ГЛАВА 18

На моих коленях покоилась голова мальчика лет десяти. Я ласково гладила темную макушку, напевая колыбельную себе под нос, пока он перебирал оборки на поясе моего платья. Умолкала, когда в песне не оставалось слов. Мальчик встал и повернулся ко мне. У него такие большие и темные глаза, в них столько решительности и отваги, чего не скажешь о болезненной бледности на щеках и кругах под глазами. Ласково провела по его щеке своею ладонью.

— Тебе надо поспать, — сказала ребенку, взирающему на меня пытливым взором. — Ты и так обессилен.

Я беспокоилась о нем, он был болен.

— Ничего. — Черные глаза неумолимо честны. — Скоро я выздоровлю и никогда больше не буду болеть, вот увидишь.

— Ты обязательно поправишься, — сказала я ему, смеясь. — Если будешь высыпаться.

— А потом я стану воином и тебя защитю!

— О! Уж я-то этого дождусь, чтобы посмотреть, как ты научишься мужественно принимать лекарства.

— Лекарства гадкие!

— Но полезные, иначе не стать здоровым.

— А ты мне еще споешь? — Он снова лег ко мне на колени. — Тогда я выпью тот ужасный отвар.

— Конечно, спою, как не спеть для будущего рыцаря!

— Вот увидишь! Я стану сильным… — Его веки отяжелели, и он стал окончательно клониться в сон. — Спой… только, пожалуйста, спой еще раз…

Ото сна я почему-то отходила тяжело. Сильно болели голова и шея, пересохло во рту, к тому же крутило живот.

Фу!

На языке такой неприятный привкус, как будто в меня влили бочку яда.

Сразу подумалось о сне, странном, но таком душевном и спокойном, что захотелось вернуться в него и потрепать темноволосую макушку.

И приснится же такое!

Потом вспомнился еще один сон. Необыкновенный…

Где меня целовал лорд Вардас…

Воспоминания были смутными, но почему-то от них становилось непривычно приятно и по-глупому радостно.

Я встряхнула головой! Состояние у меня не очень хорошее. Даже во сне поцелуи Вардаса оставляли на сердце неприятный осадок. Надо же, что за человек! Умудрился отравить своим присутствием девичьи сновидения.

Сквозь тающие лоскуты сна послышались голоса. Узнав один из них, я даже открыла глаза.

— Ну вот ты и пришла в себя! — Надо мной склонилось улыбающееся лицо вайдила Фьерна.

— А то мы уж было подумали, что ты так и останешься лежать хладным трупом! — Теперь рядом с лицом наставника возникло Людино лицо с ее обычной дерзкой улыбкой, но по красным глазам было видно, что она недавно плакала.

— Ну, Людвика, не будь такой безжалостной, — ласково пожурил ее вайдил. — Бедной Гинте и без того досталось. Как твое самочувствие? — обратился наставник ко мне.

Я не успела и рта раскрыть, как Людя меня перебила:

— Как ты нас всех напугала! В очередной раз наша Гинта вернулась из Нави. Нам показалось, что ты и правда померла… а еще канцлер этот… Я боялась, что он нас всех в подземельях сгноит… так орал…

— Что?.. — Голос свой я не узнала, точнее, его и в помине не было, одно сипение.

— Что сгноит, — продолжала свой сбивчивый рассказ подруга. — Он тут с таким бешеным взглядом носился, аж страшно делалось. Орал на всех, все о тебе справлялся, я уже ему и говорить боялась, а ты, слава Пречистой, в себя пришла. Может, хоть теперь успокоится, да сотрясать стены своим голосом перестанет, у меня от страха пред ним икота начинается… И нервный тик у глаза… вот смотри…

Неожиданно Людя расплакалась. А я пришла в ужас. Это же до чего надо было Людю довести, чтобы она Пречистую поминать начала!

— Я виновата во всем! — прорыдала она себе в ладони. — Трусиха! Вот кто я!

— Ты… чего?.. — Голос так и не появился, но горло перестало жечь при вдохе.

— Будет, девочка, будет, — спокойно произнес вайдил с виноватым видом. — Во всем, что произошло, сугубо моя вина, и больше ничья.

Я ничего не понимала, сложно было воспринимать происходящее сквозь рыдания Люди, вату и опилки, плотно набившиеся в мою голову и давящие на уши изнутри.

