Глава 37

После неудачного налёта ливонцев дел у нас сильно прибавилось, а в первую очередь вопрос встал о защите крепости. Мы с Тихоном объехали предместья Словенска, искал бывший воевода место получше, где врагов задержать можно будет и до города не допустить. Одним своим концом Словенск упирался в небольшую возвышенность, прозванную Жеравьей горой, но это был скорее высокий холм. Ярослав не стал возводить здесь вал, сама возвышенность была естественной преградой, заканчивалась она высоким обрывом, который спускался к реке Смолке. – Давно я это место заприметил, ещё батюшке твоему покойному говорил, – Тихон остановил коня, – туточки надо крепость возводить да стену продолжить до самого вала княжичем поставленным. – Дельная мысль, – кивнула в ответ, – я помню, мы с отцом ездили в какую-то старую крепость, разрушенную. Где она находится? – А-а-а, – усмехнулся Тихон, – дак это Труворово городище, давно, ещё по молодости Владимира Мстиславича разрушили её при набеге да так и позабросили. Город разросся, она, вроде как, в сторонке осталась. Гляди, княжна, – указал он рукой, – там дорога на Псков идёт, вот по ней, коли прямо поедешь к городищу и попадёшь. – Поехали, глянем, – понукнула я Зорьку. – Чего задумала, Яромила Владимировна? – Обе крепости поднимать будем, в Труворо городище наших чадных и поселим, никто и не догадается, что сызнова они людьми стали. – Помилуй, княжна. Где же нам леса столько взять? – изумился Тихон. – Старую крепость из дерева восстановим, а новую каменную поднимем, Ярослав сказал, у деревни Лопотово камень есть. – Яромила Владимировна, ты не серчай, да только посевная на носу, каждые руки на счету, я уж и дружинников упредил, что придётся всем в поля выходить, где мы работников возьмём, чтобы за камнем отправить? – Есть у меня одна мыслишка, – улыбнулась в ответ, – сколько у нас сейчас пленных рыцарей? – Пятьдесят три человека, весь поруб заняли, чуть не друг на друге сидят, – проворчал тиун, – даром хлеб только переводим на них. – Возьми-ка ты с собой Архипа, да посчитайте, сколько ливонцы в городе всего порушили, когда отец оборону держал и при последней битве. В золоте мне сосчитаешь. Тихон рассмеялся: – Неужто надеешься ты с ливонцев плату потребовать? Не выйдет ничего. – Никакой платы мне не нужно, отработают свои долги. Вот их на каменоломню и пошлём, пусть заново поднимут всё, что порушили, нечего даром их кормить. Работы по возведению терема пока останови, его тоже из камня делать станем. – Яромила Владимировна, смекалкой ты в отца пошла, но не знаешь того, что рыцари – народ больно гордый, для них труд, вроде как, и за срам считается. – А мы сегодня проведаем их, – злорадно ухмыльнулась я, – есть у меня одно интересное предложение, от которого им трудно будет отказаться. – Всё загадками говоришь, – усмехнулся Тихон. – Нет у меня более от тебя тайн, друг мой верный, сам всё увидишь, мне же обдумать надо, потому и не говорю. Мы ехали мимо полей, подёрнутых первой ярко-зелёной травой, взмывали из-под копыт лошадей в небо жаворонки, сновали среди облаков быстрые стрижи. За полем высилась тёмная громада леса, издали сама похожая на неприступную крепость. Надо бы Кречета в город вернуть, пусть берёт на себя бывших чадных, делает из них новую дружину. Мои гридни доверять им до конца не станут, слишком сильны предубеждения, это подорвёт боевой дух войска. Так что пусть пока порознь живут. Дорога пыльной лентой убегала в поля, прикрывалась лесами. Скоро выехали мы к небольшому холму, на котором, точно останки огромного животного, высились развалины древних строений. Веяло от них силой, не той, что струилась у меня в жилах, особой. Будто отвага и смелость воинов, стоявших на её защите, передалась этому месту. По заросшей тропинке поднялись