальше. Я даже тебя отпущу.

Лили вскинула голову и прищурила свои кошачьи глаза.

— Хорошо. Но только прежде расскажи мне, чего ты хочешь. Подробно. Я подумаю.

Она села на стул и чинно сложила на коленях руки. Если учесть, что синевласка была голая и все еще возбужденная, выглядело это занятно.

Впридачу к моей больной голове, боги почему-то наделили меня чувством юмора. Так что я хмыкнул, не удержавшись. А потом просто расхохотался. Лили смотрела непонимающе. Мрак, мне ее даже жалко было. Разобраться в моих реакциях иногда не удается даже мне, куда уж нежному цветочку.

— Прости, — я встал на колени перед креслом, в котором она сидела. — Прости, маленькая, — прижался лицом к ее животу, царапая нежную кожу утренней щетиной и оставляя на ней красные полоски. Болезненные. Еще только раз, и все. Отстранился. Снова прижался, но теперь только губами, провел языком от пупка к краю светлых волос. И ниже. Никакой боли. Только чувственная ласка и одурманивающая страсть.

— Кай… — она шепчет это проклятое имя, и я улыбаюсь. Мне почти хорошо…

…Перед уходом чмокнул ее в лоб.

— Лили, я сегодня задержусь. Не переживай, ложись спать.

Она смотрела испуганно, и я улыбнулся, поцеловал снова, незаметно влияя на ее эмоции. Слегка. Просто чтобы не переживала, ей вредно.

И ушел.

Не могу сказать, что вечера я ждал как-то по-особенному. Для меня и это уже обыденность. Я лишь раздумывал, чего именно хочу: секса или убийства. Вечером вышел из Хранилища, натянул на лицо маску и пошел вдоль реки, все еще раздумывая. И почему-то вспоминая синевласку. То, как она смотрела на меня, сидя голышом на бежевом бархате кресла. Что было бы, если бы я сказал, чего хочу на самом деле? Поведал о своих милых увлечениях? Милинда уже попыталась просветить девочку на мой счет, но Лили не поверила и решила просто избить врунью.

Сказать, что Милинда не врала? И все даже хуже, чем она говорила?

Нет. Нет.

Ни за что.

Наверное, Лили смирилась бы. Нет, не наверное, а точно. Смирилась бы, попыталась принять мои… странности, и даже терпела бы, если бы я начал… практиковать с ней. Скрывая под маской удовольствия боль и отвращение. Или еще хуже — начала бы получать от боли удовольствие. Это странно, но наш разум довольно быстро стирает границу между болью и удовольствием, одно перерастает в другое, чтобы сохранить сознание. Да и мне с моей эмпатией нетрудно приучить ее к этому. Я уже проделывал это с другими, иногда осознанно, иногда — нет. Заставлял любить и желать моих забав. А с синевлаской это еще проще. Но я не хочу. Только не Лили с ее медовыми глазами, острыми коленками и всепоглощающей любовью во взгляде.

Да, я эгоист, но я хочу, чтобы она меня любила. И хочу быть для нее лучшим. Сказать, что я такая же мразь, как те, что оставили на ее спине шрамы? Ни за что…

Ее взгляд изменится однажды, это неизбежно. Время беспощадно и стирает даже самую сильную любовь, вымывает ее из души, как волна — песок из прибрежных скал. Волна мягка, но ни одна скала еще не устояла. Вот и с любовью то же самое. Однажды и в глазах Лили появится что-то другое, циничное и расчетливое. Однажды она поймет, что нельзя любить такого, как я.

Но не сейчас.

И приближать этот момент я точно не собираюсь.

Ночь нежна, ее объятия мягки и ласковы. Безумия нет, я просто хочу развлечься. Боль дарит мне наслаждение, удовольствие, и поэтому я хочу ее.