— Что происходит? — наконец просипела я. — Вайдил… как вы спаслись? Я очень рада вас видеть.

— Я подозревал, что так произойдет, поэтому заранее позаботился о послушницах.

— О чем… вы подозревали? — Предчувствие не то чтобы неприятное, скорее, вызывающее новое беспокойство. О каких таких подозрениях говорил наставник?

И вообще, что все это значит?

Вдруг вспомнился сон… не про мальчика. Другой. В котором лорд Вардас меня целовал. Припомнив слова Люди, поняла, что все происходило наяву! Хорошо хоть ума хватило молчать, вернее, мой голос был сорван, а то бы ляпнула вслух о том, как в тумане я самозабвенно спасала канцлера всея нашего королевства.

Вот правда! Отбилась я от рук, ой, отбилась.

— Гинта, нам надо поговорить. — Наставник смотрел серьезно. — Я подверг вас обеих серьезной опасности, но действовал исключительно в ваших интересах, возможно, поэтому вы до сих пор живы.

Надо же! В наших интересах действуют почему-то все кому не лень, а мы отчего-то уже еле дышим. Я в особенности. В чем только душа держится? Шея пробита когтями того гада, правда, на ней плотная повязка, которую, как я подозревала, наложила все та же тетушкина любимица Рекка. Тело ныло и ломило — явный знак того, что без длительных упражнений и тяжелого труда оно ослабело, поцарапанные ступни и ладони, ладно бы только жгли, так они еще и нестерпимо чесались из-за мазей, которыми были смазаны. А еще вспомнился поцелуй. Жгучий. Отравленный. И так обидно стало — первый, а уже столько яда отхватить пришлось. Но это было мое решение — вытянуть отраву из Вардаса, он ведь сам об этом не просил, хотя это не исключает вероятности того, что он знал о безграничной сострадательности и врачевательных способностях целительниц.

Людя, судя по всему, не пострадала физически, но ее душевное состояние оставляло желать лучшего.

Я приготовилась слушать рассказ своего наставника, которого была рада видеть в добром здравии, хоть и высказать этого никак не могла по причине временной немоты.

Подруга тихо всхлипывала — как-то трудно было увязать вместе Людю и слезы! Обычно это были два несовместимых понятия. Никогда не видела ее в слезах, плачущую. Даже когда рассказала правду о Витгерде-Ютасе, она молча пошла спать. Тут меня осенило! Долго держать в себе чувства невозможно, вот и прорвало — многое на нее свалилось в последнее время, еще и я со своими соплями накануне. Эх, никогда не знаешь, откуда прилетит.

Я приготовилась слушать наставника, но первой заговорила подруга:

— Мне надо было сразу обо всем рассказать, но я так боялась.

Чего?

— Того, что вы меня прогоните! — ответила Людя на мой немой вопрос. — Мне-то и в обители жить было не очень легко, все же я к такому не привыкла, но и возвращаться у меня не то что желания не было, для меня это означало смерть.

У меня мурашки побежали по спине, перегоняя друг друга. Вот оно как бывает. Людя с ее вечной жизнерадостностью была не так проста. Точнее, оказалась совсем непроста.

— Это начало проявляться после смерти родителей, — продолжала подруга. — Я стала слышать странные голоса, а потом однажды мне раскрылась бездна. Меня потому и запирали, что я орать начинала. А ведь мои родители погибли не просто так — родственники давно зарились на их состояние, единственная дочь не в счет: ее только замуж выпереть, и успокоится. Мой недуг был им только на руку — кому нужна блаженная девка, если не родным? А когда поняла, что и меня со свету сживут, решилась на побег. Давно я знала про обитель Пречистой, нашлись сердобольные, которые подсказали, где подвоз нанять и через какие села ехать. Среди вас мне и правда полегчало, голоса отступили, только работа нормально в руках не ладилась — то яблоки прямо в моей корзине подгниют, то молоко не донесу — скиснет, то живность к рукам не идет, чует опасность. Так меня за это даже не пороли.

— Скажи, ты правда не понимала, что со мной творится? — обратилась она ко мне.

Я отрицательно покачала головой.

