ГЛАВА 19

Я шаталась между шатрами в поисках жертвы, или, если правильнее выразиться, кандидата на свою ленточку, вуаль или что там еще повязывают рыцарям на оружие и доспехи во время турнира. В правила сего мероприятия, естественно, особо не вникала — за всей кутерьмой просто некогда было, да и не особо хотелось.

Мое желание оставалось простым и незамысловатым — побыстрее отсюда сбежать. Но проблема состояла в том, что сбежать мне никто бы не дал. Ведь все восемь невест являлись фаворитками турнира. Правда, помимо нашей милой компании избранных красавиц, в столицу съехалось полкоролевства девиц на выданье.

А то как же! Столько женихов будут лупить друг друга всевозможными видами оружия несколько часов подряд — сплошное удовольствие смотреть на это. К тому же есть возможность стать дамой сердца любого прекрасного рыцаря. Король по правилам судил турнир, поэтому участия в нем не принимал, хоть и очень рвался. Но государь есть государь, пусть и очень молод, а негоже ему на турнире доспехами бряцать. И без него охотников до хороших зуботычин масса. Вон даже Легарт с Яргином отправились отстаивать честь. Правда, чью именно, я не совсем поняла, да и не все ли равно.

С того самого момента, как я пришла в себя — а пролежала я в беспамятстве дня два — меня замучили заботами о моем здоровье и благополучии. Достопочтенные тетушки вознамерились держать меня в покоях чуть ли не до самого конца отбора, наволокли банок с пиявками, присыпок, примочек, которые вместе с предложенным клистиром были отвергнуты мной наотрез. Короче, забота — в невиданных размерах! Я бы, может, и не возражала, если бы мне дали хотя бы открыть окна для проветривания комнаты и не топили помещение до красного каления — так и задохнулась бы, если бы не Людя с вайдилом.

Эх, если бы не обещания лорда Вардаса, я бы нашла способ избежать присутствия на этих бессмысленных состязаниях, до которых так охоч родовитый народ. То ли дело в деревне — самым славным там было вскарабкаться наверх по столбу и снять угощение. Ох и весело же, задорно. Бывало, насмеешься так, что живот сводит. А тут сплошное нервное расстройство, от которого живот тоже крутит неслабо, но без всякой радости.

После того как король с Людей от меня сбежали, я осталась одна и задремала. Сколько тогда проспала, и не вспомню, но уж больно я разнежилась при королевском-то дворе. Очнулась от того, что надо мной нависла тень. Спросонья так испугалась, что аж вскрикнула, но мой рот тут же закрыла широкая мужская ладонь.

«Все! — подумалось мне. — Тогда не уморили, так теперь придушат!»

Кто-то склонился надо мною и зашептал прямо в ухо:

— Леди Гинтаре, не пугайтесь, это я — Майло!

Майло?! Кто… это?

Но разум стал проясняться ото сна, в глазах посветлело, и сонный взор различил в полумраке лицо лорда Вардаса. Пречистая, а ведь его имя и правда «Майло», я знала об этом, только сразу не сумела сопоставить. Когда это канцлер разрешал звать его по имени? Да еще имя такое красивое…

— Гинтаре, — снова позвал меня Вардас. — Я отпущу, кричать не будете?

Я отрицательно покачала головой. А чего кричать, чтобы созвать побольше народа созерцать столь пикантную сцену? Ну уж нет, спасибо! Два раза миновало, на третий точно не повезет.

— Что вы здесь делаете? — Кроме банального вопроса в голове крутились всякие глупости из забытых рыцарских романов, которые Людя таскала из библиотеки Браггитасов дюжинами.

— Пришел заплатить долг, — спокойно ответил канцлер, глядя мне прямо в глаза.

— Какой? — соображала я и правда ужасно туго.

Самая разумная мысль, пришедшая в голову, — это то, что я все еще лежу в кровати, а пришедший неожиданно мужчина стоит надо мной, причем стоит очень близко. Во-первых, это некрасиво, в конце концов, второе лицо государства в моей опочивальне, а я растеклась по ложу, как тесто в кадке. Во-вторых — знала я, какими могут быть последствия таких вот странных переглядываний, поэтому вознамерилась встать, чтобы ничего такого не произошло. Не то, честное слово, Вардас начнет обо мне думать не очень хорошо.