Выбрал все же мужчину. Еще одна тень изнанки города, тот, кто ходит во тьме. Я слушаю его шаги и чувства, я жду удара и улыбаюсь. Никогда не нападаю первым, вот такой своеобразный кодекс. Маленькая уступка совести, хотя я понятия не имею, что это такое. Мои чувства давно выгорели, но боль по-прежнему остра, и я пью ее большими глотками, вырезая буквы на теле незадачливого грабителя. Что я пишу? Имя. Но потом сдираю кожу, стираю свою минутную слабость. И злюсь. Злюсь так сильно, что убиваю быстрее, чем успеваю получить удовольствие.

И это плохо. Потому что время снова напоминает мне, что я не могу без нее.

И было еще кое-что, настораживающее меня. В сознание убитого я уловил не только страх, но и узнавание. Не меня настоящего, а того, кто охотится ночами. Обо мне пошли слухи, и это плохо. Еще немного, и кто-то решит, что зверя пора ловить, пока хищник не перегрыз всех бродячих псов города. Изнанка обернется капканом, на меня устроят облаву, выпустив несколько приманок. И я раздумываю, что хоть эта игра могла бы быть занимательной.

Стоит ли сыграть?

* * *

Осень

Кристина

Уснуть Крис даже не пыталась. Голова была тяжелой, но пустой, мысли разбежались, словно испуганные мыши. Она сидела на подоконнике, ожидая утра и рассматривая соседский дом. И сжимая ладони в кулаки.

«Обмани меня, я неглупая, я закрою глаза без слов. Не всегда любовь — обоюдная. Только ведь все равно любовь».

Она — глупая. Ведь Орин сказал ей, что слышал эту песню от одной девушки, давно. Почему она не переспросила? Не уточнила, от кого и когда? Может, боялась услышать ответ? В какой момент она подсознательно начала искать оправдания своему соседу?

Девушка сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Бросила взгляд на хронометр — два часа ночи.

— Думай, Кристина, думай! — приказала она себе.

Вопросы, вопросы… Образы, что все кружились в голове. Пьяный Хантер у камина, оскалившийся у стены и улыбающийся в кофейне. Внимательные глаза Шелда, который с самого начала знал, кто такая его орита, но ни словом, ни жестом не дал ей это понять. Орин, ругающийся у кровати убитой черноволосой девушки. Они все знали Мари.

Фигура в ее саду и включенная лампа. Кто хотел, чтобы она уехала?

— Если бы меня хотели убить, то сделали бы это, — задумчиво пояснила Кристина внимательно смотревшей на нее из отражения Мари. — Но я все еще жива. И я не сумасшедшая. В моем доме точно кто-то был!

Она спрыгнула с подоконника и метнулась в спальню.

— Кто-то стоял здесь и смотрел на меня спящую, — Кристина обошла кровать, склоняя голову. — А потом этот кто-то испарился, не оставив следов. Не открывая двери и окна. Может, он ходит сквозь стены? — со смешком выдала девушка, вздохнула и нахмурилась. — Сквозь стены…

Она шагнула стене и встала, уперев руки в бока и размышляя.

— Если я не вижу выхода, это не значит, что его нет, — пробормотала Крис. — Спасибо, Лекс, все же ты был совсем не глупым, хоть и козлом порядочным. А я всегда была прилежной ученицей, — она пошла вдоль стены, внимательно прощупывая кладку. — И хорошо помню твои лекции. Даже самые занудные. Например, про парные дома, которые было принято строить лет пятьдесят назад. А Старый Город такой старый… И кто-то рассказывал мне о том, что этот дом предок когда-то подарил своей пассии. Может, чтобы было удобно навещать? Удобно и незаметно!

Она ощупывала стену, пока ее пальцы не почувствовали небольшое углубление. Затаив дыхание, Кристина прошлась пальцами вдоль всей трещинки, невидимой глазу и заметной лишь на ощупь, тронула выпуклость. И хмыкнула, когда створка потайной двери беззвучно отворилась.

