ГЛАВА 21

Сердце перестало стучать в тот момент, когда на Майло прыгнула эта стена с огромной булавой наперевес. Я даже вскрикнула — дура такая! — не смогла сдержать эмоций. Ожидаемо, что разломанный щит Вардаса теперь представлял обузу для левой руки. Зато уберег голову от прямого удара. Удивительно, что сам канцлер сумел удержаться на ногах. Нападавший, узрев, что его атака не имела никакого успеха, спешился и пошел прямо на канцлера, который к этому времени отбивался еще от двух конных рыцарей.

Меня стало мутить. Голова шла кругом от происходящего.

Хозяин злополучной булавы был выше Майло почти на целую голову. В ужасе я даже привстала и, чтобы хоть как-то предупредить канцлера об опасности, попыталась крикнуть. Но леди Катрисс усадила меня обратно.

— Даже не вздумай! — строго проговорила она. — Война — дело мужчин, наше дело лечить их раны.

Какие раны, хотела спросить я. Тут лечить будет нечего и некому. Воскрешать из мертвых дано лишь богам, а за мной, кроме божественной наивности, никаких высших добродетелей не числится. Но леди Катрисс, бледная и невозмутимая, продолжала стоически наблюдать за происходящим.

Мне ничего не оставалось, как закрыть рот и тоже смотреть на то, что происходит на арене.

К моей радости, на пути здоровяка с булавой встал змееголовый рыцарь. Вот молодец! Не зря я испортила прическу и пожертвовала своей ленточкой — истинный рыцарь знает, чего хочет дама, а дама хотела спасения… возлюбленного, будь он хоть трижды виноват перед ней!

Но Майло окружили уже четверо, явно намереваясь хорошенько его поколотить.

— Пречистая! — воскликнула Людя. — Они хотят его убить!

Я с ужасом посмотрела на подругу. Значит, и правда все так плохо, раз Людвика помянула богиню-покровительницу.

У Легарта дела обстояли немногим лучше. Его с остальными воинами удалось оттеснить в другой конец арены, не допуская на помощь к Вардасу, нескольким северянам — братьям Хельгарды, и ивелесскому королю, который в этой неравной схватке честно оправдывал свою любовь к суровой принцессе. Судя по виду северянки, она от происходящего тоже была не в восторге. А то! Это ведь не медведей одной левой заваливать! Это люди! Что у них на уме, разгадать сложно, после такого мордобоя Тристан, поди, возьмет и подастся в служители Дейваса, и табурет на спине покажется наименьшим из зол.

Примерно тогда, когда Майло все же разделался с двумя из четырех нападавших, а третий умудрился-таки напасть на него сзади и ударить мечом, тетушке Габриэле стало плохо, а я снова вскочила со своего места, как ужаленная. На этот раз я всерьез вознамерилась пойти к королю и потребовать остановить бойню. Но за меня все решила Людя.

И пускай. Больше всего на свете я боялась, что с Майло что-нибудь случится, если я вдруг отведу глаза. А так, когда смотрела, казалось, что сил и у Вардаса прибавляется.

Змееголовый рыцарь, не без труда разделавшийся с носителем булавы, поспешил на помощь канцлеру. К этому времени Легарт, изрядно отхвативший по своей рыжеволосой голове, и вся его компания наконец прорвались к остаткам своего отряда.

И тут началось новое побоище!

Девицы, не выдержавшие такого накала страстей, попадали в обморок. Не все, конечно, но достаточно, чтобы по зрительским рядам стали проноситься возгласы возмущения и удивления.

— О боги! — возопила железная леди Катрисс. — Это уже не турнир, а война!

— А вы только сейчас это поняли? — Мой язык не удержался за зубами и вырвался наружу со своими умозаключениями. Хотя я его сдерживала, как могла.

— Просто происходящее перестает быть захватывающе интересным! — констатировала дама. — И становится неприятным и даже жутким зрелищем.

Нет, она и правда железная женщина! Ее сыну вот-вот снесут голову и не закашляются, а она переживает, что ей стало скучно. Воистину я никогда не пойму людей из высшего света. Но, может, это и к лучшему, ибо, как только я проникнусь пониманием — стану одной из них. Упаси меня, Пречистая, от этой участи! Хочу и дальше оставаться такой же глупой и недалекой невеждой, какой явилась в столицу.

Я посмотрела в сторону судей: они весьма бурно что-то обсуждали. Видимо, решали, надо останавливать побоище на арене или нет. Вот отобрать бы булаву у поверженного гиганта, треснуть им разочек по макушкам и крикнуть в самые уши: «Все, хватит! Прекратите этот фарс!»

Неужели они и правда не видели, что творится? Вместо затупленных мечей и топоров команда Петраса пронесла на арену отточенные боевые клинки. Правила правилами, но человеческая жизнь дороже. Рядом с королем вертелась Людя. Она явно пыталась пробиться к Витгерду, но сделать это было довольно сложно. Вокруг его величества собралось много лордов, они явно предъявляли королю какие-то требования и умудрялись покрикивать друг на друга.

Витгерду явно все это было не по вкусу, он терпеливо выслушал лордов и судей, а потом уверенно встал и сделал знак рукой, после чего затрубили фанфары и ударили в гонг.

Я поморщилась от слишком резких звуков. Но после этого шум среди зрителей утих, а битва прекратилась, как оказалось, к неудовольствию некоторых вельможных особ.