— Это делать совсем не обязательно, — невозмутимо произнес тот самый Вардас, чем удивил меня и смутил одновременно.

— Вы хотели поговорить о долге, — напомнила я ему, чтобы он ничего такого не надумал. — Как я могу валяться в постели, когда вы стоите? В конце концов, это невежливо.

— В первую очередь, я хотел спросить, как вы себя чувствуете, леди Гинтаре. У меня и в мыслях не было тревожить вас. Но к тому времени, когда я пришел, вы опять уснули. Позвольте попросить у вас прощения.

— Не стоит, но в качестве компенсации вы не могли бы мне подать что-нибудь из одежды.

— Я же говорил, что вставать вам совсем не обязательно.

Ну уж нет! Лежать я перед ним не намерена, чай, не спящая красавица и не мишень для чудодейственных поцелуев. У меня рядом с этим мужчиной сильно меняется моральный облик. Даже боюсь предположить причину таких изменений.

К чести канцлера, он не стал пререкаться и принес мне домашнее платье, предусмотрительно развешанное Людей на кресле. Пока я пыталась натянуть одежду, Майло отвернулся к камину. В этот момент в голову опять пришла нелепейшая мысль — может, тихонько сбежать в купальню да помыться, пока канцлер деликатно рассматривает пламя? Как-то совсем неловко я себя чувствовала в его присутствии. Одевшись, попыталась разгрести гнездо на голове, но это оказалось невозможно. Обернувшись, такой Вардас меня и застал — раздирающей рыжую паклю.

— Гинта, не стоит. — Он перехватил мою руку и вынул из нее гребень. — Я пришел просто поговорить и не хочу вас тревожить долго. Поверьте, много времени я не займу.

О да! Его внимание пытаются купить многие знатные вельможи, а тут какая-то пигалица берет эту драгоценность за просто так. Канцлер тем временем развел мои руки в стороны, чтобы я перестала терзать свои волосы путающимися пальцами, и произнес:

— К тому же мое присутствие и без того вас сильно компрометирует.

— Лорд Вардас, вам не стоит беспокоиться о моей репутации, — заверила его. — Я скомпрометирована уже давно — самим своим появлением на свет.

Мужчина отвел глаза и отпустил меня.

— Не стоит так плохо думать о своей матери.

— А я и не думаю о ней плохо, но о том, что меня родили вне брака, мне забыть не дают. Вы говорили о долге, значит, пришли поговорить о моем отце, не так ли?

— Леди Гинтаре…

Это слово «леди» звучало раздражающе, куда приятнее было, когда он называл меня просто Гинтой.

— Вы ведь знаете, кто он? Расскажите!

— Не могу. — Канцлер опять отошел к камину, как будто в этом было спасение. — Не имею права.

— Но вы обещали! — не сдержавшись, воскликнула я. — Так нечестно!

И еще ногой топнула.

— Вы заманили меня в лапы к этим негодяям, обещая рассказать об отце! Вы достигли своей цели и получили результат — плененного пособника нападавших. Хотите сказать, что я зря страдала?! Тогда чего ради вы пришли сюда?!

— Огненная лисица… — промолвил Вардас, глядя мне в глаза.

— Что?! — Видимо, вместо ответа мне загадали новую загадку. Это было похоже на то, будто меня крепко взяли за нос и вертели в нужную кому-то сторону.

— Один из тотемов бога Дейваса — огненного бога солнца — или вы совсем забыли свои любимые сказки?

— При чем здесь это?! — Стало жутко от того, куда зашел непонятный разговор. — Вы обещали мне рассказать о моем отце, имейте честь и достоинство — выполните обещание, лорд Вардас!

— Меня зовут Майло! — произнес мой странный гость. — Думаю, что после всего, что произошло, вы можете называть меня по имени. А еще нам теперь предстоит более тесное общение.

— Я… не понимаю! — Не замуж же он собирается меня позвать, явившись в такой час. — Думаю, что заслужила того, чтобы узнать правду об отце.

— Заслужили чем? Медвежьими услугами, глупыми недомолвками?

Он и не пытался скрыть издевку и пренебрежение.

— Я тоже думал, что имею право знать правду! Желательно от вас, Гинтаре, или предпочитаете, чтобы вас называли — леди Гинтаре?