— Даже не скрипит. И кто же потрудился смазать петли? — невесело усмехнулась девушка. Она рывком раскрыла свой складной нож, захватила переносную лампу и шагнула в темноту тайного хода. Лаз был вполне обустроенным и не страшным. Ничего общего со склизкими и мрачными лестницами и подземельями, о которых она когда-то читала. Просто ход в двойной стене, уходящий под землю, узкий, но вполне достаточный, чтобы мог пройти человек, даже мужчина.

— И паутины тут тоже нет, — пробормотала себе под нос Крис. Она уже не сомневалась, куда выведет ее этот туннель. Внутри было несколько выходов, и девушка поняла, что некоторые выводят в сад. За разросшимися кустами и плетущимися растениями можно было скрыть не один тайный вход.

Слабого света ночника было недостаточно, чтобы осветить более чем на десять шагов, и как девушка ни бодрилась, но чуть не заорала, когда перед ней выросла темная фигура. Лампа выпала из ее рук и глухо звякнула, ударившись об пол. Удивительно, но не погасла, по-прежнему освещая лаз мягким, розоватым светом.

— Не подходите, — глухо сказала Кристина, выставляя руку с ножом.

— Значит, все-таки догадались, — усмехнулся Орин. — Что ж, госпожа Дирхойт, вы действительно неглупы.

Он сделал к ней шаг.

— Не смейте ко мне приближаться! — она попятилась, лихорадочно соображая, что делать дальше. Если лорд сейчас решит ее убить и похоронить в этой норе, то что ему помешает? Он уже продемонстрировал ей, насколько сильнее. Но убить себя просто так Кристина точно не позволит!

— Никто не собирается вас убивать, — как-то устало сказал Орин, посмотрел недовольно. Свет лампы жестко вычерчивал его лицо тенями, обрисовывал острые скулы и линию рта. Серые глаза казались совсем темными.

— Вы пугали меня! — выкрикнула Кристина. — Намеренно пугали! Забирались в мой дом, гасили и включали свет… Зачем?

— Я просто хотел, чтобы вы отсюда убрались, — сквозь зубы прошипел лорд Дартер.

— И чтобы не узнала, кто убил мою сестру, так, лорд Дартер? Вы этого боялись? Вы знали ее, вы все ее знали!

— И кто же это такой болтливый? — задумчиво протянул мужчина и усмехнулся. — Хантер. Наверняка он. Ну да ладно… Зря вы во все это влезли, госпожа Дирхойт, — без эмоций обронил Орин. И усмехнулся. — Вы такая смешная, право. Сжимаете в руках перочинный нож, требуете ответов… Вы просто маленькая девочка, которая все никак не повзрослеет. Копаетесь в архиве, воруете слайды, задаете всем подряд ненужные вопросы… Мы с Шелдом уже устали закрывать глаза на ваши глупости. Угомонитесь, Крис. Вы все равно ничего не найдете.

— Что? — ее горло сжалось, и говорить стало больно. — Вы хотите сказать… Вы знали, что я ищу убийцу Мари?

— Кристина, вы вроде умная девушка. Золотая лента, и все такое, — Орин устало вздохнул. — Неужели вы думали, что можете делать что-то в хранилище так, чтобы никто не узнал? Патрик доложил о пропаже слайда через полчаса: если вы не в курсе, то каждый слайд наделен поисковым маячком.

— Но почему…

— Почему Шелд вам ничего не сказал? Надеялся, что вы просто успокоитесь, когда поймете, что улик по тому делу нет. Но вы продолжаете настойчиво рыть, вынюхивать, расспрашивать. Ему просто жаль вас, Кристина.

— Жаль? — она невесело рассмеялась. — Поэтому вы все скрыли от меня факт знакомства с Мари? Из жалости? Или от желания прикрыть свои задницы? Что будет, если я поведаю об этом законникам?

— Ничего не будет, — пожал Орин плечами. — Они знают об этом. Мы все давали показания после ее убийства. Мари знали десяток молодых дознавателей, и никто ничего не скрывал. Просто разве вы могли бы спокойно работать в хранилище, зная это? Бросьте, Кристина, ну для чего вам эти раскопки? Ничего… не вернуть.