Однако к этому времени мне было не важно, что думают окружающие, — пусть это поскорее закончится! Видеть искалеченных Майло и Легарта в изрубленных, утративших блеск и величие доспехах, было невыносимо! Да и остальные участники битвы выглядели как угодившие в жернова пьяные мельники: все в пыли, крови и словно бы во хмелю — шатались из стороны в сторону.

Зачем было так затягивать, не пойму?!

— Итак! — начал свою речь Витгерд. — Ввиду нарушения Устава Латгелии турнир не может продолжаться далее!

Тут снова начался гул. Кто-то одобрительно закивал, соглашаясь с мнением его величества, кто-то, наоборот, сердито повысил голос. Особенно шумели лорды, которые находились близко к королю. Одни стали довольно громко говорить о том, что необходимо приостановить кровавую бойню на арене, другие возмущались нарушением традиций королевства — все турниры кровавы и жестоки по своей сути.

Нет! Я точно дольше необходимого не желаю оставаться при дворе с его жестокими нравами! Пусть уж лучше Легарт запрет меня в своем поместье со всем «швейным цехом» теток да своячениц с их «небезопасными» иголками и веретенами. Оно и спокойнее и надежнее.

Я вынырнула из затягивающего потока глупых мыслей. Ну да, остаться при главе семейства бедной опостылевшей родственницей — верх моих грез. Мои мечты были простыми и ужасно нелепыми. Взгляд упал на Майло. Тот стоял, закованный в латы, как герой из старых сказок. Левая рука была явно сломана, ребра, кажется, тоже. Главное, чтобы остался живым. А мечтать мне никто не запретит. О нем…

И тут, будто услышав мои мысли, Вардас посмотрел на меня в упор. За бурой маской из песка и крови сложно было разглядеть выражение его глаз. Но не почувствовать его усталость, боль и ярость было невозможно. И когда установилась эта странная незримая связь между нами, представителями двух столь разных миров? Неужели пыльный старый сервант тому виной? Поцелуй… который оказался настолько же неожиданным, насколько и желанным. Под взглядом Майло сердце трепетало, а дыхание замирало. Не думала я, что так все обернется.

Опомнилась, когда рыцарь, которому я отдала свою ленту, закрыл собой Вардаса, что-то втолковывая канцлеру. Связывавшая наши взгляды незримая нить оборвалась, и я вдруг обнаружила себя стоящей на помосте — как свеча на праздничном столе, честное слово! Хорошо, что все смотрели на короля, и до меня никому не было дела.

Сев на свое место, наткнулась на вопрошающий взгляд леди Катрисс.

— Легарт ранен! — выпалила первое, что пришло в голову. — Может, сходить ему помочь?

— Так, может, тебе и меч взять, раз ты проявляешь такое рвение? — Тетушка, как всегда, была на редкость мила и приятна в общении.

— Тогда уж и доспехи, и коня, и Людю в оруженосцы! — не стушевалась под мрачным взором почтенной дамы. — Я так понимаю, сегодняшний турнир — показательное выступление Домов королевства. Все высказывали свое мнение каждым взмахом родового оружия.

— Придержи это мнение при себе! — строго шикнула леди Катрисс. — Тут везде уши!

Ну, это было ясно с самого начала, но я не стала разочаровывать тетушку.

— Потому, как король и руководитель турнира, — вещал тем временем его величество, — приказываю остановить это действо!

Опять поднялся гул. Лорды пуще прежнего заспорили между собой.

— А как же победитель турнира?! — закричал один из вельмож, самый яростный спорщик, не согласившийся с волей его величества. — По правилам Устава победитель должен быть награжден!

— Мне кажется, что необходимо провозгласить победителем лорда Вардаса! — постарался исправить ситуацию дед Лаугаса Вигинаса — второй советник короля. — Ведь во время боя с предводителем противников он одержал верх.

— Позвольте не согласиться с вами! — опять замахал руками лорд-спорщик. — Это показательное выступление! К тому же лорд Петрас был слегка… не в форме для боя один на один!

К моему ужасу, лорда поддержало большинство, а это значило, что кровавая расправа продолжится.

Я вытерла со лба испарину. Меня бросало то в жар, то в холод. Нет, это возмутительно!

Витгерд не стал совещаться с судьями.

— За нарушение священного кодекса турнира полагаются изгнание и взимание компенсации в пользу короны. Но… пусть сразятся между собой воин из отряда лорда Вардаса и один из рыцарей лорда Петраса!

Кто-то попытался возразить, но король не стал слушать, взмахом руки приказал молчать, и обнаглевшие лорды отступили от трона.

А Витгерд не так прост, как кажется на первый взгляд. Когда того требуют обстоятельства, он становится довольно жестким. Но таким и должен быть король… наверное. Я-то думала, что в королевстве всем заправляет Вардас, однако теперь поняла, что сильно ошибалась. В Латгелии был король, самый настоящий правитель — жесткий, властный и, наверное, в чем-то беспринципный. Витгерд для многочисленного окружения носил иногда маску дударя-менестреля, а на деле он был настоящим королем.

— К «повару» через эту толпу дармоедов не пробиться? — первым делом спросила у Люди, когда та с кислым видом вернулась на свое место рядом со мной.

— Он сам свою баланду расхлебал, — буркнула подруга, настороженно посмотрев в сторону леди Катрисс.