Сама не поняла, как так вышло. Рука будто стала жить своей жизнью — резко поднялась и отпечаталась на лице Вардаса. А я вообще была ни при чем, только и оставалось, что смотреть на покрасневшую ладонь, которую слегка саднило после встречи со щетиной первого советника короля.

— Я… простите меня! — Вардас даже не коснулся слегка оцарапанной щеки, отошел к окну и распахнул его. В комнате и правда стало легче дышать. — Сам не знаю, что на меня нашло.

— На вас всегда находит в моем присутствии! — Мне вполне хватило предыдущих подтверждений этого факта. — Может, нам начать общаться через посредников, вдруг из этого выйдет толк?

Мне было не по себе от произошедшего и от слов канцлера.

— Почему вы не сказали сразу, что владеете врожденным даром? — Присев на подлокотник кресла, канцлер с отрешенной усталостью подставил лицо под запутавшийся в занавесках ночной ветерок. Его способность перескакивать с одной темы разговора на другую меня умиляла. Это что, специальное умение всех дознавателей — при допросе путать собеседника, чтобы тот не успел опомниться и придумать новую ложь?

— На этот раз вам лучше быть откровенной со мной, — спокойно произнес Майло Вардас, все еще глядя в распахнутое окно. — Ваша ложь и так принесла много проблем. Неужели вы хотите еще больше неприятностей?

— Моя ложь?! — От таких серьезных и беспочвенных обвинений кровь прилила к лицу, отчего мне стало жарко. — Я удивляюсь вам, лорд Вардас! Упрекать меня в том, в чем сами вы отнюдь не блещете благородством. С самой первой нашей встречи вы обозлились на меня. Понимаю, что не отличилась в тот момент ни вежливостью, ни тактом, но я промолчу о том, как меня выдернули из привычного, ставшего родным окружения, и против воли притащили сюда!

Вардас молчал, а меня понесло. Лучше бы он говорил, ругался, но нет — он просто молча слушал мои нападки. А я, получив возможность, изливала все, что накопилось за долгое время.

— Что я могу сказать вам — человеку, которого не знаю, который сам врет мне и жестоко подставляет! Я не сделала ничего дурного! Всего лишь смолчала о пламени, которое приходит, когда мне угрожает опасность. Однако подозреваю, что наставник вам и сам все поведал, если счел надежным человеком. К тому же это случилось впервые с тех пор, как я покинула Сунагере.

— Вы невыносимы, Гинтаре, вы знаете об этом? — Вардас говорил абсолютно спокойно и в мою сторону лица так и не повернул.

— А я не претендую на выносимость ночной вазы или ведра с помоями, которые вы привыкли видеть в людях, а на идеальность тем более! Не принцесса, и замуж за монаршую особу не спешу.

— Мне всегда все известно обо всем, в силу характера и моих стремлений защитить племянника и его трон. Но вы остаетесь для меня загадкой, которую разгадать становится все сложнее и сложнее. Хуже всего то, что меня захватила с головой эта тайна по имени Гинтаре. Я знал вашу мать, мы дружили, когда я был еще ребенком. Это ведь мы с ней начали собирать те сказки, которые рассказывала наша няня по вечерам.

У меня опустились руки, я даже перестала злиться. Как ты будешь на него злиться, если он говорит так проникновенно?

— Это была идея Инге — собрать все истории в целый том. Но потом изменились времена, и я забыл о сказках. Тогда стало не до них. И вот явились вы, как призрак тех времен, как праведное пламя… Знаете, я ведь заглянул в ваш труд и… кое-что там нашел. Сказка об огненной лисице, шестикрылой малиновке, белой мыши и черной сове, помните такую?

— Д-да, — стала догадываться я, о какой сказке идет речь, но все еще не совсем понимала, к чему клонит канцлер.

— Вы знаете, что в древности этими тотемами обозначали нынешних богов? Да, моя дорогая леди Гинтаре. — На этот раз канцлер удостоил меня своего ясного взгляда. — Когда-то люди искренне верили в то, что мир сотворили великие животные, и поклонялись им. Потом почитать животных стало грешно, и их место заняли человекоподобные боги. А о тех временах остались только сказки, начавшие свой путь из уст хромоножки-рукодельницы.

— Я помню все сказки из книги, лорд Вардас, — медленно произнесла, чтобы не нарушить спокойное звучание своего голоса. — А теперь объясните мне, к чему вы все это рассказываете?

