Глава 29

Больше ничего не удерживало меня в Новгороде. Сборы прошли спешно. Тётка охала и ахала, когда узнала, что выезжаем на следующий день поутру. – Да как же так можно? И не готово, почитай, ничего. – Уймись, Авдотья, – беззлобно ворчал дядька, – собрано всё давно, а Яра права, дороги, и так уже развезло, тянуть дальше нельзя, обоз не пройдёт по грязи. На три большие телеги уместили весь тот скарб, что собрали мне в Словенск, золото, которого скопилась увесистая шкатулка, я повезу при себе. Для этого специально отыскала объёмную суму, которую можно перекинуть через плечо. Не знаю, как тут принято, но мне так будет спокойнее. Тихону успели справить новую одежду, и теперь бывший воевода руководил сборами и погрузкой телег. Ещё и рыбы гора. Возле Словенска достаточно озёр и речек, где тоже неплохой улов, но кто знает, может в городе и рыбачить некому. Ратмир говорил, что мужиков только увечных и не тронули ливонцы, мол, какая от калек опасность? Ведагор пропадал весь день в городе, не сказав, зачем пошёл, я сильно и не выведывала. Сёстры крутились возле меня, смахивая украдкой слезинки. – Не страшно тебе, Яра? – всё спрашивала Голуба. – Кого бояться? Своих людей? Не обидят они дочь Владимира. Дядька загрузил на обоз ещё и три бочки мёда. – Куда столько? – ахнула я. – У тебя посажение скоро, чем народ потчевать будешь? Ты ведь не абы кто, княжна, – заявил Евсей Лукьянович. Наконец, попарившись на дорожку в баньке, разошлись спать глубоко за полночь. Чуть свет Малушка разбудила меня. – Вставай, княжна, уж рассвет близок. Быстро оделась, девчонка притащила мне пирожков с кухни и квасу, подкрепилась на дорожку и вышла во двор. Там уже поджидала вся семья. Предупредили их, что ли? – Когда теперь свидимся? – расплакалась тётушка. – Летом на свадьбу Александра приеду, и у вас погощу чуток. – Береги себя, – обняла Анисья, старшая из сестёр. – Весточки хоть с путниками присылай, ждать будем, – протиснулась ко мне Голуба. – Какие путники? – удивился дядька. – По тем дорогам сейчас разве что лихие люди гуляют, ливонцы всех распугали. – Ничего, увидите, к лету всё наладится, – как могла, успокоила родных. Жаль было покидать этот дом, где так тепло приняли меня и окружили заботой. Слёзы невольно наворачивались на глаза, когда смотрела на печальных сестёр. За околицей раздался стук копыт, то Ярослав приехал за мной. – Пора, – я поклонилась дядьке, – спасибо вам за хлеб-соль, за помощь. – Да что уж там, – Евсей Лукьянович обнял меня своими ручищами, – не сладится что, не сможется, возвращайся, Яра. – Спасибо, да если уж я не сдюжу, тогда кто? Словенск без князя пропадёт, будет ли у Ярослава время и на моих людей? Ему ещё Псков поднимать. – Как есть в отца, – улыбнулся дядька. Ворота распахнулись, огромные кони, мощной стати, выволокли телеги на дорогу, те катились неохотно, чавкая колёсами по первой грязи, не просохшей за ночь. Ярослав, завидя мои «пожитки», нахмурил брови. – Застрянем, как пить дать, – высказался за него Кербет. – А вот посмотрим, – ответила я, чуть понукнув свою Зорьку. Мы с Ведагором условились обо всём ещё вечером, сейчас же я пустила ледяную дорожку по грязи, наставник своими силами помогал ей быстрее «расстилаться» вперёд. Слякоть хоть и застыла кочками, но передвигаться по ней стало проще. – Ай да, княжна, – хмыкнул довольно воевода, пуская своего коня вперёд. – Чего застыли? – гаркнул он дружинникам. – Идём, пока лёд держится. С такой подмогой мы за день до