— Интересно, где вы кухмейстера повстречали? — задалась вопросом заинтригованная тетушка.

— Видите ли, отбивные для гостей уже готовы, но слегка подгорели. Грозятся еще запечь двух индюков в собственном соку. Но это не так уж и важно, — поспешила вежливо отговориться Людвика, смущенная интересом почтенной дамы.

— Неинтересно! — изрекла я, зная пристрастие леди Катрисс ко всему захватывающему. — Скучно, одним словом.

«А еще должна прекратиться бойня…» — но это я уже сказала мысленно. Однако по поджатым губам дамы стало понятно, что она не очень довольна. Чем именно — было не важно, потому что как раз в это время участники турнира разошлись и стали в круг, а на середину вышел тот самый здоровенный носитель булавы. Эта булава теперь будет мне сниться в самых мрачных снах.

Я перестала дышать от страха, понимая, что если против этого громилы выйдет Вардас со сломанной рукой, у него просто не будет шансов. Но путь канцлеру преградил рыцарь со змееподобным шлемом. Знать бы еще, кто он такой! Незнакомец сам вышел на поединок. Благо по росту он ничем не уступал любителю ударно-дробящих видов оружия.

Канцлер, видимо, возмутился тем, что его отстранили от поединка. Но мне было безразлично. Главное — этот ужасный человек жив, пусть и нуждается в помощи целителя.

Раздался неприятный лязгающий звук, бьющий по и без того раздраженным нервам. Это в знак поддержки товарищей другие участники турнира стали лупить мечами по щитам. Уж лучше бы они лупили себя по головам, это продуктивнее. Потому что ничего, кроме недовольства и гнева, эти удары не вызывали.

Когда громила замахнулся на змееголового булавой — я икнула от страха. Но, к моему невероятному удивлению и шоку всех зрителей, бой быстро закончился. На удивление быстро. До конца толком никто ничего не понял, однако обладатель огромной булавы упал в пыль, поверженный единственным ударом уже вернувшего клинок в ножны воина.

Публика взревела, я пригнулась, Людя заткнула уши, а леди Катрисс только слегка поморщилась. Нет, она явно не человек, ее нервы точно ковал сам Перун и закалял в своих громовых чертогах.

Мне оставалось только облегченно выдохнуть. Наконец! Наконец-то все закончилось! Спасибо Пречистой и всем богам — обошлось без смертей. Но было страшно.

— Подарок даме сердца! — выкрикнул кто-то из толпы.

Чтоб тебе икалось! Пусть все поскорее расходятся, какая дама сердца? Но народу плевать было на мои чаяния. Зрители подхватили фразу, и она понеслась по рядам, как лист по ветру.

— Победителю даму сердца! Победителю даму сердца…

Ну что ж. То, что я повесила на победившего в бою рыцаря свою ленту, еще не делает меня его дамой сердца — успокоила саму себя. Воины стали расходиться с поля брани, остался только рыцарь в ужасном шлеме, снимать который он, судя по всему, не собирался. Взгляд его скользнул по рядам, заполненным дамами и девами, остановился на мне. Я попыталась притвориться доской от скамьи — но увы!

И вдруг кулон, висящий на груди, стал невероятно горячим. Боли он не причинял, но я почувствовала довольно ощутимое жжение.

— Гинта, что это? — Людя с удивлением смотрела на меня. — У тебя грудь светится!

Я опустила взор и вскочила от неожиданности. Что это такое?! Колдовство или знак свыше? Понять было сложно. И тут меня осенило, даже мурашки побежали по спине от мысли, которая посетила мою голову. Наблюдая за сражением, я слишком увлеклась и забыла о том, зачем сюда явилась. Когда Майло Вардас пришел в мою комнату среди ночи и оставил кулон — он приходил меня не замуж звать. Канцлер оставил подсказку. Только вопрос, мне ли?

Рыцарь в змееподобном шлеме продолжал смотреть в упор, а потом протянул мне руку.

— Это очень почетно — быть леди турнира! — гордо вздернула подбородок леди Катрисс.

«Сплюньте!» — чуть было не ляпнула я, но вовремя сдержалась.

— Так что не стой с раскрытым ртом! — Тетушка подтолкнула меня к проходу. — Иди уже. Это повысит твой статус!

Я закатила глаза. Нет, каким удивительным образом она умудрилась стать матерью моего кузена? Все же Легарт был более сострадательным, что ли. А тут спутанный клубок эмоций и приоритетов. Угроза для жизни сына не вызывала у леди Катрисс такого негодования, как потеря статуса. Куда же мы катимся?

Ничего не оставалось, как на негнущихся ногах спуститься с помоста под взглядами огромного количества людей. Девицы смотрели — кто с презрением, кто с завистью, кто с жалостью, а кто вообще с непонятным мне восторгом. Чем восторгаться?! Жалость я понимала — неизвестно, что может оказаться под змееподобным шлемом. А если учесть, что это может оказаться…

Додумать мне не дало то, что я оказалась перед рыцарем, которому утром случайно повязала ленту. Не знаю, была это судьба или просто так вышло. Но вайдела Беата обычно повторяла: «Случайности не случайны!»

Мне тоже казалось, что не случайны. Сердце, как оголтелое, билось в груди, отзываясь нагретому камню. Рыцарь ждал, когда я вложу в его огромную, закованную в железо, руку свою ладонь. Нельзя заставлять ждать человека, который так мужественно и самоотверженно сражался. Он спас жизнь Вардасу и выиграл финальный бой!