— К тому, чтобы вы немного освежили свою память — заглянули в книги, посетили храм. Присмотритесь к древним рунам на его стенах. Возможно, что-то узрите.

— Вы ужасны! — Я опять разозлилась. — Нет бы сказать прямо, как есть, но вы несете околесицу и врете! Я знаю сказки и помню все руны в храме! К чему все это?!

— К тому, Гинтаре, что очень близко необратимое. Когда сойдутся луна и солнце в одно слепое око… не станет дня и не станет ночи. Тогда мост между Навью и Явью исчезнет и возродится та, имя которой — Смерть Истинная.

Это были слова из пророчества о грядущем затмении. Но за все существование человечества оно никогда не наступало. О нем было известно из старых-престарых сказок.

— Но ведь Смерть Истинную запечатали в священном жертвенном круге! — Мне все еще не верилось в то, о чем говорил канцлер. — Да и затмение бывает раз в тысячную декаду лет. Следующее произойдет нескоро… по подсчетам.

Последние слова звучали неуверенно, оттого что лицо Вардаса напряглось и видно было, как он сжал челюсти.

— Да, еще тысяча лет должна была пройти прежде чем сферы сойдутся, но более полувека назад в наш мир был открыт портал извне. Это спровоцировало смещение небесных сфер и роковое приближение грядущих событий.

— Значит, все-таки эльфы, — выдохнула я.

— Не только, — возразил канцлер. — Мы сами виноваты в том, что произошло. Заключив мир после кровавой войны, мы вздохнули облегченно, не подозревая о пагубности такого компромисса, а магия постепенно стала исчезать. Никто не задумался, почему, а стоило. Однако всех так пленяли новые веяния абсолютно иного мира, люди были ослеплены новшествами и богатствами, взращенными на тянущейся из Великого разлома крови, и спохватились слишком поздно.

— Что же теперь будет? — Действительно ли меня волновал этот вопрос, при полной моей беспомощности в этой ситуации?

— Все будет хорошо. — Канцлер посмотрел мне в глаза. — При условии, что вы пообещаете меня слушаться.

— А вы пообещаете больше не врать?

Вардас продолжал смотреть мне в глаза. Черные зрачки Майло, будто затягивающие водовороты, не давали отвести взор.

— Обещаю, — тихо произнес он прямо мне в губы.

Сама не знаю, то ли мне разум отшибло, то ли Вардас и правда зачаровал меня. Он внезапно оказался неприлично близко. Одно я уяснила точно — в глаза ему смотреть нельзя.

— Что вы делаете? — успела спросить на всякий случай, вдруг мне все это кажется или я сплю.

— Возвращаю долг…

В следующую минуту меня уже целовали — совсем не так, как в прошлый раз. Уверенно, страстно… упоительно, невероятно — вот как целовался лорд Вардас, когда был в добром здравии.

Навстречу новым ощущениям изнутри стало подниматься что-то странное и неизвестное. Как будто стая огромных бабочек порхала в животе, а я и не знала, что они у меня есть. Может, до сего момента там жили гусеницы?

Ну и мысли!

Уже не помнила, как обвила шею канцлера руками и стала целовать его в ответ.

Падшая я, ой, падшая!

— Насколько я помню, — еле переведя дух, выдала после поцелуя, стараясь не смотреть в лицо мужчины, — в прошлый раз вы тоже меня поцеловали сами.

— Точно! — согласился Майло, сжимая меня в железном кольце рук.

После всего странно было бы не звать его по имени. Тем более что оно такое красивое.

— К стыду своему, запамятовал, как почти в беспамятстве поцеловал рыжую полуобнаженную красавицу! Но наглая девчонка все равно сделала все по-своему.

— А разве вы не рассчитывали на это?

— Нет, Гинтаре, я поцеловал тебя потому, что хотел именно этого.

Совсем пропаду с ним! Зачем нам обоим такое, если мы и говорить толком друг с другом не умеем? Только в этом, наверное, и состоит роковая природа служителей дня и ночи. Свет тянется к тьме. А тьма к свету. И ничего с этим не поделать, только покориться.

— Через неделю состоится турнир, на который съедется огромное количество гостей. Будь осторожна, Гинтаре! И… тот, кого ты ищешь, тоже будет там.

Слова канцлера отрезвили, словно холодный ушат воды, вылитый на голову. Я тут же перестала виснуть на мужчине, выпустила его из своих объятий.