Он смотрел на девушку с жалостью, и Крис захотелось заорать.

— Поберегите свои сочувствующие взгляды для убийцы, — зло бросила она. — Или, может, себя пожалейте? Прикидываетесь тут чистенькими, а сами прячете кого-то в своем доме!

— А вас сильно это волнует? — усмехнулся он.

— Меня волнует лишь то, что вы что-то скрываете, господин дознаватель! И слишком настойчиво желаете, чтобы я уехала. Как думаете, что будет, если я расскажу Дарту Кастеру об этом тайном ходе? Он довольно быстро сможет вычислить моего ночного гостя, правда?

— Вы не боитесь стоять здесь и угрожать мне? — усмехнулся Орин. — Пожалуй, я уже готов признать, что ваша смелость все же происходит от глупости.

— Я уже сообщила Кастеру, что направляюсь к вам! И что нашла того, кто меня пугал! — блефовала Крис.

— И врете неубедительно, — фыркнул Орин и, отвернувшись, сделал шаг к своему дому. Посмотрел на девушку через плечо. — Послушайтесь совета и уезжайте, леди.

И пошел к приоткрытой двери, словно плевать ему было и на Кристину с ее страхами, и на то, что он ее запугивал. Она посмотрела на его спину и вспомнила еще кое-что:

— И это вы смотрели на меня из сада, когда я танцевала! О, боги… Не хотите извиниться? — разозлилась девушка.

— Нет.

— А стоило бы! — она яростно двинулась следом и догнала уже у двери. — Вы запугивали меня, но не считаете нужным хотя бы извиниться? Или объяснить?

— Не лезьте не в свое дело, леди! — Орин обернулся. — Это лучшее, что вы можете сделать! Из-за ваших расспросов уже убили невинную девушку, вы что, не поняли?

— Из-за моих расспросов? — побледнела Кристина. — О чем вы говорите?

— Убийство несколько дней назад слишком похоже на убийство вашей сестры, правда? Поэтому законники и вызвали нас, а не стали изымать накопители. Это уже попахивает серией, леди. И какое совпадение, что убийца сделал это именно сейчас, спустя двенадцать лет! Вы снова разбудили чудовище, Кристина, но не хотите этого понять!

— Не надо обвинять меня в этом! Это вы, проклятые дознаватели, не можете найти убийцу! Может, просто не хотите искать? Или покрываете кого-то из своих? Только я все равно докопаюсь до правды!

— Если выживете, — хмуро бросил Орин и открыл дверь.

— Снова угрожаете?

— Снова предупреждаю.

— Расскажите о моей сестре! — выкрикнула Кристина. — Слышите меня?

— Вы так орете, что вас трудно не услышать! — огрызнулся мужчина. — Я ничего не знаю. Недолгое знакомство двенадцать лет назад — это все.

— Врете!

— Хватит орать! — Орин развернулся, и девушке показалось, что он ее сейчас ударит. Но лорд лишь сжал зубы, рассматривая девушку. Крис нахмурилась.

— Вы кого-то прячете? — догадалась она. — В вашей спальне был шум, когда мы пили кофе. И потом эта рыжая на столе… Слишком похоже на демонстрацию! Что вы скрываете, господин Дартер?

— Я даже удивляюсь, что вы до сих пор живы, — усмехнулся он. — С таким-то языком и умением лезть не в свое дело.

— Вы хотели, чтобы я уехала… Хотя бы из этого дома! Я могла случайно что-то увидеть, да? Или кого-то? Может, вы скрываете очередную жертву?

— Конечно, — серьезно кивнул Орин. — Сидит привязанная к кровати. Пойду зарежу и вернусь за вами!

Он снова отвернулся и открыл дверь, явно не собираясь приглашать Кристину в гости или продолжать беседу. Но Крис была не из тех, кто останавливается на полпути. Она подбежала и ужом проскользнула в полуоткрытую дверь так быстро, что лорд, не ожидавший от соседки такой прыти, не успел ее остановить.