Майло…

Я огляделась, ища канцлера, но его нигде не было. Даже Легарта не оказалось рядом. Вот так всегда с близкими мужчинами! Когда не нужно, они тебя душат своей заботой, давят своим мнением, мучают расспросами, а когда очень-очень нужна поддержка, они убегают залечивать раны.

Эх! Была не была!

Ты уже взрослая, Гинтаре Браггитас! Принимай решение сама!

С этими мыслями я вложила свою ледяную от страха ладонь на гладкое и почти теплое железо перчатки. Зрительские ряды стихли. Вокруг стояла тишина.

— Не бойся! — раздалось из шлема. — Я не обижу тебя.

Второй рукой рыцарь потянулся к забралу, но вместо того, чтобы поднять его, полностью снял свой жуткий шлем.

— Здравствуй, Гинтаре! — Передо мной стоял воин в летах: в волосах седина, на правой стороне лица от брови до скулы — шрам.

«Он намного старше мамы», — отчего-то, как всегда, не вовремя пришла в голову шальная мысль. Почему мне так страшно? Чего я боюсь?

Решилась наконец-таки, подняла глаза и посмотрела воину прямо в глаза… янтарные. Такие же, как осколок солнца, висящий на груди — теплого огненного цвета. Приложила свободную руку к месту, где под платьем горел кулон.

— Майло молодец! — снова заговорил рыцарь. — Сделал все, как надо.

— Что сделал? — глупо переспросила я.

— Отдал мой подарок дочери.

— С-спас-сибо… — только и сумела выдавить из себя вместе с совершенно глупой полуулыбкой на абсолютно задеревеневших губах.

Вместо того чтобы представиться, воин повел меня к помосту, где восседал бледный и хмурый, словно грозовое облако, король.

— Ваше величество! — преклонил колено рыцарь. — По нашему условию, если Гинтаре подойдет ко мне первой и заговорит, я имею право признать ее своею дочерью!

— Конечно, — кивнул все еще хмурый Витгерд.

— Вот этот дар, — мужчина протянул мою ленту, — я получил сегодня утром от Гинтаре Браггитас по ее личной инициативе, вместе с пожеланием победы в турнире. Найдется немало людей, ставших тому свидетелями!

Вот это новость! Это все было подстроено или просто звезды так сошлись? Я совершенно случайно врезалась в рыцаря с разворота. А теперь оказывается, не произойди этого, моему отцу не дозволено было бы признать меня?

Похоже, обстоятельства требовали очень серьезного разговора с мужчинами, которые умудрились окружить меня своей невероятной «заботой». Уж я бы с ними со всеми поговорила, хорошо так поговорила, основательно. Еще и посох использовала бы в воспитательных целях или как метод убеждения.

— Уговор есть уговор! — Его величество встал со своего места. — Кто может подтвердить, что сие действо имело место быть сегодня утром?

Дударем Витгерд мне больше нравился. А теперь он был королем в самом худшем смысле слова, от Ютаса в нем не осталось и следа.

— Подтверждаю! — поднял руку вайдил Фьерн.

Неожиданно! Интересно, когда он успел заметить? Что-то я его рядом не видела.

— Подтверждаю! — раздалось в толпе зрителей.

— Подтверждаю! — произнес неизвестно откуда взявшийся Майло Вардас.

Он-то как увидел? Ведь все его внимание было сосредоточено на несравненной Лукреции!

Но из толпы раздалось еще несколько возгласов, и король подал знак рукой — достаточно.

— Эмбро Сарф, подданный ивелесского короля Тристана Смелого, — проговорил Витгерд, — имеет право признать девицу Гинтаре из Дома Браггитас своею дочерью!

По зрительским рядам пронесся шепот, потом поднялся гул. Кто-то стал хлопать в ладоши, его поддержали другие, и неуверенные хлопки цепочкой поползли все дальше и дальше. Оваций не было, ибо мало кто понимал, что происходит, а меньше всех понимала ситуацию я. Но воссоединение дочери — королевской невесты — и ее отца, личность которого могла не вызывать интерес разве что у амбарной мыши, — состоялось.

Я видела отца впервые. Но то, что этот человек был моим батюшкой, не вызывало никаких сомнений не только из-за цвета глаз, но и из-за реакции на него янтарного камня. Кусочек желтого тепла точно принадлежал когда-то моей матери — детские воспоминания не оставляли сомнений, а подарить его маме мог только Эмбро Сарф. Даже его меч в навершии был украшен янтарем. Сразу я этого, понятное дело, не разглядела.

В общем, стояла, как дура, и глазела на происходящее, будто со стороны. Видела задумчивое лицо короля, довольное — вайдила Фьерна, хмурое — кузена Легарта, абсолютно непроницаемое — лорда Вардаса, и еще массу других, знакомых и незнакомых лиц, удивленных, злых или фальшиво доброжелательных.

Смотрела и молчала. Моего мнения никто не спрашивал, никто не интересовался моим состоянием. В принципе это было ожидаемо, ведь я давно хотела узнать, кто мой отец, но надеялась, что наше торжественное воссоединение произойдет при меньшем количестве свидетелей. Этак сотен на пять — меньшем.

Как будто угадав мои мысли, его величество обратил свой взор на меня.