Ну а что? Людвика сама по себе своеобразная, к тому же веселая и смешливая, хоть и строптивая. Мы считали, раз она родом из зажиточной семьи, то это нормально, когда работа в руках не спорится. Зато она всегда являлась источником всяких шуток и шалостей. Ее и малышня наша любила — Людя для них была больно диковинной девой. Старшие если и недолюбливали, так в обители дрянным чувствам и деяниям места не было. Этот дом един для всех, особенно сирот. Людвика, несмотря ни на что, оставалась одной из нас — такой же сиротой.

— Даже когда я тебе букетик не донесла? — еще раз уточнила подруга.

— Не-а! — Я опять покачала головой. — Ты мне скажи лучше, что с тобой не так, а то я никак не пойму.

Людя тяжко вздохнула — ну, прямо вайдела Беата, объясняющая основы целительства неразумным учащимся.

— Наша Людвика и есть дева с даром смерти, — терпеливо пояснил вайдил Фьерн.

О как! У меня даже от сердца отлегло, а то я уж было подумала, что в довесок ко всем моим пламенным радостям я еще и одержима даром Темной богини. За такие мысли стало стыдно перед Людей, но как скрыть облегчение, когда с твоих плеч снимают такое ярмо?

— А-а-а… — протянула я. — Теперь понятно… Это ведь тебе тогда в Лиэке бездна раскрылась… так?

— Ну да, — еще раз вздохнула Людя. — А ты что думала?

— Что это я стала одержима духом проклятой…

— Нет… я не одержима, — честно созналась подруга и присела рядом со мной на кровать. — Бездна открывается тогда, когда делается очень страшно.

— Прям как… у меня с огнем.

Мы вздохнули. Одновременно, глубоко и как-то обреченно.

— Это очень хорошо, что все прояснилось, — прервал наши нелегкие думы наставник. — Но теперь пора подумать о будущем.

— Вы ведь догадались о Люде, да?

— Да, — согласился вайдил. — О тебе я знал изначально. Мы с вайделой Беатой всеми силами пытались скрыть факт, что в обители есть еще и послушница-некромантка.

— Значит, обо мне знали все?

— После произошедшего в Лиэке сложно было скрыть, что одна из дев сожгла дом вместе с чудищем. Да и так удобнее всего было скрывать способности Людвики, которая это чудище благополучно упокоила. Это дало нам отсрочку на целых два года. Но, увы, кто ищет, тот найдет. Так вышло и с приспешниками Гильтине. Они давно искали рожденного с темным даром.

— И нашли.

— Почти, — кивнул старик. — Но не совсем то, что думали. Они ведь так и не поняли, что это Людя некромант, а не ты.

— Так, а что… произошло у фонтана? — Я посмотрела на подругу. — Я ведь тебя искала, голос сорвала, но на меня напали, и только раненый лорд Вардас… пришел на выручку.

Старалась не думать о том, как канцлер меня выручал, а то краска стыда непроизвольно начинала заливать лицо.

Людя опустила глаза.

— Этот, который меня, как зайца, погнал, вроде загонщика оказался, — виновато вымолвила она. — Меня быстро схватили под белы рученьки и поволокли в неизвестном направлении. Я испугалась, а еще за тебя было страшно. Где ты, что с тобой? И вот, когда черные тени уже стали меня окружать да шептаться в моей голове неведомо о чем, меня спас вайдил Фьерн, и я не успела умертвить тех… страхолюдов. А потом туман начал рассеиваться, и мы увидели вас с Вардасом…

Тут-то мне и поплохело. Вот и все! Они видели мой позор, как я лежу на земле под лордом канцлером. Бесстыдница. Падшая тварь!

— Ой, Гинта, это так страшно было! — горестно воскликнула подруга.

Я представляю: растрепанная и подкопченная девица в неглиже, а над ней серый, как тот упырь, канцлер! Страх и ужас, стыд и позор! Сколько народа нас увидело и что подумало? Вот и все! Тетки меня теперь со свету сживут. Про весь двор я молчу, они меня и так не привечали, а теперь будет о чем судачить — хороший повод на долгие годы вперед. Тогда в чулане удалось избежать позора, так сейчас все в «лучшем виде». И почему ко мне неприятности липнут?

— Вардас весь бледный, злой… орет, — продолжала рассказывать подруга.

А я сбилась с мысли, что это он там орет?

— Ты в крови… ну, прямо как мертвая. Я так испугалась, что чуть было бездну не раскрыла. Гинта! Канцлер — жуткий человек! — произнесла проникновенно Людя. — Очень жуткий, а как он орет…

Тут она головой покачала.