— Вот сейчас и посмотрим на вашу жертву! — воскликнула она и осеклась. — Ой…

Она замолчала просто потому что мужчина закрыл ей рот ладонью, на мгновение прижав к свое груди. И Крис затихла, замерла, не смея пошевелиться. Или не желая? Но Орин сам отстранился, как только понял, что девушка молчит.

— Я ведь уже просил не орать, — Орин смерил ее взглядом, вздохнул и тихо прикрыл за собой дверь. Прошел по мягкому ковру, устилающему пол спальни, и поправил покрывало, укрывающее… ребенка. Маленького темноволосого мальчика.

Лорд Дартер снова вздохнул и показал рукой на дверь.

— Идемте, кофе выпьем. Раз уж пришли, — усмехнулся он.

Как-то разом растеряв весь свой боевой дух, Кристина опустила голову и тихо прошла за дверь. Орин беззвучно закрыл створку. На кухне он сразу достал турку и мельницу для зерен, а Крис села на краешек стула, чувствуя себя неловко. Сейчас, при свете яркой лампы, сосед не был похож на маньяка или убийцу, она рассмотрела усталую хмурую складку между его бровями и перевела взгляд на руки мужчины, чтобы не смотреть ему в лицо. Впрочем, руки тоже были красивые, с сильными пальцами, и сразу навевали воспоминания о его объятиях.

Кристина отвернулась.

— Это ваш сын? — она не спрашивала, а утверждала. Мальчик был слишком похож на лорда Дартера, чтобы можно было усомниться.

— Да, — он поставил перед девушкой чашечку с кофе и присел напротив. — Я не хочу, чтобы о нем узнали. Вы понимаете меня, Кристина?

В его взгляде промелькнуло что-то жесткое, мигом преобразив спокойное лицо лорда. И Кристина подумала, что за своего сына лорд Дартер не задумываясь перегрызет горло.

— Я не из болтливых, — Кристина опустила глаза. И снова посмотрела на мужчину. — Мальчику что-то угрожает? Почему вы его прячете?

— Кристиан не живет со мной, лишь иногда приезжает, — Орин безразлично посмотрел в свою чашку. — Но если о нем узнают, то я буду видеть его еще реже. Но не это самое плохое, — он помолчал. — Вы ведь знаете закон об эмпатах, Кристина?

— О, Боги, ваш сын наделен даром янтаря? — выдохнула девушка, и лорд кивнул.

— К сожалению. А ему всего шесть.

— Вы не хотите, чтобы он пошел по вашим стопам… — догадалась Кристина.

— А вы хотели бы этого для своего ребенка? — жестко спросил он. — Вы ведь знаете, что ждет дознавателей. И бесконечное наблюдение изнанки человеческих душ еще не самое страшное. Куда ужаснее — сам янтарь. Вы ведь знаете о последствиях? Эмоциональное выгорание, бесконечные кошмары, бессонница, безумие! Нет, я не хочу этого для Кристиана.

— Но как же… Если у него уже произошел выплеск излучения, то его должны были зафиксировать? — Кристина нахмурилась, пытаясь понять. — Вы скрываете его эмпатию?

— Вы быстро соображаете, — криво улыбнулся Орин. — Да, но это довольно сложно. Он сильный, и ловушки на нем быстро сгорают. Приходится изобретать новые, — мужчина внимательно смотрел на девушку, решая, что можно ей сказать. — Когда я советовал вам уехать, то говорил это не просто так. И не только из-за моего сына. Вы задаете вопросы, Кристина, не понимая, что суете палку в осиное гнездо.

— Но…

— Вы хотите узнать о сестре. Понимаю. Но кто-то может решить, что ваши интересы гораздо глубже.

— Например?

Орин пожал плечами.

