Глава 38

Я неслась вскачь на своей верной Зорьке, рядом со мной ехал Ратмир, друг и охранитель, единственный, которому доверяла безоговорочно. Мы летели мимо полей, где колосились всходы будущего урожая. Посевная прошла удачно, хоть и пришлось поработать буквально всем. Мужчин не хватало, а кормить надо кучу народа. К нам частенько прибывали одна-две семьи, но Словенск город большой, конечно, не такой, как Новгород или Псков, однако несколько кварталов стояли едва заселёнными. – Куда ты так несёшься? – нагнал меня Ратмир. – Не терпится посмотреть новую крепость! – я придержала поводья Зорьки. – Тебе неинтересно? – Ещё как, только хотелось бы проехаться спокойно. Нам так мало времени выпадает просто для неспешной прогулки. – Тут ты прав, думала, к лету дел у нас поубавиться, только им конца-края не видно. – Вот она доля княжны, – хохотнул Ратмир, – в Новгороде передохнёшь, у тётки с дядькой Евсеем. – Боюсь, там тоже будет не до этого, – покачала я головой. Зорька шла шагом, пощипывая траву у обочины. – Чем ближе день отъезда, тем ты грустнее, – заметил друг, – не хочешь ехать? Боишься оставить город? Он попал в самую точку, но ошибся в предположениях. Я страстно хотела в Новгород и страшилась того. Мне недоставало Александра, много времени надо было, чтобы самой себе в том признаться, однако, когда увижу его в следующий раз, прекрасный князь будет навсегда потерян для меня. Я скучала по нашим разговорам, тренировкам с големами и чарами, поездках бок о бок. Даже по страшной битве я тосковала. Увижу его вновь уже с другой, той, что проведёт с ним всю жизнь, родит князю детей. Вспомнилось его лицо в день нашего отъезда, тоска в глазах. Наверное, он уже позабыл обо мне. Приглашение, которое привёз мне Ярослав, прислано лишь из вежливости, не более. Это правильно, разве можно предавать свою будущую жену? Я и одобряла князя, и сердилась. Хорошо, что мой день всегда так жёстко расписан, некогда тосковать и печалиться. – Эй! – пришпорила Зорьку и унеслась вперёд, не хотелось говорить о предстоящей поездке. – Не отставай, охранитель! – Сама пыли не наглотайся из-под копыт моего коня! – хохотал он, понукая своего скакуна. С Ратмиром было легко, непринуждённо, не нужно следить за словами, взглядами и жестами, как с другими. Казалось, он понимал меня интуитивно, не задавая лишних вопросов. Ветер бил мне в лицо, неслись мимо поля и луга, вот уже знакомый поворот, за ним откроется вид на Труворово городище. Я придержала Зорьку, желая насладиться невероятным зрелищем выросшей за пару месяцев крепости. Дорога обогнула невысокий холм, и перед нами показались новые стены, сложенные из брёвен. Величавая, пусть и небольшая крепостица. Она встанет на страже покоя Словенска и Пскова. Малый размер не говорит о том, что эту твердыню легко завоевать, там достаточно защитников, чтобы задержать врага, пока вестник не сообщит о нападении в город. Деревянные стены из огромных брёвен не так-то легко взять приступом, а вход в крепость располагался не прямо в стене, как в городах, а боком. То есть враг, подбираясь ко входу, оказывался под прямым обстрелом лучников. Но больше всего меня радовало то, что бывшие чадные все чародеи, и пусть никто из них не достигнет высокого уровня, но столько кудесников в одной крепости кого хочешь остановят. Однако о силе их судить ещё рано, пробуждалась она какими-то скачками, непредсказуемо и даже Ведагор не мог объяснить мне, почему так происходит. Взять того же Вячко. Его едва пробудившийся дар за месяц с небольшим достиг зелёного уровня. Думаю, мои вновь «ожившие» воины ещё преподнесут нам много сюрпризов. – Яра? Ты едешь? – Ратмир тронул меня за руку, подъехав почти вплотную. – Да. Задумалась. – В последнее время сама не своя. – Так много всего происходит, не успеваю свыкнуться, – улыбнулась в ответ. Ворота крепости уже отворились, нас заприметили издалека, Кречет вышел нам навстречу. Он по-прежнему ходил лысым, не решаясь отращивать свою приметную шевелюру. – Яромила Владимировна! – поклонился воин. – Случилось что? – Заехала проведать, поглядеть, как ты с хозяйством справляешься. – Милости просим, княжна, – широко улыбнулся бывший десятник, а ныне мой тысяцкий (прим. автора: представитель правящей верхушки в войске и в городах). Во дворе пахло терпким смолистым духом, воины в рубахах сражались на деревянных мечах. Завидев нас, прекратили свою тренировку, побросали оружие и стали кланяться. Я спешилась, один из ратников подлетел ко мне, принял поводья Зорьки. – Как их воинское мастерство? Не утратилось, когда память обрели? – Нет, что удивительно, – ответил Кречет, – тело будто само помнит, как двигаться и мечом владеть. Воины справные, – довольно улыбнулся тысяцкий. – Добро, хорошие вести. Я переживала, смогут ли сражаться достойно, коли нужда в том случится. За разговором мы прошли в просторную избу, служившую воинам трапезной. Там на столе уже поджидали нехитрые угощения. Ратники, жившие в крепости, сами и готовили, и стирали, и оружие с доспехами чинили, ходили за конями. – Угощайтесь, гости дорогие чем бог послал, – провёл меня во главу стола тысяцкий. Мы отведали лепёшек с жареным мясом, кваса медового. – Что же с кузней