— А… чего он орал-то? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Как чего? — Глаза впечатлительной девицы превратились в блюдца, а у меня сердце ухнуло в пятки. — Ты же вся израненная лежала… у него на руках. Он, правда, и сам раненый, но тебя никому не отдал, даже когда носилки притащили. Так и нес до самых покоев, закутанную в его плащ. Злой, как шершень.

— А чего злой? — от сердца немного отлегло, но все равно выяснить не мешало.

— Ну, ты, как маленькая, Гинта! — Тут я под скептическим взором подруги ощутила всю полноту собственной глупости. — Мало того что Вардаса спасти умудрилась — это он уже сам… проорал — так ты же отравилась! Все тебя героиней считают! А канцлер с королем каждые пятнадцать минут о тебе справляются. Его величество изволили лично в покои явиться, чтобы удостовериться в твоем самочувствии.

— И? — Я внимательно посмотрела на подругу.

— А что? — скоренько потупила она свой взор. — Я ему сказала, что я об их королевских нравах думаю… всю правду… высказала. Зато легче стало!

Тут она опять просияла своей озорной улыбкой. Ну, кто сказал, что в ней дар Темной богини? Людя истый солнечный свет. С ней вон можно в лапы к врагу пойти и не бояться — если отбиться не поможет, так хоть со злыднями полается.

Вайдил Фьерн посмотрел на нас озадаченно, но вопросов задавать не стал. Да и к чему? Это же Людя, она вайделу Беату всегда в глаза бабкой звала, а самого вайдила дедком не стеснялась кликать. Кто сказал, что королю от ее языка не достанется? Но отчего-то наставник выглядел довольным, головой кивал, глядя на нас, будто бы сделал величайшее дело всей своей жизни.

— Счастлив тот наставник, который оставляет после себя мудрых и дружных последователей, — произнес он.

Судя по Людиному лицу, из сказанного она поняла не все, но светлый посыл уловила.

— Не говорите всякой ерунды, дедуля! — весело произнесла подруга. — Вы тех злыдней одной левой уложили, я опомниться не успела. А еще помогли болванам-дознавателям схватить одного из нападавших.

— Что, правда?! — удивилась я.

— Конечно! — Людя опять выпучила глаза. — Ты что, в нашего деда не веришь?

— Верю конечно же! Я про захваченного — это правда?

— А, ты про лупоглазого! Если бы не он — лорд Вардас с лордом Браггитасом под руку здесь стояли бы как миленькие! Но сейчас они, поди, допрашивают вражину, проникшую на территорию королевских владений. Кажется, кто-то ему помог… в общем, это уже дело громогласных лордов со всем разбираться.

— Почему «громогласных»? — глупо спросила я. Насколько мне помнилось, Людя говорила, что на всех ругался только Вардас.

— Твой кузен, когда увидел тебя в таком состоянии, тоже стал орать на всех, особенно на Вардаса… Вардас на него… ой, что тут было! Твои тетки охали и ахали, рыдали в три ручья. Ты деду нашему спасибо скажи. Он всех успокоил и из покоев разве что не тумаками выпер, потом тебя сутки лечил… как на ногах только держится!

— Спасибо, отче! — Как я сразу не догадалась! Я попыталась встать, но вайдил меня остановил, положив руку на плечо.

— Достаточно! То, что ты, будучи раненной и потеряв много сил, излечила лорда Вардаса — делает тебе честь как целительнице, но также говорит о твоем безрассудстве и безответственности перед другими.

Я виновато опустила голову.

— Ты очень смелая девушка, Гинтаре, — продолжал говорить наставник. — И меня переполняет гордость от того, что ты была моей ученицей. Но помни! Никогда не забывай о себе в момент опасности! Ведь есть кто-то, кому будет очень больно расстаться с тобой, потеряв тебя навеки.

— Но я сделала то, чему меня всегда учили в обители — спасла жизнь человеку, — жалобно просипела я, а голос предательски дрогнул. — Что в том дурного?

— Речь не о том, что ты поступила плохо. — Вайдил многозначительно посмотрел на меня. — Но ты больше не в обители, и ты больше не послушница-целительница, а леди. Вардас — крепкий мужчина и справился бы с недугом. В конце концов, даже среди подобных ему найдется тот, кто сведущ в медицине. А ты бездумно растратила себя, тем самым подставив его под удар и поссорив с твоим кузеном. Теперь все считают, что он воспользовался тобой, чтобы спастись.