мы к узким воротам, от которых остались лишь два высоких прогнивших столба. Затянутый сухой травой двор нагонял тоску. Валялись повсюду полусгнившие брёвна, чёрные от сажи. Вряд ли тут получится хоть что-то восстановить, заново строить надо. Остатки стен, не один год простоявшие под солнцем и дождями, давно превратились в труху. Тихон тихо вздыхал, почёсывая затылок и прикидывая, сколько работы здесь предстоит. – Не печалься, хмурый тиун, – поддразнила я его, – справимся, ни за один день, а может, и ни за год, но крепостям быть. Чадных снаряжай в лес, над ними Кречета поставишь, пусть сами и займутся возведением крепости. И от глаз лишних подальше будут. *** Я сидела в трапезной, напротив меня расположился боярин Михаил, отец Ратмира, который тоже пришёл с ним. – Прости, боярин, не смогла тебя раньше принять. Хлопот много. – Всё знаю, княжна, и не сетую, – улыбнулся мужчина. – Расскажи, сколько детей за собой привёл, кто такие? – Наших бояр и купцов дочери и сыновья, возраста разного. Говорил уже ранее, всего тридцать их, четверо погибли в зиму от лихоманки. – Крестьянских детей никому и в голову не пришло спасать, – вздохнула я. Михаил удивлённо вскинул брови, но смолчал. – Что же теперь? – взглянула в глаза мужчине. – У тебя совета пришёл просить, – развёл он руками, – не мамка я и не нянька, чтобы следить за ними, да носы сопливые подтирать. – Вот как поступим. Ведагор Добранович, отправь весточку в Псков и Новгород, тамошним боярам, мол, дети остались, возможно, и сыщутся родители или сродственники какие, а до той поры, Михаил Аверьяновч, придётся тебе за ними приглядеть. У меня, сам видел, дворня вся – одни дети, да несколько старух, мне недосуг боярских сынков обихаживать. – Так возьми их к себе в услужение, как княжне и пристало, – предложил боярин. – Моя дворня пусть и холопы все, да только мне одной преданы, а твои дочки да сыночки будут мой хлеб есть, а потом наушничать на меня же и станут. Нет уж. – А мне разве пристало? – возмутился боярин. – За детьми малыми, будто бабе ходить? – подскочил он из-за стола. – Сядь, Михаил Аверьянович! Значит, не по тебе работа? Боярское достоинство унижает? Будь, по-твоему, можешь уезжать на все четыре стороны, никого не держу. Только сын твой, Ратмир, Александру служил и мне, и постыдного в том ничего не видел, я сама и стены возвожу, и в погреб лезу, продукты морожу для кухни, коли надобно. Никакого дела никто из нас не гнушается. А если чваниться все начнём, да привилегиями своими хвалиться, кому тогда Словенск поднимать? Все мы, как один, делаем то, что для города надобно и постыдного в том не видим. Боярин сел, лицо его стало свекольного цвета, склонил он голову: – Прости, Яромила Владимировна, усовестила старика. Сделаю, как велишь, не серчай. – Всё, что надобно, испроси у Архипа, а сейчас, прости, недосуг мне разговоры разговаривать, дела ждут. Я поднялась, кивнула Ведагору и Тихону, вместе вышли мы из горницы. – Лихо ты его, Ярушка, к ногтю прижала, – хохотнул наставник, – трудно тебе будет с боярами, больно справедливая. – Кому что-то не по нраву, ворота Словенска открыты. По мне, лучше крестьян работящих принять, чем ленивых бояр обихаживать. – Сурова, Ярушка, ты стала, – заметил Ведагор. – Иначе на шею заберутся, да ещё понукать начнут, – усмехнулась в ответ. Так, за разговорами, добрались мы до поруба, где томились рыцари, но спуститься туда не успели, нас догнал Данко, сын Анфисы. – Княжна! – орал во всю мощь своих лёгких мальчишка. – Там ливонцы! У ворот! – Опять? – ахнула я, развернувшись к терему. – Тихон, выводи дружину! – Не-е-ет, виниться пришли, так мне Вячко сказал, безоружные, даже доспехов не надели! Данко подбежал к нам и получил подзатыльник от Тихона: – Чего вопишь, как заполошный? Мальчишка