— Отец?..

— Возможно! — непонятно, как всегда, ответил Вардас. — Только прошу тебя — будь осторожна.

— Х-хорошо, — все, что сумела промолвить от потрясения. А канцлер отстранился, отчего-то вдруг стало не хватать опоры. Когда это я успела так привыкнуть?

Майло медленно направился к двери, грустно на меня посмотрел на прощанье, и в груди сильно защемило.

— Прости меня за все, Гинтаре, — мог бы и не произносить вслух, я по взгляду поняла. — Я не должен был так поступать с тобою. С кем угодно, но не с тобой.

— Ну, кто знает, может, теперь вы немножко поумнеете и станете заботиться не только о своих амбициях, но и о людях?

Вот не могла я удержаться, чтобы не вставить шпильку.

— Янтарь… — прозвучало совершенно неожиданно.

— Что?

— Так ты его узнаешь.

С этими словами Вардас покинул мою комнату. Я же так и осталась стоять посреди помещения чуть ли не с открытым ртом, лишившись его объятий, словно кожи.

Пречистая! Убереги от ошибок и глупостей, но я ничего не могу с собой поделать! Когда успела? Еще в том тумане сдержаться не смогла, и ведь сама за него испугалась, хоть знала, что это по его вине все застряли в тумане. Но как поняла, что он может умереть, — так тоскливо стало. Что это? Что со мною происходит?!

Почему хочется плакать и смеяться? Точно меня околдовали, наслали морок. Усыпили бдительность. Из-за этого в голове растворились все мысли, и осталось желание хихикать, причем глупо так хихикать. Хоть сейчас присоединяйся к толпе странствующих блаженных — помутнение разума, как оно есть.

Так и стояла, обхватив лохматую голову руками, пока не почувствовала тепло, исходящее из области груди, которое приятно расходилось по всему телу. Опустив взор, обнаружила, что на шее висит кулон — янтарный, отсвечивает от пламени камина, будто приманив его жар, и греет мне душу.

Тут я спохватилась.

Когда он умудрился?!

Ответ напрашивался сам собой — когда целовал. Я же была совсем одурманена его объятиями и ничего не соображала в тот момент. Выброси он меня в окно, и то не поняла бы сразу.

Значит, янтарь…

Только откуда у Вардаса кулон моей матери, такой знакомый с детства?

Я предавалась весьма печальным мыслям, потирая тепловатый камень на цепочке, бродя между шатров, рыцарей и восхищенно щебечущих девиц, которые набрасывались на несчастных, закованных в латы, дворян. Больше всех перепало ивелесскому златокудрому королю — девушки так и норовили повесить на беднягу то амулет, то косынку, то вуаль, то расшитую ленту, кто-то предлагал украшение в виде подвески, из-за чего король походил на ярмарочного торговца, не поспевшего сбыть свой хлам к концу торга. Не повезло, однако, государю — с богатой фантазией поклонницы.

Хельгарда отчаянно делала вид, что в сторону Тристана не смотрит, гордо подняв подбородок, молча слушала какого-то каганатского вельможу. Тот, знай себе, расстилался ковриком перед северной красавицей, что-то ей нашептывал, только не в самое ушко, ибо роста в вельможе было маловато для того, чтобы его слова достойно долетали до девичьих ушей. Но, к чести иноземца, он не оставлял попыток, стоял на носках, донося на недосягаемую для него высоту только ему одному интересные доводы и предложения.

Тристан обреченно вздохнул и подставил копье под очередное девичье украшение.

Не сложилось, видимо, диалога у ивелессца с северянкой, теперь королю придется доказывать свою любовь на деле, повергая врагов тем самым копьем в бантиках с бряцающими подвесками.

Я не понимала только одного: если всех заботит безопасность короля и его избранниц, к чему устраивать сыр-бор с этим турниром? Ответ напрашивался самый банальный — политика, большие игры взрослых людей. А еще разговор с Вардасом натолкнул на мысль пересмотреть старинные записи, благо их в королевской библиотеке нашлось немало. Теперь осталось одно желание — унести ноги подальше от взбудораженной толпы живой и невредимой… если дадут, конечно.