— Возможно, леди Гинтаре, — произнес он, глядя мне в глаза, — желает высказать свое мнение по поводу столь радостного события?

— Э-э, — проблеяла я, как овца перед окотом, а потом спохватилась и склонилась перед королем. — Хочу поблагодарить ваше величество за столь чудесный подарок. Не могу передать, насколько я счастлива.

И тут мой взгляд наткнулся на кузена… Ну не может же он в самом деле так расстраиваться?! Мне казалось, наоборот, — родственники должны быть рады такому повороту событий, теперь я не буду для них обузой. Но глаза Легарта говорили об обратном. И мне от происходящего стало не по себе. Совсем.

Казалось, все удовлетворены, и на громкой ноте, больше похожей не на звук фанфар, а на мяуканье придавленной кошки, турнир решено было закончить. Все стали расходится, ведь впереди ожидало торжественное пиршество в честь славных клинков и отважных мужей. Что меня не очень воодушевляло — сил ни на что не осталось.

В суматохе мой отец, казалось, забыл обо мне и выпустил наконец мою ладонь из стальной хватки. Тут кто-то подхватил меня под руку и повел в неизвестном направлении, точнее, к шатру со знаменами Браггитасов.

— Счастлива, говоришь? — сквозь зубы процедил кузен.

— А чего ты, собственно, разнервничался? — искренне изумилась я. — Не вижу ничего дурного в том, что отец мой наконец-то объявился.

— Эх! — Легарт остановился и посмотрел на меня в упор, зло и немного грустно. — Какая ты наивная и маленькая, Гинта, совсем ведь не понимаешь ситуации!

Меня при этих словах замутило.

— Эмбро Сарф после долгих лет отсутствия вернулся в королевство… Знаешь, кем он тут был?

Я ничего не понимала и покачала головой. Нет, не знала, правда.

— Мне ведь ничего не известно об этом человеке, сам понимаешь. Да и откуда?

— Он — телохранитель короля Удвига, Гинта. — Кузен огляделся, будто переживал, что нас могут подслушивать, но никому не было до нас никакого дела. — Безликий охранитель жизни и тела нашего государя.

— И что тут такого? — Я искренне не понимала, что плохого в том, что моим отцом был королевский слуга. Чего я не наслушалась в детстве от той же Ренаты, как она издевалась надо мной, говоря, что моим отцом являлся конюх. А тут телохранитель, благородный рыцарь и прекрасный воин — все же это намного лучше конюха!

— Ты же слышала, — продолжал настаивать Легарт. — Он подданный Ивелесса. Да очнись уже наконец!

Я подозревала об этом после намеков вайдила Фьерна. Но почему так шумит родственник, никак не могла взять в толк.

Кузен тяжело вздохнул.

— Идем, — тихо процедил он. — А то тут слишком много лишних ушей и глаз.

Мне осталось покорно следовать за ним. Ведь чего-то Легарт явно опасался.

Магистр внимательно смотрел, как с Майло снимают тяжелые доспехи.

— У тебя сломаны ребра и рука, — произнес он, наливая в кубок красного вина.

Как будто бы Вардас сам не знал. Сегодня по нему хорошенько прошлись, от души расплатились за все сорванные планы.

— Ваша милость, — обратился канцлер к магистру, намереваясь сразу, безо всяких околичностей, перейти к делу, — надеюсь, вы удовлетворены?

Бывший наставник задумчиво посмотрел на Майло. Сложно было по легкой улыбке, притаившейся в уголках губ, разгадать, что вообще думает Эмбро Сарф. Он протянул бывшему подопечному кубок с вином.

— Давай выпьем за встречу и долгожданное воссоединение, мой дорогой друг, — произнес магистр с легким ивелесским акцентом, который выдавал его волнение.

Майло взял кубок и отпил.

— Разве я мог помыслить о том, — продолжал говорить магистр, — что смогу увидеть собственное дитя. Она так похожа на…

Сарф не смог договорить фразу до конца.

— Мое сердце не найдет покоя, Майло, пока я жив. Боль от утраты не стихла даже после встречи с Гинтаре.

— Вы привыкнете! — Вардас говорил это не для того, чтобы подбодрить наставника. Ему самому хотелось верить в то, что безумие, затаившееся в глазах магистра после принудительного расставания с Инге, уйдет. Но это были призрачные надежды. Теперь Майло понимал боль Эмбро Сарфа, как никто другой. Понимал и боялся.

Любовь всегда мучительна для обоих. Любовь служителя Брексты — это невыносимые страдание и боль. Наверное, из-за того, что последователи богини ночи всегда жертвовали часть души на откуп повелительнице, и из-за этого им хотелось еще большей любви, еще большего тепла, хотелось владеть возлюбленной целиком и единолично. Больное, почти ненормальное чувство, способное принести страдание открывшемуся женскому сердцу.

Вардас не ведал его до определенного момента. А теперь ему оставалось только умело скрывать свою привязанность, иначе можно было накликать беду, как вышло с Эмбро Сарфом, когда-то отказавшимся выполнить чужое условие.

— Никогда я не привыкну к тому, что ее сердце перестало биться в унисон с моим, — вздохнул магистр. — Но я безгранично благодарен тебе за то, что ты сегодня для меня сделал.

— Ваша милость, не стоит благодарностей, — отмахнулся Вардас. — Вы слишком многое сделали для меня. Воссоединение с дочерью — это наименьшее, чем я могу отблагодарить вас.