потёр ушибленное место: – Ждут же, – засопел он обиженно. – Ничего, не развалятся, – ответила я, направляясь к конюшням за Зорькой. Так же втроём отправились к воротам, где уже на заборолах стояли стрельцы. Молодцы, с миром или нет пожаловали к нам, бдительности терять не нужно. Я поднялась на стену, и не подумав открыть ворота. На дороге стоял отряд из десяти человек, во главе изнурённый ландмейстер, с посеревшим лицом. Ему точно не пошла на пользу последняя битва. Всадники спешились и теперь ожидали меня на дороге. – Чего ты хотел? – крикнула я со стены. Рыцари задрали головы, вперёд вышел знакомый по Новгороду «переводчик», рассыпался в любезностях и славословиях. – Чего ты хотел? – не стала выслушивать лживые комплименты. Ландмейстер удивлённо глянул на ворота, потом на меня, дескать, не приняли как положено, но вышел вперёд, что-то шепнул на ухо толмачу. – Мы сожалеем, что доставили хлопот светлейшей княжне и готовы искупить свою вину золотом, подтвердить наш мирный договор, – проорал рыцарь. – Открыть ворота, в город не пускать! Сами выйдем, гридни со мной! Я, не торопясь, спустилась со стены, подождала, пока вкруг построятся воины, и только потом вышла. – Говоришь, сожалеешь, ландмейстер, – подошла к Андреасу вплотную, – и об убитых? О моём отце, женщинах, детях, воинах славных? А если бы одержал ты победу? Пощадил меня? Ливонец открыл рот, намереваясь ответить, толмач шагнул к нему. – Магистр фон Вельвен сказал, что хотел отослать тебя в Новгород, целой и невредимой. – Да, как отца моего? Говори, зачем приехал, или убирайся. – Отпусти наших рыцарей, мы дадим за них выкуп. – Хорошо, – моё согласие удивило и толмача, и ландмейстера, – Тихон, сколько нам ливонцы задолжали? Тиун назвал цифру, от которой даже у меня брови поползли вверх, а переводчик закашлялся, как астматик. Справившись со своим приступом, он перевёл сумму Андреасу. Тот разинул рот, но слова застряли в горле: – За что? – выдавил он из себя. – Мы посчитали всё, что вы пожгли и порушили. – Но… но у нас нет столько золота, – развёл руками ландмейстер. – Тогда оставляй выкуп, а остальное твои рыцари мне отработают, обещаю позаботиться о них и вернуть живыми. Ливонцы переглянулись, залопотали быстро и возмущённо что-то на своём. – Княжна, у тебя томятся отпрыски знатных фамилий, – начал толмач. – Мне их регалии неважны. Или отработают, или увезёшь на родину тела. Я всё сказала. Кстати, о телах. Заберите или мы сами сожжём. – Но они давно разложились? – удивился толмач. – Мои чары сохранили их невредимыми. Переводчик пересказал ответ, удивлённый возглас пронёсся по отряду ливонцев, они недолго посовещались. – Благодарим тебя, княжна, за павших, – поклонился ландмейстер, – мы согласны на твои условия. Позволь поднести тебе дары, наши заверения в мире. – Весть князю Александру о вашем вероломном предательстве я уже отправила. Вы решили напасть ночью, дабы избежать его гнева. Только не вышло. Теперь же ответите за всё перед ним лично. Лица рыцарей вытянулись и помрачнели. Ландмейстер, сильно хромая, подошёл ко мне: – Ты прекрасный женщин, – сказал он на искажённом русском, – я бы хотел иметь тебя своя жена, у нас родиться сильные дети. – Ты убийца моего отца, – ярость затопила сердце и по телу покатились алые волны едва сдерживаемых чар, – лучше наложить на себя руки или всю жизнь провести в монастыре, не видя белого света, чем стать твоей. Ещё раз посмеешь напасть на мой город, убью. И никого не пощажу из рыцарей. А тела разбросаю по полям, на съедение диким зверям. – Die wahre Königin (нем. истинная королева), – выдохнул ландмейстер, склонив голову. – Заберите выкуп, – повернулась я к Тихону, – гридни, укажите, где тела павших. Не прощаясь, я ушла назад, дружина осталась проводить «дорогих» гостей.