Оставалось сделать одно — найти доброго и глупого молодца, который согласился бы защищать честь девицы с сомнительной репутацией. Внутренний голос подсказывал, что искать несчастного избранника на роль защитника прекрасной дамы, то есть меня, надо в самом шумном месте, где бдительность рыцарского сословия в окружении себе подобных самая низкая. Как раз рядом, за куполами цветных шатров с развевающимися на ветру вымпелами, слышались бодрое позвякивание стали и глухие удары. Тренируются, видать, разминаются сыны баронов и графов перед поединками. Я прошмыгнула между стойками для копий и полотнищами родовых хоругвей, выбралась на просторный пятачок на задворках раскинувшегося у стен королевского замка лагеря. Представшее моим глазам больше походило на место побоища. В центре, посреди обломков столов и прочей походной утвари, стояла исполинская фигура в иссиня-черных доспехах, бешено вращающая шипастой палицей. Двое соперников не в лучшем виде лежали на траве в изрядно помятых панцирях. Третий с трудом поднялся с коленей и с криком ринулся под вихрь могучих ударов. Щит его треснул, осыпав осколками все окрест. Бедняга отскочил, выставив блестящее полуторное лезвие, чуть приседая на полусогнутых ногах, видимо, ища брешь в защите гиганта. Такие, значит, у молодой знати развлечения — доводить друг друга до состояния попавшего под кузнечный молот котелка. И сразу виден преуспевший в этом искусстве фаворит.

Нет, хорош, что ни говори. Вот кого надо выбрать. Такой всем нос утрет, если не сломает его мимоходом. Коли он так старается в дружеском поединке, то что же будет на ристалище?

Я вытащила расшитый платок и подкралась к «чернышу», стараясь не попасть под горячую руку или палицу и вполне осознавая последствия такого попадания. Меня даже в Мясницкую не примут после этого.

Им бы взять пару уроков танцевального мастерства у Дона Лоренцо, а то топчутся на месте, как балаганные мишки, того и гляди, оттопчут сами себе ноги. Я придирчиво оглядела латную спину, ища петельку или свободный ремешок, куда бы могла пристроить свою тряпицу. Если бы он еще так не вертелся. Вот тут на боку есть крючок, для копья, что ли, но мешала нелепая рукоять, торчащая из щели между пластинами доспеха — завязать накрепко не получилось. Я обхватила ее пальцами в тот самый момент, когда черный гигант отшатнулся в сторону, представив моему взору оставшееся в моей руке выходящее из воина тонкое окровавленное лезвие, просто неправдоподобно длинное. Я бы с удовольствием грохнулась в обморок, если бы за меня это не сделал черный рыцарь, рухнувший, как подрубленное дерево, в пожухшую траву.

Оставшийся на ногах рыцарь, тяжело дыша, опять припал на колено. К нему неведомо откуда, сбрасывая на ходу шлем, подскочил узнанный мною дознаватель Лаугас:

— Вседержитель! Петрас, что здесь произошло?

Он поднял взгляд на меня и на все еще зажатый в моих пальцах острый предмет. Я поспешно разжала пальцы, выронив к своим ногам компрометирующую меня спицу. Ага, я здесь ни при чем!

— Леди Гинтаре, вы его убили?

Я отрицательно покачала головой, очень интенсивно, будто пытаясь отделить ее от тела.

— Оставь ее, Лаугас! — вступился за меня отдышавшийся Петрас. — Дранс сегодня будто йодаса оседлал. Сидели, обсуждали предстоящие состязания, как он вдруг налетел, разнес все к такой-то рахане! Дуг и Брен, видел, лежат. Дышат ли еще?

Я нерешительно топталась на месте. Лаугас подобрал стальной костыль и внимательно его осмотрел.

— Да это же руническая игла! Дранса одурманили, повезло еще, что не размазал вас всех по сырой земельке! — Он огляделся. — Да тут же королевский шатер рядом, все это… все это нечисто…

Лаугас, прищурившись, посмотрел на меня, будто опять хотел осыпать меня обвинениями:

— Леди… леди Гинтаре, вам нужно срочно вернуться к лорду Браггитасу! И, умоляю, никому ни слова — если поднимется скандал, шуму будет на все королевства. Это скомпрометирует его величество в глазах возможных союзников.

Не зная, что сказать, я сделала книксен и мышкой шмыгнула в сторону знакомых шатров. Да как я умудряюсь?.. Это точно талант — умение даже в чистом поле найти неприятностей на свою… непритязательную тушку. Надо бы обо всем рассказать Вардасу, как-никак это ведь он заведует безопасностью монарха. Хотя кто мне поверит, скажет: «Со своими бреднями и домыслами обратитесь к светлейшим тетушкам, они у вас мастерицы по слухам!» Или промычит что-нибудь несуразное и выпроводит восвояси.

