Глава 31

Работа кипела! Расчистили пожарища, отобрали брёвна, ещё годные для построек; ратники, разделившись на бригады, вместе с мужиками ходили в лес на заготовки. Весна не лучшее время для рубки брёвен, деревья уже оживают, бежит по ним сок, только ждать некогда, людям дома нужны. Правда, наставник пообещал своей силой выгнать всю влагу, и я немного успокоилась. Терем отскребли от сажи, пусть от главного здания и уцелел только первый этаж, но там уже можно было жить, ещё одно сохранившееся крыло тоже отремонтировали, пока мы все разместились в нём. Кухню привели в порядок, Анфиса с дочерью хозяйничала там, среди чугунков и сковородок. Она отлично справлялась с работой, потчевала нас блюдами пусть и не изысканными, но вкусными и сытными. Хозяйство своё она вела на совесть: каждое зёрнышко, горстка муки, репка или кусок мяса, – были на счету. Ратники из сохранившихся брёвен подняли себе гридницу, и жили отдельным хозяйством, как привыкли. Воеводы у меня пока не было, за ними приглядывал Тихон, у которого забот было по самую макушку. Но старый воин будто помолодел за это время: глаза сверкали, плечи расправились, сновал он из города в детинец и обратно по десятку раз на дню. Чуть погодя отправила Тихона в Новгород, закупить скот и злаки для посевной: рожь, овёс, пшеницу, ячмень, гречиху, поэтому часть его дел перешла к Архипу, дьяк хорошо знал нужды города и людей, потому легко справился с нагрузкой. С Тихоном же отправили большую телегу рыбы, которую наловили наши мужики. Деньги у меня не вечные, надо хоть как-то пополнять запасы. И пусть Новгород в рыбе не нуждался, сам город на реке стоит, но даже те крохи, что можно выручить за товар, нам нелишние. «Экспедиция» Архипа по деревням так же прошла успешно, в Словенск он привёл около двадцати ребятишек разного возраста. Младенцев было мало, всего-то трое: две девочки и худой до крайности мальчик, которого, поначалу мы и не надеялись выходить. В няньки ко мне пришли три старые женщины: деловитые, не по годам подвижные, они легко справлялись и с малютками, и с детьми постарше. Поселила свой «детский сад» отдельно от остальных детей, что были постарше пяти лет, скоро приставили к несложным обязанностям: коням корму задать, воды натаскать. Деревенские дети не то что наши, работы не боятся. Вся ватага сновала по двору, выполняя мелкие поручения, или под бдительным взором Анфисы помогала ей на кухне. Вместе со стряпухой мы провели ревизию практически пустых погребов и ледников, последние я укрепила, как у дяди Евсея, чем безоговорочно запала в душу Анфисы, пекущейся о продуктах, как о золотом запасе. Всю снедь нашу, злаки и муку, я разделила между жителями, над городом нависла угроза голода, приходилось спасать семьи. Оставалось только молиться, что мне хватит средств прокормить всех до урожая. Но горожане и сами не сидели без дела: ходили на охоту и рыбалку, приносили всю добычу Тихону или Архипу, тот уже распоряжался, сколько кому отдать надобно. Все трудились с утра до ночи, не жалея сил. Спасённых, Вячко и Кречета, так же приставили к делу. Чадный воин оправился от своего забытья, облик его сильно изменился, сама еле узнала, когда увидела: широкоплечий мужик, волосы тёмно-русые, борода лопатой, глаза цвета гречишного мёда. Никто и не признает в нём теперь бывшего чадного воина. Вячко быстро влился в дружину. Скоро и дар его вновь проявился, оказался ратник водником, но силы свои пока таил ото всех. Его обучением занялся Ведагор, впрочем, не надеясь, что Вячко станет сильным чародеем. С Кречетом же вышла заминка. Прятать его ото всех, не дело, а как быть, когда каждая собака в дружине Ярослава знает десятника, да и внешность у него приметная, одни волосы, белые точно снег, чего стоят. Хоронился он в тереме до поры, только так долго не проживёшь. – Кречет, – увещевала я воина в который раз, – внешность тебе изменить надо. Давай хоть налысо тебя обреем. – Что же я, как хворый какой, буду макушкой сверкать, стыду не оберёшься, – ворчал десятник. – Тогда покрасим волосы, Ведагор и травы нужные знает. – Девка я какая, волосья красить? Пошто позорить меня хочешь, Яромила Владимировна? – Вот ведь, упрямец, – в который раз возмущалась я, – жить-то, как собираешься? Тебя же вмиг узнают, только за порог ступишь. Или хорониться по углам будешь, будто тать ночной? Десятник хмурился и молчал. – Ведагор Добранович, скажи хоть ты ему, – обратилась я к наставнику. Осерчал тогда старец, не раз слышавший наши споры: – Кречет, не думал я, что ты, как девка красная, будешь за волосья свои цепляться! – поднялся Ведагор с лавки, нависнув над воином. – Княжна тебя спасла, собственной жизнью рискуя, догадываешься, что ждёт её, коли князья прознают о тебе, огненном чародее? Долго она Словенском владеть будет, али в монастырь отправится, пока ты обриться стыдишься? Кречет, пристыженный, молча вышел из горницы, махнув рукой, я отправилась по делам. Некогда лясы точить, хлопот хватает. А вечером явился Кречет, обритый налысо, в трапезную, даже брови свои белые покрасил в чёрный, никак у наставника взял травок. Ведагор ничего