Словенска доберёмся! Ну это он хватил, телеги – не резвые кони, им на дорогу куда больше времени требуется. Я развернула свою кобылку, дядюшка с тётушкой смотрели мне вслед, сестрицы махали платками. Отсалютовала им в ответ и понукнула Зорьку поводьями, умчалась вперёд. Впереди ехали мы вчетвером: я, Ведагор, Ярослав и Кербет. За нами дружина, к которой примкнули Тихон и Ратмир, а позади мои телеги. Мешок с золотом пристроила впереди себя, на седле, прикрыв плащом. В дорогу надела мужские штаны, которые выпросила у тётки, сверху широкую юбку и понёву. День незаметно приблизился к полудню, когда Ведагор кликнул меня, пустив своего коня вперёд. – Ярушка, там дорогу проверить надобно, обожди здесь, княже, – повернувшись, остановил он Ярослава. Когда мы уехали на почтенное расстояние, наставник сказал: – Ночевать вели у Старых пней, так надо, – и пустил свою лошадь назад. Надо, так надо, пожала я плечами. Догадалась, что Кречет с Вячко должны присоединиться к нам. Заберутся в телеги, не заметит их никто. А весна уже хозяйничала на дорогах и в чащах, выметая грязный, рыхлый снег, смывая его ручьями весенними, дождями. Пусть ещё лес стоял обнажённый, но уже чуялось тепло, что скоро вернётся в эти края. Щебетали птицы, радуясь весне, даже звери меньше таились в чащах. То и дело мелькали их силуэты за деревьями. Пронзительно голубое небо, перевёрнутой чашей висело над нами, плыли по нему белые облака, точно комки ваты. Мне некогда было любоваться природой, дорога отнимала силы. Моё время проходит, стужа покинула эти края, теперь чар мне требовалось больше и давались они немного труднее, если бы не помощь Ведагора, я бы давно выдохлась. – Сейчас Старые пни будем проезжать, – напомнил мне наставник. Я поспешила к Ярославу. – Княже, вели здесь на ночлег встать, силы мои на исходе, дальше не сдюжу, застрянут телеги. Ярослав развернул коня, сделав знак рукой дружине остановиться. – Едва треть пути прошли, – ворчал под нос Кербет. Ещё и впрямь было светло, ехать и ехать. Но Кречет с Вячко пешими конную дружину не догонят. Повернули к деревне, переполошили жителей. Староста, поминутно кланяясь, принимал нас у себя. Воевода занялся расселением ратников по хатам. Мы сидели за столом в просторной избе, хозяйка накрывала к трапезе, дети жались на лавке в сторонке, поглядывая на Ярослава. Деревенских мы объедать не стали, весна – время голодное для крестьян, чужие рты ни к чему. Притащили дружинники с собой хлебов, мясо вяленого, овощей и круп. Повеселели селяне, и наш хозяин жене подмигнул, гляди, мол, князь-то с понятием. На ночь нас с Ведагором отвели в другую избу, к старикам, которым, должно быть, лет за сто перевалило. Почти глухие, они были низенькие и сгорбленные. Мы устроились на широких лавках. Не сгонять же стариков с печи. Хозяйка долго шамкала беззубым ртом, зовя меня на полати, но я отказалась. – Выйдем на рассвете, – сказал Ведагор укладываясь. – Успеют? – задала мучивший меня вопрос. – Уже, – хохотнул наставник. – Ловко, – улыбнулась в ответ, устраиваясь поудобнее. После дня в дороге и жёсткая лавка мягче перины кажется, спала я сладко, пока не поднял меня Ведагор. Снова мы ехали впереди, сковывая дорогу льдом. – Яромила, – князь, о чём-то дотоле беседовавший с Кербетом, подъехал ко мне вплотную, – езжай со мной в Псков, терем Словенский разрушен, поживи, пока поднимут его сызнова. – Нет, – покачала я головой, – спасибо за доброту, княже, только мне в городе сейчас неотлучно