От безрадостных мыслей отвлек бодро шагающий в мою сторону принц Дагендолла — брат Хельгарды, точнее, один из братьев. Вид у него был настолько решительный, что я поняла — не к добру. Со страху или от отчаяния я метнулась в сторону шатра лорда Вардаса.

Была не была!

Сердце билось, как сумасшедшее. Мысли путались в голове. Но я ведь ничего не теряю! И все равно чувствовала себя безмерно глупо, а мысль о том, что мы целовались, и это для него ничего не значило — не давала покоя. Но его взгляд тогда…

Впрочем, судьба подбросила мне свой вариант развития событий в лице Лукреции Дардас, уже хозяйничавшей в просторном шатре, как у себя в гардеробной.

С чего я решила, что все будет просто? Это же столица — змеиное логово!

Да и дочь Дома Дардас ставила явно не на корону, а на удачу, поэтому пришпандорила к латам канцлера аж целую фату, приспособленную под ее диадему.

То ли россыпь алмазной крошки на фате вдохновляла, то ли неугасающая улыбка леди Лукреции воодушевила канцлера, но он расплылся в счастливом оскале, будто уже взял свой главный трофей.

Спасибо тебе, Пречистая, за то, что послала мне сие безобразие в качестве назидания за глупые мысли! Теперь в своих порывах я буду осторожна, благо хранительница уберегла. Может, хоть научусь вести себя в присутствии лорда в темном, а то, честное слово, не знаю, что думать!

Я еще минутку посмотрела на обмен любезностями между канцлером и прелестной Лукрецией, дабы убедиться в ошибочности своих чувств и непорядочности намерений Майло Вардаса, после чего резко развернулась и со всего размаха тюкнулась носом в металлическую стену.

У стены неожиданно оказались руки, отлепившие меня от доспеха, в который я впечаталась. Ну что за невезение такое?! Нет бы красиво удалиться после обидной сценки с двумя воркующими голубками, встретить какого-нибудь достойного рыцаря, повесить ему свою ленту. Тому северному принцу, к примеру.

Так нет же! Обязательно надо было…

А ведь это мысль!

Неожиданно мой мозг посетила достойная идея, надо сказать, впервые за столь долгое время.

Я осмотрела свою жертву, то есть воина, захваченного врасплох, и удовлетворенно хмыкнула. Начищенные до блеска доспехи рыцарей ослепляли своим великолепием, даже король наш лоснился на солнце, словно серебряный чайник для заварки вайделы Беаты, который ей достался от бабушки и остался печальным напоминанием о той лучшей жизни, что у нее когда-то была и которую она не сберегла. Витгерд за все свои провинности тоже, кстати, мог послужить достойным носителем моего платка, оставшегося на теле несчастного рыцаря. Но правитель был разодет в изукрашенные золотом и чеканкой доспехи лишь для вида, он был без шлема и поножей с башмаками. Куда уж дальше? Хватит ему и того, что он король.

Мой же избранник ярким блеском доспехов в глаза не бил, наглым взглядом не смущал, у него вообще было приятно закрыто забрало. Рыцарь попытался было его открыть, но я жестом руки остановила.

— Погодите, уважаемый, не спешите! — Не хватало еще с ним знакомиться! Жива упаси!

В мои планы входило тихо и незаметно ускользнуть с турнира, а не мило любезничать с его участниками. Не все ли равно, чем все закончится? А этот, судя по всему, один, без свиты — воспитанник или оруженосец. Явно не хватило родовитости или увесистого кошелька. Как, впрочем, и на доспехи. Скромные, не вычурные, прям как у Вардаса — потертые местами, с боевыми отметинами, но сидят на своем хозяине ладно, хоть и не разят глаза роскошью и блеском.

Избранник снова поднес руку к забралу. А я решила, что пора поспешить с незапланированным знакомством. Функция несчастного рыцаря состояла в том, чтобы его все увидели и впечатлились. Вон какой здоровенный и… ужасающий, если честно.

— Уважаемый рыцарь! — начала я торжественным, насколько это было возможно, тоном, правда, очень смущаясь. — Почту за честь избрать вас своим героем… сегодняшнего турнира.