твоей, Кречет? Дар на благо городу пошёл, вон, новых кольчуг дружине сделали. – Сам о том думал, княжна. Хотел испросить дозволения здесь кузницу справить. – Поступай, как знаешь. Что надобно, тебе из Словенска привезут. – Ты-то надолго в Новгород? Может, воинов моих тебе отрядить для охраны? – Нет, опасно. Вдруг кто признает в них бывших чадных. Венчание на Ярилин день (прим. автора: примерно 4 июня) состоится, к тому сроку и отправимся, а после праздника сразу назад. Крепость поднимать надо, не до отдыха. – Скажи мне, княжна, как удалось тебе ливонских рыцарей работать заставить? Они ведь чванливые, что те индюки, гонора много. Я рассмеялась: – Это смотря, как уговаривать. Чары мои они ещё в бою на себе испытали, обещалась тем, кто не станет трудиться, отморозить руки-ноги, и в таком виде родне отправить. – Хитра-а-а, – хохотнул Кречет, – и что же, сразу согласились? – Не сразу, пришлось для острастки на самом упрямом показать. – Что же, поморозила его?! – удивился тысяцкий. – Не пришлось, – махнула рукой, усмехнувшись, – как только чуть холода по венам пустила, так заверещал наш гордец, аки заяц. Сам стал на каменоломню проситься. Кречет расхохотался: – Ловко! Надо же додуматься, ливонцев на постройку крепости подбить. Князь, поди, поражён будет. Воспоминания об Александре испортило настроение, только виду не подала, не пристало княжне кукситься. Эх, доля моя, даже и не поревёшь в уголке, как бабе обычной. – Яромила их в Лопотово поселила, – сказал Ратмир, ухмыляясь, – чтобы далеко до каменоломни не ходить, так они маленько по-русски балякать стали. Смешно так. – Пусть учат, – кивнул Кречет, – узнают, что народ простой об их ордене разбойном думает. Полезно. Надолго мы не задержались. Осмотрели хозяйство исправное, да подались домой. Там ждал меня Тихон, которому тоже забот хватало. Велела я, памятуя того мальчонку, отец которого после нападения ливонцев остался инвалидом, переписать всех калек в городе, да к делу приставить. Хоть баклуши на ложки бить, хоть подмастерьями к моим умельцам, что по силе их будет. И без дела сидеть не станут, и какую-то копейку в дом принесут. Не всё же жёнам их тянуть. У меня и так на посевную, почитай, треть полей бабы пахали. И решила я поставить жалованье дружинникам, хоть и ругался мой тиун, усовестить пытался, что разорю казну свою, вернее, остатки её. Но мне нужно, чтобы люди работали на меня не за страх, а за совесть. И почему я должна наживаться на чужом труде? Многие семьи разорены после набега, даже боярские и купеческие, сыновья которых и составляли восемьдесят процентов дружины. Им тоже дома ставить надо, жениться, хозяйством обзавестись. Прослышав про такую щедрость, нет-нет, к дружине моей прибивались воины из бывших боярских полков. Клятву брала со всех, кто отказывался, на службе не оставляла. Были даже те, кто из разбойничьих шаек приходил. Не все тати по доброй воли таким ремеслом позорным занялись, кто от голода на большую дорогу пошёл. А клятва помогала мне держать всех воинов в повиновении. При нынешних обстоятельствах – мера необходимая. А насчёт казны мне стало полегче, снова повезли по нашим дорогам товары в Новгород. Близ Труворова городища возник у нас стихийный торг, потом я то место велела почистить от мусора, да налог на торговлю ввела небольшой. Купцы платили исправно не скупясь. Поблизости от крепости им не страшно было останавливаться, не опасались торговые люди нападений разбойников. Из Словенска мы тоже купцам товары сбывали: рыбу, дичь лесную, мастеров моих поделки какие, оружие от кузнецов. Пусть и потихоньку, но пополнялась казна. Поездка эта была некстати, да только князю не откажешь. А у меня дел невпроворот. – Что опять вздыхаешь, Яромила? – Ратмир не сводил с меня глаз. – С каждым днём всё печальнее. Поделись, не держи на душе такой груз. – Да нечем делиться, – пожала плечами, – не хочется мне Словенск оставлять. Боязно. А ну как ливонцы опять нагрянут, или в городе, что не заладится? – Не переживай, твои чадные бывшие чего стоят. Видел я их в бою. А с нуждами всякими Тихон с Архипом справятся. Развеешься, с роднёй повидаешься, на пиру погуляешь. Решилась надеть платье ландмейстером даренное? Ох, этот наряд стал поводом для долгих пересудов. Когда за рыцарей своих ливонцы выкуп привезли, отыскался в их сундуках наряд удивительной красоты. Странного покроя, вроде и как наши платья, но немного на европейский манер. Тёмно-алого цвета, расшитое невероятно глубокого оттенка лалами. Поначалу я его продать хотела, да Смилна уговорила оставить. – Княжна, представь только, как на свадьбу к Александру приедешь да в эдакой красоте, точно жар-птица сиять будешь, всех затмишь на пиру, – с восхищением разглядывала она наряд, – а что от ливонцев так не беда, это почтение тебе ландмейстер выказал. Дрогнуло сердце моё, какой девушке не хочется предстать перед очами светлого князя в такой красоте? Я обернулась к Ратмиру: – Смилна уговорила в нём ехать. – И правильно, ты не абы какая девица, цельная княжна, – кивнул охранитель. До отъезда оставалось совсем немного, скоро я снова увижу Александра и, надеюсь, что в последний раз. Не пара я ему, даже если бы князь был свободен.