В шатер вошел лекарь, тоже из служителей Брексты, и стал осматривать раны и переломы канцлера.

— Нет, мой дорогой ученик, хоть и бывший, — усмехнулся Эмбро. — Я был обречен никогда не увидеть плод нашей с Инге любви. А сегодня ты подарил мне эту золотую возможность. Поэтому — ты знаешь обычай — проси все, чего пожелаешь. Я как твой вечный должник обещаю все исполнить. Только перед этим признайся мне честно кое в чем.

Вардас поморщился не от резкой боли в руке, когда ему вправляли кость, а от того, какой вопрос намеревался задать магистр. И только после того как были произнесены тайные живительные слова, заставившие кровь приостановить свой бег по жилам, и целитель покинул обиталище канцлера, оставив все необходимые предписания, Эмбро Сарф очень серьезно посмотрел на бывшего ученика.

— Моей дочерью кто-нибудь интересуется при дворе?

Майло напрягся.

— Не могу сказать с полной уверенностью, ваша милость, — процедил канцлер Латгелии, — но сейчас при дворе очень много мужчин, которые ищут себе невесту и жену, так что все может быть, и чей-то выбор пал на вашу дочь. Меня больше беспокоит нездоровый интерес гильтенийцев к ее персоне…

— Хорошо, Майло, задам вопрос по-другому. — Магистр отставил кубок. — Ты испытываешь чувства к моей дочери?

Глупо было надеяться, что сильнейший эмпат среди служителей Брексты не почувствует эмоции, которые испытывал Майло. Здоровая рука сама по себе сжалась в кулак от боли и безысходности. Но к этой стенке он припер себя сам.

— Ваша милость, — медленно и обреченно произнес лорд Вардас, разглядывая колышущиеся занавеси входа. — Одно ваше слово, и я никогда не подойду к Гинтаре ближе, чем на сотню шагов.

В пустых, почти мертвых глазах магистра ордена Брексты впервые зажегся живой огонек.

— Давай серьезно поговорим на эту тему.

— Хорошо, — произнес канцлер Латгелии, бессильный перед своим наставником и воспитателем. — Давайте об этом поговорим.

А ведь Майло предвидел это, предвидел и предпочитал не думать о том, что грядет. Ослепленный робкими лучами счастья, он даже и предположить не мог иного исхода событий, чем тот, в котором Гинтаре достанется только ему. Однако у судьбы на нее свои планы, и в них ему места нет.

Кислая физиономия Легарта не вызывала приятных чувств. Из своего шатра он выставил всех до единого, даже леди Катрисс с тетушкой Габриэле были невежливо отправлены прогуляться по свежему воздуху. Вот-вот должно было начаться празднество в честь турнира, по традиции проходившее под открытым небом. Там царила такая суета, что прогулка двух леди казалась абсолютно неуместной. Но леди Катрисс не была бы самой собой, не прими она со спокойствием истинной леди определенного рода неудобства.

Легарт продолжал прожигать во мне дыру своим взглядом — до тех пор, пока мои нервы не выдержали.

— У тебя глаза еще не болят? — Я первой нарушила порядком затянувшееся молчание. — Ты так и не сказал ни слова, только пялишься на меня, как будто есть что сказать, да не знаешь как. — Я тяжело вздохнула. — Говори уже как есть. Только прошу тебя — по существу, без всяких фантазий.

— Без фантазий, говоришь? Без моих или твоих? — буркнул раздосадованный кузен.

Нет, ну это уже не смешно! Что за манеры? Сначала обещает раскрыть неизведанные тайны, а потом пятится назад, как рак. Огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого и в который раз пожалела, что посоха с собою так и не взяла. Ну и ладно! Можно устроить рукопашную и изрядно оттаскать братца за рыжую шевелюру.

— Ты сейчас пошутил, правда?! — Я очень старалась быть любезной, хоть руки чесались от желания вцепиться в дознавательские кудри. — По всему видно — макушку тебе точно чем-то тяжелым зацепили!

Я незамедлительно вцепилась в него и впихнула в жесткое кресло. Обошлось без драки, просто я вспомнила, кто я есть, и принялась за раны Легарта. От заботы родственник заметно расслабился, растаял и подобрел.

— Эмбро Сарф — подданный Ивелесса. — Как всегда, издалека начал кузен. Легких путей мы не ищем — не судьба. Три тома родовых грамот прилагается.

— Ты это уже говорил, — терпеливо вымолвила я, перевязывая его голову и стараясь от злости не стянуть повязки. Не дай Пречистая, забудет о том, что говорил, сознание потеряет, с него станется.

Легарт тяжело вздохнул.

— Он дядя Тристана, — посмотрел на меня в упор дорогой родственник. — По матери, но это не меняет того, что он его близкий родственник.

Я так и застыла с повязкой в руках. Вот тебе и мой отец! Тетушку Ренату бы сюда, чтобы продемонстрировать ей моего батюшку — «конюха», как она любила трезвонить всем подругам. А ведь тетка если точно не знала, то хотя бы отдаленно представляла этого человека.

— Последние пятнадцать лет Сарф является магистром Ордена служителей ночной темноты, — воодушевленный моим замешательством, продолжил кузен. — Он, кстати, был наставником нашего канцлера.

Я даже дернулась от неожиданности.