«А чего он целоваться полез?!» — чуть было не вырвалось у меня. Но я мудро промолчала.

Что и говорить, я сама была виновата. «Благими намерениями вымощена дорога в Навь» — так говорят в народе. Мне и правда не стоило быть излишне самоуверенной. Теперь еще и извиняться придется перед канцлером за то, что посмела ему жизнь спасти, когда не просили.

На душе стало гадко. Отчего-то совсем не хотелось всех этих разговоров. Воспоминания о первом неудачном поцелуе стали выглядеть, как нечто мелочное и постыдное.

Никогда и ни с кем не буду целоваться! Не надо мне такого добра. А то еще в чем-нибудь обвинят. Не хочу.

Мои неприятные размышления были прерваны громким стуком в дверь. Не дожидаясь ответа, в покои ввалились Легарт в компании тетушек, а также кузена Яргина и кузины Эсме. Это же надо как обо мне беспокоятся! Как о самом дорогостоящем товаре. Потом до меня дошло, что, по сути, я и есть тот самый ценный товар. Слегка побитый и пострадавший от излишних посягательств различных сомнительных личностей, но еще не потерявший своей важности. Оттого и столько беспокойства. Ведь уничтожь меня окончательно — выгоды не получишь, одни убытки.

До чего же я злая стала! Ох, плохо на меня влияет столица, из-за придворной жизни опустилась до морального уровня знати.

Браггитас, надо сказать, выглядел неважно. Былой блеск и помпезность исчезли. Бледный, небрежно одетый, со всклокоченной шевелюрой, явно не выспавшийся — поди, допрашивал того пойманного похитителя полночи, а вторую половину с канцлером лаялся. Беседы с лордом Вардасом имеют свойство оставлять после себя неприятные впечатления.

Тетушки, кузены и кузина — все молчаливые и с бледными лицами. Переживают. Даже как-то приятно стало за свою особу. Ну и пусть переживают, как за товар, все одно, не в одиночку же всю жизнь маяться! Теперь вот родственники дорогие беспокоятся, а значит как-никак заботятся.

— Что же вы нас сразу не предупредили, что Гинта пришла в себя? — расшумелся Легарт.

— Прошу меня простить, лорд Браггитас. — Вайдил склонился перед расстроенным кузеном и всей компанией. — Но леди только-только очнулась. Я даже не успел послать за вами Людвику.

— Не шуми, — сиплым голосом простонала я. — А то мышей всех перебудишь.

— Как твое самочувствие? — сразу же спросил кузен.

— Нормальное, но ни на какие празднества я сегодня не пойду! — предупредила на тот случай, если теткам вздумается запихивать меня в наряды и отправлять отбивать поклоны королю и всей его свите.

— М-да, — протянул кузен невесело. — Потрепали тебя знатно, так что теперь отлеживайся. О тебе, надеюсь, — он многозначительно посмотрел на тетушек, — позаботятся как следует.

— Спасибо… п-право слово, не стоит… беспокоиться. — От родственной заботы о моем здравии я чувствовала себя неуютно. Хоть одеяло до ушей натягивай.

— О, дорогая моя! — воскликнула тетушка Катрисс. — Если бы ты знала, что мы пережили, пока ты лежала в бессознательном состоянии!

Боюсь даже представить всю бездну отчаяния, чую, от этого мне легче не станет. А уж как Вардасу досталось… Надеюсь, я не зря из него отраву вытянула.

Леди Катрисс резко замолчала, с трагическим выражением глаз приложила платок к губам, отчего всем должно было стать ясно, что она страдает.

— Деточка, — тут решила внести свою лепту леди Габриэле, — ты уж нас так больше не пугай, а то от нервов мало ли что может приключиться.

— Кто ж вас за язык тащил, тетушка? — заговорила хмурая кузина. — Это же еще додуматься надо было — в глаза обозвать короля олухом!

Ох! Какие страсти творятся!

— Зато правду сказала! — стала оправдываться престарелая женщина. — Меня за эти слова никто не покарает, спишут на старость и тугоумие. А король — олух и есть! Не может своим невестам обеспечить нормальную охрану — нечего тогда их в кучу в одном месте собирать. Столько леди в замке, а на них нападают средь бела дня!