быть надобно. А пожить и в избе могу. Если и правда помочь хочешь, отряди мне ратников, чтобы лес порубили на новые избёнки, людям подсобили. – Я с тобой треть своей дружины отправлю, – кивнул Ярослав, – сама укажешь им, что делать. И провизии с собой дам, у вас-то все закрома ливонцы повыели. Насчёт укреплений не переживай, теперь моё время наступает, возведу вал вокруг Словенска, пока новую стену отстроите. – Спасибо, за доброту твою. – На посажение позовёшь? – лукаво улыбнулся собеседник, знал ведь без него и не состоится оно. – Дорогим гостем будешь, – ответила в тон ему. – Добро, – кивнул Ярослав, задумчиво меня разглядывая. Дорога стелилась перед нами, резво бежали кони, весело поскрипывали колёса телег. Где-то там, среди скарба, притаились Кречет с Вячко. После полудня чаще стали попадаться деревеньки, близко мы уже к Словенску. Лютовали здесь ливонцы, многие избы сожжённые стояли, не слышно мычания коров, даже куры не бродят по дворам. Жители, кто уцелел, прятались сначала по домам, но потом, увидев, что свои едут, выбежали на улицы. – Князь приехал! Князь! – неслось со всех сторон, меня и не признали. Впрочем, одета я была неприметно, на дороге нечего каменьями сверкать, как ёлка новогодняя. С печалью смотрела я на разруху. Крестьяне – народ рукастый, всем миром поднимут новые избы, а помочь и им надобно. Скота закупить какого, птицы, зерна для посева. Надо бы отрядить в Новгород Тихона, пусть приступает к должностным обязанностям. Лишь бы золота хватило. Ближе к ночи завиднелись разрушенные стены Словенска. Вот он мой дом. Сердце замерло, я пустила Зорьку галопом, за мной поехал и Ратмир. – Не спеши, Яра! – он перехватил узду моей лошади. – Народ там пуганный, ещё копьём кинут, али стрелу пустят. Обожди князя. Придержала пляшущую на месте Зорьку, охранитель прав, жителям теперь в каждом путнике враг чудится. Вместе с Ярославом и дружиной позади, подъехали к Словенску. Некогда добротные ворота были почти сорваны, кое-как приладили их на проходе. – Открывай! – гаркнул Кербет так, что голуби слетели с крыш, заметавшись над городом. – Князь Ярослав едет! За едва уцелевшими стенами заметила какое-то движение, створки оттащили в стороны несколько дюжих мужиков. Хм, выходит, народ потихоньку возвращается из деревень, хорошо. Улицы осветились факелами. – Княже! – ликовали люди. – Сдержал Александр своё слово, прислал к нам заступника! – Не меня встречайте, – улыбнулся Ярослав, – княжну вашу, Яромилу Владимировну, – он легонько хлопнул Зорьку по крупу, и кобылка вынесла меня вперёд. Народ притих, будто онемели все разом. – Убили ведь княжну, – раздался чей-то недоверчивый голос, – вместе с Владимиром Мстиславичем. – Брехня-то, – возразил кто-то, – скрылась она, я тебе говорил. – Вот она я, перед вами, – скинула капюшон, алые всполохи чар озарили моё лицо, – жива. Народ бухнулся в ноги. – Жива! Яромила жива! – разнеслось по толпе. Заликовали люди, шапки полетели в воздух. Народ бросился к разрушенному терему, там дожидаясь нас. – Не оставь нас, княжна, – послышались со всех сторон просьбы. – Люди добрые, дайте с дороги передохнуть, – я встала рядом с Ярославом, подступиться к которому люди боялись, – завтра поутру погляжу, что творится в городе. – А ну, разойдись! – рявкнул Тихон. – Княжна с дороги, они тут уж и на шею сесть готовы. Народ потихоньку разошёлся, мы же заняли крыло, уцелевшее от пожара. И пусть внутри ещё пахло гарью, а стены в копоти, но я была дома.