Глава 32

Как и обещала, на следующий день, ближе к вечеру, я разыскала дьяка, который стал незаменимым помощником Тихона. – В чём нужда твоя, Яромила Владимировна, – Архип вышел из гридницы, где распределял снедь для ратников. – Ведагор Добранович попенял мне вчера, что тяну я с посажением. – Правильно говорит твой наставник: негоже княжне без признания господня и людского городом володеть. Хочешь, чтобы я обряд провёл, али из Пскова архимандрита позовёшь? – Зачем нам чужие люди? Народ Словенска любит и уважает тебя, Архип, проведи таинство ты. – Добро, – улыбнулся дьяк, – на площади всё обустроим, церквушка-то наша погорела. – А можно так? – Отчего же нельзя? – удивился Архип. – Ввера она в сердцах людских, вот что важно, а не место, где творится обряд. – Тогда надо нам обсудить всё до мелочей, пройдём в трапезную, там, как раз Анфиса пирогов подала с пылу с жару. – Это я с удовольствием, – хохотнул дьяк, – стряпуха твоя готовит так, что вместе с руками откусить боишься. Мы устроились в трапезной, где Архип подробно расписал весь обряд, мне даже и выспрашивать не пришлось, на мою удачу. – Дозволь, Яромила Владимировна, я гонца к Ярославу отправлю. До жаворонков всего ничего осталось, а князю тоже подготовиться надо, собраться, решить, на кого город оставить. – Конечно, я и сама собиралась. С моими заботами, выйдя из трапезной после беседы, я благополучно забыла о предстоящем празднике. Голова шла кругом, то корова падёт, которых и так мало, то покалечится дружинник на стройке, солнышко начало припекать, разрушая мои ледовые стены. Они хоть и стояли, но стали пористыми и непрочными. Я и не думала, что обязанностей у князя настолько много. Понимала, что правителю тиуны помогают, да только мои «заместители» и сами отдыха почти не знали. К тому же не давала мне покоя одна мысль: возвести стены города, а потом и сами дома не из дерева, а из камня. В окрестностях Словенска его нет, но вот у Чудского озера предостаточно, может и в Пскове отыщется. Таким постройкам и огонь не страшен, и взять штурмом их куда проблематичнее. Приедет Ярослав, будет нам что обсудить, если князь согласится с моей затеей, то дело пойдёт. У него работников побольше, может на добычу камня удастся отправить несколько «бригад». Летели дни, ночи становились короче, скоро начнётся посевная и все жители будут заняты на полях. Кому тогда работать в городе? Голова шла кругом. Вечером вымотанная, я вошла в свою горницу и застала там Смилну, которая перебирала вещи из сундуков. – Боишься, моль побьёт? – спросила её, опускаясь на кровать. – Княжна, у тебя посажение через два дня. Запамятовала? – Батюшки светы, – вскинулась я, – не готово же ничего! Послезавтра! Праздник уже послезавтра! Почему Архип не напомнил?! Как заполошная вылетела во двор, видела, когда возвращалась, там Тихон с дьяком устроились на завалинке, позади нашего крыла, поспешила к ним. – Архип! Тихон! Посажение через два дня, что же вы ничего не делаете? – подлетела я к ним. Мужчины переглянулись и рассмеялись: – Готово всё, Яромила Владимировна, – ответил дьяк, хитро улыбаясь. – Да? А когда успели? Мне почему ничего не сказали? – Княжна, ты и так света белого не видишь, везде помочь стараешься. Потихоньку сами справились. Наряд только подбери, тут мы тебе не помощники, – хихикнул Тихон. – А угощения? Народ чем потчевать будем? – То у Анфисы спрашивай, – ответил дьяк. – Хм-м, хорошо, то есть, спасибо, – развернувшись, пошла на кухню. Среди чугунков, сковородок и плошек царствовала моя стряпуха, даже сейчас, когда все отправились спать, не сидевшая без дела. – Анфиса, – отыскала её подле печи, – на посажение, чем народ Словенский потчевать будем? Женщина удивилась, увидев меня: – Да как же, Яромила Владимировна, у нас и кабаньи туши в ледниках лежат, и рыба