Легарт прокашлялся, что-то хотел возразить, но его трагичным голосом прервала леди Катрисс:

— Я полностью согласна с леди Габриэле, в кои-то веки! Гинтаре, впредь постарайся более ответственно относиться к себе. Все же отборы отборами, а жизнь дороже. Ты молода и могла бы сделать неплохую партию и без его величества.

— Мама… — укоризненно посмотрел на свою матушку кузен.

— Это правда! Мы и так слишком долго думали, что ты мертва. То, что ты жива — подарок богов! Король все равно женится, не расстраивайся сильно, если вдруг не на тебе. При наличии такого количества принцесс наши шансы надают!

— А уж после выходки этой противной Лукреции и подавно! — с досадой вставила Эсме.

— Я согласен с твоей матушкой, Легарт, — вдруг заговорил Яргин. — Вся эта кутерьма слишком действует на нервы. Пусть кузина отдохнет за городом и вернется ко двору, когда все уляжется. Оно, конечно, неплохо — иметь в родственниках целого короля, но мы не Дардасы, чтобы так остервенело рваться к власти.

— Тебе за свою шкуру страшно стало? — Тетушка Габриэле, хоть и была леди, умела выражаться колоритно и без пафоса. — Кому ты нужен? Конкуренция — беспощадная штука. Так было всегда. Вспомнить хотя бы события, которые произошли четверть века назад. Да и сыновья Крайстута полегли не за просто так. Но это не значит, что надо сдаться! Давай, девонька! — посмотрела на меня тетка и подмигнула. — Я в тебя верю. Будь ты размазней, дочка Дардаса из кожи вон так не лезла бы, чтобы тебя осрамить. Значит, в тебе есть искра! Бери быка за рога! Хоть ты будешь счастливой…

Ее слова прервал новый стук в дверь.

Теперь меня облагодетельствовал своим появлением наш августейший монарх с лордом Зюзей, который на деле оказался лордом Вигинасом — хранителем казны и вторым советником государя. Родственники, хоть и храбрились до этого, перепуганными мышками прижались к стенам, освобождая место августейшей особе.

— Я решил справиться о вашем состоянии лично, — заявил король. — Вы так сильно пострадали, а еще и дядюшку спасли. За это я вам безмерно благодарен.

Дядюшка — это лорд Вардас, значит. Какие трепетные отношения! Дядя-то не промах с молодыми девицами на земле поваляться. Я натянула одеяло чуть ли не на макушку, почувствовав прилившую к щекам краску, и только кивала — говорить уже никаких сил не было. Но никому и не требовались мои речи. Все что-то говорили, кивали друг другу, обсуждали мою дальнейшую жизнь.

Заметив в сторонке вайдила Фьерна, лорд Вигинас на радостях только не полез к тому целоваться — церемонно поклонился и обнял моего наставника. Из этого оставалось сделать вывод, что Ольгерда при дворе не забыли и уважения к нему за былые заслуги не потеряли, по крайней мере, такие старички, как лорд Вигинас.

— Леди Гинтаре, мой внук — Лаугас, шлет вам пожелание скорейшего выздоровления, — заявил лорд, похожий на Зюзю. — А я вынужден откланяться. Дела государственной важности.

«Идите-идите, а то ваши речи уж больно утомительны!» — подумала про себя, а вслух сказала:

— Благодарю за заботу, лорд Вигинас! Передайте Лаугасу ответные пожелания удачи.

Надо же! В жизни не подумала бы, что бравый дознаватель Лаугас — внук второго советника! Но всякое в жизни бывает. Я вон полгода тому назад в обители жила и не ожидала, что хоть раз в своей жизни увижу короля. А тут — его величество в моей спальне стоит и разве что ножкой не шаркает.

Казначей удалился, увлекая за собой вайдила Фьерна.

Потом уползли многозначительно переглядывающиеся тетушки, вспомнив о приглашении на чаепитие от некой леди. Слава богам и той самой леди!

Затем откланялся Легарт и утащил Эсме с Яргином. А вот со старшим своим кузеном я сильно желала поговорить с глазу на глаз, но, видимо, сегодня не получится. А жаль! Очень хотелось примерить роль истового дознавателя и многое выяснить.