не сказал, лишь кивнул одобрительно. – Приказывай, княжна, – склонил повинную голову десятник, – к какому делу меня приставишь. – В лесу, – сказал Ведагор, – избушка стоит, маленькая, да справная. Там и будет дело твоё, засеки ставь от врагов, капканы на дичь мелкую, ведай лесом, пока ищут тебя по всем весям. Кречет улыбнулся: – Это дело мне по душе. – А ещё кузню там поставим, – предложила я, – будешь металл плавить на чушки и в город отправлять. Сил твоих на это хватит? – С лихвой, не пожалеешь, княжна, сполна отплачу за спасение. – Добро, – кивнул Ведагор, – вели, Ярушка, завтра Архипу собрать по городу оружие порченное, кирасы рыцарские, какие здесь остались и всё, что можно к делу пристроить. – Хорошая мысль, – поддержала я наставника, – у нас-то кузнецы в городе остались умелые? – Отыщем, – кивнул Ведагор. В Словенск потянулись сбежавшие жители, и хоть селиться приходилось подчас нескольким семьям в одну избу, люди не роптали, понимали, город поднять за месяц не получится. Весна, смыв отовсюду талый снег, принялась хозяйничать по всей земле: побежали ручьи вешние, питая почву живительной влагой, набухли почки на деревьях, показалась травка, пригретая тёплым солнышком. И таяли мои укрепления, пусть и понемногу, каждую неделю делала обход своих владений, вливая чары в ледяные стены. Ярослав не торопился с визитом, но я его понимала, Псков куда больше Словенска и забот у князя сейчас поболее моих. За прошедшее время и мои хлопоты сказались на мне же: я похудела, носясь савраской по городу, кожа обветрилась, огрубела, только сейчас не время о своей внешности печься. Тихон, вернувшись из Новгорода, привёл с собой стадо отборного скота, в том ему дядька Евсей помог, у которого и останавливался бывший воевода. Зерна закупили по низким ценам. Раздавать скот по дворам я не стала, кормить коров крестьянам всё одно, нечем. Выбрали из городских калек нескольких мужиков, приставили пастухами к нашему стаду, соорудили наскоро простенький хлев, куда утром и вечером приходили женщины доить коров, а молоко разбирали по семьям, оставляя часть в моём хозяйстве. Анфиса, заполучив себе вдоволь молока, разошлась. Потчевала нас творогом и сметаной, варенцом, ряженкой и кефиром, маслом и сыром. К работе приставила двух парнишек из тех, что пришли вместе с Архипом. Кухарка всё сетовала на мою худобу. – Приедет князь, – ворчала женщина, подкладывая мне в тарелку лакомые кусочки, – и что скажет? Глянь на себя, Яромила Владимировна, худая стала точно жердь. А скажет он, будто я тебя кормлю плохо, али и вовсе готовить не умею, раз у меня княжна отощала вся. – Не беспокойся, Анфиса, – возражала я со смехом, – Ярослав один раз твою еду отведает и тотчас поймёт, что ты лучшая стряпуха во всём Словенске. Однажды вечером, когда я, разомлев после бани, сидела на стуле, пока Смилна расчёсывала мне волосы, в горницу заглянула бойкая девчонка из моих сироток. – Ведагор Добранович тебя, княжна, просил в трапезную прийти. Терем ещё не отстроили, избы людям нужнее, так что и своих покоев у меня не было, жили все по горницам малым. Смилна быстро заплела мне свободную косу, я надела простое платье и отправилась к наставнику. – Звал меня, Ведагор Добранович? – Присядь, Ярушка, перемолвись со мной словечком. – Так виделись, вроде, – рассмеялась я. – Надобно о посажении твоём подумать, скоро праздник будет, Жаворонки люди отмечать станут, тогда бы и тебе престол Словенский занять как положено. – Время ли сейчас для праздников? – усомнилась я. – Ты престол Словенский должна после отца принять, Ярушка, до того народ не признает, хоть и полюбили тебя люди. – Займись тогда этим, наставник. – Не по чину мне, – покачал головой Ведагор, – Архипа проси, церковь порушили ливонцы, а ты и не помыслила новую поднять. Вот уж верно, далека я от религии, о службах и не подумала, а дьяк и не упоминал об этом, сам видел, у города другие нужды есть. – Не успеть до праздников церковь построить, – сказала я наставнику. – Оно и в детинце можно всё сделать, на глазах у всего люда, дьяк уж сообразит как. Обсуди всё с ним завтра же. Не тянешься ты к престолу, а надо бы об укреплении власти подумать, Словенск – лакомый кусок для многих худородных княжичей, пусть и обещал его тебе Александр, да его воля чужими словами иной раз диктуется, сама знаешь, бояре свою выгоду блюдут, Владыка опять же, не дремлет. – Хорошо, – кивнула в ответ, – голод уж нам теперь не грозит, можно и о посажении подумать. Завтра же решим всё с Архипом. – Вот и правильно, а ещё, чары его сильные, зря к делу не приставишь, – подмигнул мне старец. – И это надо обдумать, – согласилась с ним, – только уж не сейчас, как говорится, утро вечера мудренее. – Беги почивать, Ярушка, это мне, пню старому, по ночам не спится, – погладил меня по руке Ведагор. Попрощавшись, отправилась к себе, по пути обдумывая, как бы мне выведать у дьяка все детали обряда посажения, не ударить бы в грязь лицом перед народом. Отца Яры на престол возвели, когда княжны и на свете не было, нет у неё в памяти нужных воспоминаний. Придётся выкручиваться своими силами.