— В городе неспокойно, Кристина. Все больше убийств скрыто анти-янтарем, кто-то его активно распространяет. И есть вероятность, что это кто-то из дознавателей хранилища. Грядут большие проверки, и это плохо, это может помещать… Я много лет пытаюсь протолкнуть в совет закон об отмене принудительной работы в хранилище, но пока безрезультатно. Те, кто желают изменить систему, быстро умирают, пример — Серж Хрюс. Его убийство обставлено, как нападение, но кто в это поверит? Мы сейчас живем, как на бочке с порохом, не знаем, где рванет. А вы задаете вопросы. О дознавателях, о нашей работе. Вы копаетесь в прошлом и вытаскиваете события, которые никто не хочет вспоминать. Это опасно, Кристина. Но вы, как слепой котенок, все роете и роете…

— Но я… — растерялась девушка, — я не знала ничего об этом! Я лишь хочу понять, что случилось двенадцать лет назад! И только! — Она стиснула пальцы, с надеждой уставившись в лицо мужчины. — Вы… знаете, кто ее убил? Скажите мне, прошу вас! Мне просто нужно это знать!

— И что будет, когда вы узнаете? — лорд Дартер смотрел на руки Крис, а потом поднял на нее хмурый взгляд. — Вы просто смиритесь и уедете? Будете спокойно жить с этим знанием?

— Нет, конечно! — Кристина расцепила пальцы и взяла чашечку, посмотрела на темную густую жидкость и отставила, не отпив.

— Нет. Так я и думал, — Орин поднялся, прошелся по кухне. — Вы станете требовать возмездия, карать и наказывать, обвинять…

— Меня можно понять, кажется, — тихо сказала Крис.

— Понять все можно, если постараться, — Орин остановился возле кресла, в котором сидела Кристина, и положил ладони на подлокотники, так что она оказалась словно в ловушке. — Вы видели инклюзы? Насекомых, застывших в смоле? Как вы считаете, если их оттуда выковырять, они оживут и полетят? Нет, конечно. А вы хотите, чтобы летели…

— Но…

— Послушайте меня, Кристина, — он наклонился сильнее, так что девушка рассмотрела темные крапинки в серых глазах. И затаила дыхание, смущенная его близостью. — Послушайте. Не лезьте в это. Вашу сестру убил сумасшедший, вот и все. Заезжий маньяк, случайный гость, прохожий…

— Ее убил один из дознавателей хранилища. Перерезал горло. — Кристина мотнула головой и упрямо уставилась в его глаза. — Не пытайтесь меня остановить, Орин. Я не отступлюсь. — Она пошевелилась, и мужчина отодвинулся, давая ей встать. — Я даже прощаю вам то, что вы меня изводили и пугали, то, что из-за вас я не спала нормально с тех пор, как приехала. Возможно, вы посчитали, что так будет проще… Но я обещала, что найду убийцу. — Она пошла к двери, так и не глотнув кофе, обернулась на пороге и добавила тихо: — И знаете, я надеюсь, что это окажетесь не вы.

— Что ж… А я надеюсь, что вы останетесь живы, — так же тихо ответил Орин. — Хотя это вряд ли. Жаль.

Она вышла за дверь и удивилась, когда Орин вышел следом.

— Я вас провожу, — не глядя, бросил он.

Кристина возражать не стала, если бы сосед хотел ее убить, она точно уже была бы мертва. Но она все еще живет, дышит, и настороженно прислушивается к его шагам рядом.

— Кстати, а куда вы ходите по ночам? — не глядя на мужчину, бросила Кристина.

— Гуляю. Я ведь вам уже говорил. Я люблю ночной город, — в его голосе явственно прозвучала насмешка, но отвечать на нее Кристина не стала.

Он довел ее до входной двери и, не прощаясь, ушел. А сама Кристина, лишь войдя в дом, бросилась к окну. Но дом соседа был темным, а окно кухни находилось с другой стороны.

— Сын… Кристиан… Крис, — чуть слышно прошептала девушка и улыбнулась.