В итоге в моих покоях остались Людя и его величество. Несостоявшаяся парочка: петух да цесарочка. Или наоборот — кто их там разберет, этих птиц высокого полета.

— Я… в общем, — весомо начал беседу наш государь, — хотел перед вами обеими извиниться за ту шутку с дударем.

— Тогда уж вам всех невест собрать придется, ваше величесто! — бойко заявила Людя. — И извиниться перед каждой по очереди за каждую взятую вами фальшивую нотку.

— Скажешь тоже! — стал защищаться король. — Ни одна из них меня не узнала, только Гинта и ты.

— Ну, Гинта мне все рассказала о твоих выходках с подменой личины, так что я ни при чем.

Сильно я подозревала, что при чем, да еще как. Не стал бы так просто король извиняться перед двумя простыми послушницами, пусть и бывшими.

— Вы меня извините, просто очень любопытно было узнать, что из себя представляют девицы.

— Ну что, узнал?

— Узнал, — как-то слишком печально вздохнул его величество. — Меня и до этого перспектива женитьбы не сильно прельщала, а уж теперь жениться совсем расхотелось.

— Не слишком ли наш король много кушает? — задалась вопросом моя подруга.

— Нет, — возразил Витгерд. — Я ем каждый день по расписанию, потребляя пищу в умеренных количествах. После того как я в детстве посидел в темнице на хлебе и воде, мне предписан исключительно скромный рацион, включающий зелень и парное мясо.

Людя закатила глаза. Как-то не вышло веселого разговора. Тонкие намеки прошли мимо светлейшей головы монарха.

— Ладно, ваше величество, — вздохнула теперь уже я. — Зла на вас мы не держим и не обижаемся. Просто подумалось, что в этом замке у нас будет друг, а с королем особо не посекретничаешь… про самого короля. Да и нам неловко от того, что мы тогда задавали глупые вопросы и делились пустыми предположениями. Даже боюсь представить, что вы о нас подумали.

— Ничего я плохого не подумал! — заявил государь с ответственным видом. — И вообще, я — король, близость к моей персоне может быть вам очень кстати… чтобы задавать побольше глупых вопросов… про короля… а также делать обо мне… то есть о короле… всякие предположения! Общение с придворными навевает такую тоску, а навязывание мне невест так и вовсе… к тебе это, Гинта, не относится. От северянки меня колотит, с ивелесской принцессой так скучно, что я зевать начинаю, а уж эти две чернявые — не могу запомнить, какая из них откуда, — постоянно пытаются убить друг друга в моем присутствии. Кошмар! Зачем было все это организовывать? Ума не приложу. Жил себе спокойно, никого не трогал, дела государственные делал, а тут это все. Я на них жениться не хочу.

— Так тебя и не заставляют на них жениться! — весело пояснила я. — На всех одновременно.

— Вот-вот, — поддержала подруга. — Выбери одну и на ней женись.

— А может я уже выбрал! — дерзко вскинул подбородок король. — И женюсь на той, на которой сам хочу!

— Вот и женись! — воскликнула Людя. — А нам, честным девушкам, голову не забивай. И вообще, иди уже, Гинте надо отдохнуть, а то набежали целым скопом.

— И пойду! — С этими словами король схватил Людвику за руку. — А ты со мной пойдешь, а то и правда мы замучили Гинту своей пустою болтовней.

У меня только рот открылся. Не я одна от рук отбилась. Ох, не нравилось мне все это. Пока без сознания отлеживалась, у них, видимо, произошло немало бесед без свидетелей. И куда только вайдил с канцлером смотрели? Оно понятно, заняты были. Но вот Витгерд меня сильно удивил. Времени он даром явно не терял. Когда успел только?

— Э-э-э, ваше величество, — осторожно позвала государя, удаляющегося из моих покоев с моей компаньонкой. — Испортить жизнь подруги не дам, так и знайте. Не посмотрю, что вы король. Весь дворец по ветру пущу.

Людвика только плечами пожала.

— А что я? — невинно посмотрел на меня его величество. — Только проинструктирую твою компаньонку по поводу предстоящего турнира.

— Чего?

— Турнира, — пояснил король. — Пришла бы в себя пораньше, узнала бы, что скоро тут у нас еще веселее станет.

С этими словами он вышел из моих покоев под руку с Людей, оставив меня в весьма обескураженном состоянии, с предчувствием грандиозных перемен.