отборная, сыры, меды дядюшка ещё твой прислал. Печиво накануне наготовим: блины и пироги, кулебяки и ватрушки. Да и на жаворонки каждая хозяйка печь будет как положено. Неужто решила, что я гостей твоих голодными оставлю? – Да вот, узнать зашла, всего ли хватает, – растерялась я. – Об этом и не беспокойся, Тихон позаботился. Немного обескураженная, вышла из кухни. Выходит, тиуны мои и сами со всем справились, ничего не упустили. На душе потеплело, заботятся обо мне, точно отцы родные, что Тихон, что Архип. Делать нечего, вернулась в горницу, выбирать наряд со Смилной. Только вот как должна быть облачена княжна и не знаю, может, одеться как на пир к Александру, или не положено? У дьяка спросить? А что, я же не видела посажения отца? Или князья об этих вещах с пелёнок знают? – Вот, – Смилна отошла в сторону от сундука, – годится ли такой наряд, княжна? Я подошла ближе. До сих пор и времени не было разобрать вещи, впрочем, эту обязанность на себя взяла моя дворовая девушка. Смилна, вызвавшаяся помочь мне в первые дни, незаметно стала незаменимой подручной, которая ухаживала за мной ненавязчиво и с добротой. Сейчас она разложила на сундуках поистине царский наряд: алый сарафан с богатым золотым шитьём, украшенный смарагдами, к нему, как положено, воротник, пояс и всё остальное. В таком платье впору Великой княгине ходить. Тётушка Авдотья постаралась на славу. Рядом со всем этим убранством лежали серьги и знакомая коруна. Где же я видела её? Подошла поближе, взяла украшение в руки. – Это дьякон принёс, сказал, твоя она теперь по праву, – подошла ко мне сзади Смилна. Воспоминания нахлынули волной: маленькая Яра подглядывает из-за тяжёлой занавеси за визитом какого-то важного гостя. В большом зале отец и мать, княгиня в этой самой коруне, красивая, словно Царь-девица из сказки. – Это мамина коруна, – тихо сказала я, разглядывая небольшую изящную диадему, по центру которой сиял смарагд, обрамлённый адмантами. – Твои батюшка и матушка сейчас видят с небес, какая сильная и смелая дочь у них выросла, завтра они будут радоваться со всем Словенским людом. – Хотелось бы в это верить, – ответила я. Держа в руках сияющую коруну, задумалась: надеюсь, душа маленькой княжны сейчас вместе с её родными и они не против того, что я заправляю теперь в их городе. Или душа Яры осталась в этом теле? Уже и не понять. Иногда мне казалось, что я – это она, иногда иначе, но воспоминания и чувства Яромилы стали частью моей сути, частью меня самой – Виктории Северцевой. – Княжна, никак прихворнула, даже с лица спала? – встревоженно спросила Смилна. – Волнуюсь. Смогу ли я снова сделать Словенск цветущим городом, каким он был при батюшке? – Ты приехала, когда мы уже начали голодать, накормила народ. О себе не печёшься, живёшь, точно простая чернавка в крохотной горнице, лес весь на постройку отдала, сызнова стены вкруг города возвела, пусть и ледяные, но они берегут Словенск от врагов. Народ молиться на тебя готов, заместо икон. Не печалься, коли что-то не ладится, ты на верном пути. – Спасибо на добром слове, – я обняла девушку, – одной мне ничего бы не удалось, если бы не ты и Тихон, дьяк, Анфиса и все остальные жители. Вы моя опора. – Погоди, не весь же я наряд тебе показала, – Смилна отвернулась, украдкой смахнув слёзы, отошла к сундуку, что-то достала и, повернувшись, расправила передо мной невообразимой красоты алый плащ: по красному полю вились золотые цветы и птицы, их оперение – смарагды, глаза – жемчуг. Я и не знала, что везу с собой подобное чудо. – Коруну и плащ поднесёт тебе дьяк, когда проведёт обряд, признавая твоё право на княжение. Я приберу их отдельно, потом Архип заберёт их с собой. В смятении легла я в кровать, и всю ночь мне грезились воспоминания Яры, дни её отрочества, последние перед тем, как пришли ливонцы.