— Так что неудивительно, что Вардас и Сарф — как меч и кинжал одного хозяина, — усмехнулся Легарт. — Уворачиваясь от одного, ты рискуешь напороться на второго.

— Скажи-ка мне, дорогой кузен, — я не удержалась, чтобы не подпустить сарказма в голос, — что значит твоя последняя фраза? И почему это именно «напороться»?

Браггитас внимательно на меня посмотрел, а потом опустил глаза. Ну нет, если он плел за моей спиной интриги, я этого не переживу. Все же к Легарту я была привязана. С самого детства. Пусть артачилась, когда он явился по мою душу в обитель, но на самом деле радости от той встречи не было предела. Это же самый любимый брат! Если бы не он, не знаю, как бы я в детстве выжила в «заботливых» цепких руках Ренаты.

В тот день, когда пришло известие о гибели деда и его сыновей, горю не было предела. Легарту, пятнадцатилетнему мальчику предстояло возглавить войско, верное Дому Браггитас. В отчаянии я залезла к нему в дорожный мешок — тогда еще могла в нем поместиться. Сказала, что не пущу его одного и буду воевать вместе с ним. Как я боялась, что он погибнет, что не вернется! Что тогда со мною будет?

Я плакала, брыкалась и сопротивлялась, как могла, пока он опять не притащил с кухни имбирных пряников. Мы их ели, потом он рассказывал мне сказки и даже пел песни. Ужасно, надо сказать, пел, но я уснула прямо в его комнате, а утром он уехал…

Кто бы мог подумать! Легарт с той войны за западные границы вернулся героем, но меня к тому времени уже не было в родовом гнезде. Прошло столько лет, прежде чем он нашел меня. Теперь понимаю — я нужна своей семье только из меркантильных соображений, не более. Эх, закатить бы сейчас истерику с рыданиями и соплями, но, видно, многовато я съела этих закулисных угощений вперемешку с углем, ядом и иглами, разумеется.

— Признавайся, что вы там напридумывали, умники Высших Домов?

— Я… от меня мало что зависело. То есть зависело, но не все.

— Да ладно! — Мой голос чуть не сорвался на крик. — Ты один из немногих, кто может поспорить с тем же Вардасом, а теперь оправдываешься и говоришь, что от тебя ничего не зависело? К чему вообще все эти сопли с отбором, турнирами и прочей глупостью? Или ты думаешь, что россказнями о конце света можно усыпить мою глупую женскую бдительность?!

— Сама понимаешь, вся эта возня с невестами призвана отвлечь Дома и удельных князьков от нового конфликта с Ивелессом и Анорионом.

— Разве король Тристан сегодня не выступил на стороне Витгерда? — Я понимала, что это ужасно наивно, у Тристана могли быть свои условия, но маленькая надежда все же теплилась внутри моей наивной натуры.

— Тристану в жены прочат эльфийскую принцессу Иллалию, причем прочат сами эльфы, выдвигают условия.

Я закончила перевязывать голову Легарта и принялась обрабатывать его рану на плече.

— А что же ивелесский король? — как бы между делом спросила я. — Неужто анорионская принцесса так нехороша собой, что он артачится?

— Сама посуди, кому выгоден брак с иномирянкой, которая к тому же старше тебя на добрые четыре сотни лет? — Легарт поменял позу, чтобы можно было обработать его рану на бедре. — Ты же знаешь, что эльфы не смогли рожать, когда пришли на наши земли?

Руки замерли в воздухе. Нет, мы знали, что за пятьсот лет император Анориона не менялся — это немного пугало, но за полутысячелетнюю историю люди свыклись с тем, что эльфы долгоживущий народ. А вот то, что у них не рождается потомство, удивило и даже вызвало отвращение какой-то скрытой неестественностью.

— Ивелесс так долго дружил с Анорионом, что и не заметил, как стал его рабом? — Мои руки похолодели и стали дрожать от напряжения.

— Можно сказать и так. — Легарт накрыл мои ладони своими. Ладони у него были, как ни странно, теплые, или это мои — холодные, не понять. — Но, в любом случае, эльфы стали действовать довольно настойчиво. Тристану не оставили выбора.

Выбора? Странно все это. Вспомнилась сцена, которую мы подглядели из буфета. Молодой король явно о своих чувствах не врал. Тристан выглядел глупо и нелепо — только любящий человек может не стесняться этого. И вдруг в памяти всплыл образ ивелесского короля во время турнира — воин, смелый и сильный. Нет. Определенно, он любил северную принцессу и… знал, что быть им вместе не суждено.

— И какой выход придумал ивелесский король? — с трудом проговаривая каждое слово, спросила я, догадываясь об ответе. Но так важно было услышать правду — долгожданную, горькую, но правду.

Легарт погладил меня по голове, прямо как в детстве, отчего сделалось еще горше. Он улыбался, но улыбка была вымученной, выстраданной.

— Не думаю, что решение всем им далось легко, но они, насколько мне известно, отменили договоренность с эльфами. Те пересмотрели свои позиции — никто в человеческом мире не желает видеть королевой иномирянку. Но отступать от задуманного они тоже не желают, вот и решено было отправить в Анорион человеческую девушку.

Мне сделалось совсем дурно.

— Только не говори мне, что это я… — Голос осип, я говорила шепотом.

— Эмбро Сарф не последний человек в королевстве, — продолжал говорить кузен обыденным тоном, что безумно злило. — К тому же у него есть дочь.