Уточнила так, на всякий случай, а то мало ли, вдруг мои слова неправильно истолкуют? Потом объясняй доступно и вежливо, что забрало в форме головы змея никак не могло меня очаровать. И так хватает неприятностей, без рыцарей и забрал.

Рука рыцаря опустилась сама по себе. Вот и ладненько!

Вытащила из косы шелковую ленту красного цвета, которая мне весьма нравилась, но пришлось пожертвовать ради собственного блага, и решительно завязала на плече рыцаря.

Избранный объект почитания молча наблюдал. А что можно говорить, если его предпочли самому принцу Дагендолла? Правильно — пусть помалкивает. Мне еще придется выслушать нотации от тетушек, а это занятие не из приятных.

— Ну, вот и все! — удовлетворенно произнесла я после того, как завязала ленту симпатичным бантиком, аж язык вылез от старания.

Посмотрев на реакцию рыцаря, удовлетворенно заметила, что тот с интересом изучает предмет рукотворчества, по крайней мере, его закрытое забрало было обращено туда, где как раз и разместился незамысловатый бантик, а, насколько я помнила, именно там, где находится забрало, обычно у рыцарей глаза. Вот пусть и любуется.

Бодро улыбнулась, когда ужасающее забрало обратилось в мою сторону. Правда, улыбка вышла немного кривоватой и нервной, уж больно забрало напоминало стальную звериную морду — только в этот момент рассмотрела как следует. Вместо глаз — узкие косые щели, а вместо отверстий для рта и носа — змеиная пасть с клыками. Ужас! Я аж икнула, то ли от впечатлительности, то ли из-за немереного количества булочек за завтраком, впихнутых в меня Людей. Хорошо, что выдержка у меня почти железная — хватило ума не броситься наутек. Зато подумалось, что шлем такой — безвкусица и гадость несусветная. Фу! Неужели ни на что более оригинальное ума не хватило? Совсем у кузнечных мастеров фантазия с глупостью перепутались.

А я-то думала, что выдавать всякую несуразицу только у меня получается, ну, еще у Люди за компанию. От завистливых девичьих взглядов теперь нигде не спрятаться, не скрыться. Думают, что король теперь за мной ухаживает, захаживая в мои покои чаще, чем к себе в опочивальню, в обход мнения остальных красавиц. И не скажешь же никому, что объектом столь пристального внимания его величества стала совсем не я, а… моя камеристка.

М-да.

Я снова улыбнулась рыцарю, на этот раз постаралась сделать это более приветливо. Человеку предстоит драться со всякими принцами да королями. Кажется, теперь внимание всех обратилось в нашу сторону. С чего бы вдруг, не шумели же!

Щебетавшие вокруг девицы вдруг умолкли — словно птички, почувствовавшие приближение змеи. Легарт замер в отдалении с раскрытым забралом, хорошо, что рот закрыл, а то выглядело бы подозрительно. А Вардас оскорбил своим резким безразличием несравненную Лукрецию, ибо та продолжала что-то болтать. Но он посмел не смотреть в ее сторону, воззрившись на того, кого я одарила ленточкой.

Ничего, Майло Вардасу хватит и фаты с алмазной россыпью. Если отыщет ей правильное применение, то вполне безбедно встретит старость. Что ему моя простенькая ленточка — никакой выгоды.

Не ожидала от себя таких вредности и злорадства.

Нет, столица на меня влияет прескверно. Но устав святой обители здесь не в ходу.

Посмотрела я на своего рыцаря и приуныла. Жалко стало человека. Вот отметелят его на турнире, и никто о нем, бедном, не вспомнит, и ничего-то ему, несчастному, не перепадет. Будет весь побитый домой возвращаться, в грязи измаранный. А так хоть приятный момент в памяти останется, по крайней мере, я на это надеялась. Дружественно похлопав рыцаря по плечу — с другой стороны, чтобы не испортить бантик, естественно, а то потом перевязывай! — бодрым голосом дала напутствие своему избраннику:

— Удачи вам в с-состязаниях! — Уверенности у меня поубавилось, когда взор снова уперся в черноту смотровой щели, но, набрав воздуха в легкие, добавила: — Знаете, а я буду за вас болеть. — На этот раз уже бодрее похлопала рыцаря по плечу. — Победите их там… всех!