— Незаконнорожденная, — напомнила я.

— Это не меняет дела. Анориону нужна человеческая кровь, желательно, высокородная, а ты хоть и родилась, как считается, вне брака, все-таки с обеих сторон имеешь хорошую родословную.

— Как считается?! Ведь союз не был заключен…

Еще одного удара я не переживу.

— Видишь ли, — кузен опять отвел взгляд. — Дед не любил говорить об этом. Но, скорее всего, брак аннулировали.

— Что?! Как?! Как он посмел…

Я вскочила, но кузен меня удержал, несмотря на то, что я пыталась вырваться. Однако потрясение было слишком велико, а Легарт, несмотря на ранение, слишком силен.

— Кто мог знать, что Инге уже беременна… Гинта, послушай, все это ужасно неприятно, я понимаю. Но Сарф — темная лошадка. Все, что о нем известно — то, что он и правда брат покойной королевы Ивелесса. Его род обедневший, почти прерванный. Там ходит много слухов, но ни один не подтвержден. Деду тогда казалось, что он поступает правильно — спасает дочь от беды, а в итоге навлек на нее новую… а еще…

Напускная будничность исчезла. Слова тяжело давались кузену, как свинцовые печати с кровавыми следами на смертельных приговорах, а я наконец перестала вырываться.

— Тогда, по наводке деда, Удвиг выслал Сарфа из королевства. Он сделал это неохотно, после чего погиб. Заговор. Тень пала на нашего деда, но он до последнего оставался верен маленькому Витгерду. Кто знает, что бы сделали с мальчишкой, если бы не дед.

Только сейчас обнаружила, что по щекам льются слезы, а Легарт обнимает меня, как маленькую.

Я так любила деда, а он своими руками разрушил счастье своей дочери. Сознательно. Сколько раз он пожалел о том, что так поступил? И жалел ли вообще? Воспоминания детства могли исказиться — эта вина во взгляде старика, сожаление…

Нет! Злость не приходила, а обижаться было уже поздно.

— Легарт, только скажи правду, — произнесла, не глядя на брата. Его руки на моих плечах напряглись. — Кому ты меня обещал?

— Переговоры начались после смотра, — спокойно произнес кузен. — Все девушки вызвали интерес, и ни одна не осталась незамеченной.

На языке вертелся вопрос: просил ли он руки дочери лорда Сковитаса для себя или Иоланты Тапреш для Яргина? Но его взгляд — виноватый и немного затравленный — вышиб все мысли из головы. Не просил конечно же — чистая кровь дороже любви, да и леди Катрисс костьми ляжет, а не допустит невестки-полукровки в Доме. Хватит ей и того, что пришлось возиться с племянницей-бастардкой.

Леди Катрисс… постоянно напоминающая мне о том, что я леди…

— Кому ты меня обещал?! — Вместо слов вырвался жалкий всхлип, а руки ухватились за полы дознавательского сюртука.

— О тебе ведет переговоры лорд… Дардас…

И как я сразу не догадалась? Его интерес. Подарки, когда я отлеживалась после нападения гильтинийцев. Но тогда многие присылали подарки. Мне казалось — вежливость, простая формальность. Презрение в глазах Лукреции. Конечно же она на меня смотрела, как на будущую мачеху, подстилку для отца и содержанку в родовом замке.

Виго Дардас — самый богатый человек государства, вдовец, не имел наследника, страстно желаемого сына. Молодая девица, пусть и сомнительного происхождения, могла справиться с этой задачей, тем более целительница. Нет, он меня не покупал. Разве можно купить меня у Легарта? Конечно же нет. С кузеном не так просто сторговаться. А вот условие выдвинуть можно. Благодаря этому условию раскрыли сегодняшний заговор и предотвратили переворот. По планам мятежников все должно было происходить по-другому, но их сдали. Сдал тот, кому был невыгоден мятеж.

Виго Дардас. Хранитель многих секретов как высших сановных чинов, так и не очень. Зачем я ему? С его деньгами он мог легко заполучить хоть особу королевской крови. Я-то здесь при чем? Неужели неудовлетворенная страсть к моей матери, как родовое проклятие, перешла на меня? Неудивительно, что вайдил Фьерн так активно свидетельствовал в пользу лорда Сарфа. Он был осведомлен о планах сильных мира сего.

Знал ли Майло? Знал. Как же иначе? И все равно говорил о любви, манил пустыми надеждами, ведя на заклание.

Я вышла из душного шатра, раскаленного угольными жаровнями, и подставила разгоряченное лицо под первые падающие с небес снежинки. В этом году снег пошел рано — признак суровой зимы. Это, наверное, неспроста.

Вдохнула побольше воздуха в легкие. На всех и все — плевать! Пусть живут своими иллюзиями и бледными фантазиями. У меня есть дела поважнее.

Битых полчаса я не могла разыскать Людю. Нигде. От напряжения даже спина взмокла, несмотря на холодную погоду. Меж шатров и разбросанных где попало столов сновали многочисленная знать и прислуга. Лица, лица — и ни одного знакомого…

Где Людвика?!

В душе поднялось сильное беспокойство. Зачем я ее оставила? Только бы с ней все было хорошо! Только бы все…

— Кого-то потеряли, леди Гинтаре? — раздалось почти рядом. Голос знакомый, только я не успела обернуться к говорившему — меня накрыла темнота…