Глава 39

Катили возки по дороге, поднимая пыль, ехала впереди них верная дружина. Я сидела в центральной повозке, остальные были заняты нашей поклажей и подарками княжеской чете. Долго ломала голову, что преподнести Александру и его будущей жене. Абы что не повезёшь, а казну жалко, нерезиновая. Выручил меня Архип, принёс старинную библию и две иконы, чудом уцелевшие в пожарище. Велела я Смилне спороть с одного платья самоцветы, дьяк сам взялся украсить древнюю книгу. С таким подарком ехать не стыдно, опять же перед Владыкой на хорошем счету буду. С церковниками хочу я или нет, а дружить придётся. К этим подаркам приложила ещё пояса драгоценные, подаренные мне тёткой. Всё равно, рядиться мне, пока особо и некуда. Архип справился на славу, ещё и Кречет помог, под его чарами драгоценные металлы становились послушнее глины. Изготовил тысяцкий для украшения книги тончайшие листы сусального золота. Манускрипт получился внушительный, богатый, как и задумывалось. Такой и Великому князю подарить не совестно. Прибудет в Новгород и отец Александра, Ярослав Всеволодович, с супругой. Матушка нашего князя приняла в крещении имя Феодосия, но при дворе её величали по-прежнему, – Ростиславой. Это мне рассказал по дороге Ярослав. Князь приехал за мной, за день до отъезда, проверил свою работу, полюбовался отстроенным Труворовым городищем, да новой крепостью, чьи стены только начали возводить. – Долго я не был у тебя, Яромила, вон сколько всего успела, – улыбнулся князь, – и подмоги не попросила. – Совестно, у тебя самого, Ярослав, своих забот хватает. – Не чаял я, что ты сумеешь не только за Словенск постоять, но и народ прокормить, – усмехнулся он, – выходит, и помощь тебе ни к чему. – Справляемся, – улыбнулась в ответ, – но ежели каменщики у тебя толковые имеются, не откажусь от мастеров. – Твои, что же, не справляются? – Мало их у меня, всех ливонцы пожгли да посекли. – За этим дело не станет, пришлю людей в Словенск, дай только до Пскова добраться. И с лесом помогу, у меня дубы морёные (прим. автора: ценная порода древесины, которая образуется, когда стволы дуба на протяжении сотен лет находятся под водой, обычно в болотах или реках.) есть и кедр, и лиственница. – У меня тоже в лесах растут, – удивилась я. Князь расхохотался: – Толковая ты девица, а в таких мелочах не разумеешь. Лес ещё просушить надо, годный для постройки выбрать, али для мебели. У меня уже готовый имеется. – Точно, запамятовала, – рассмеялась в ответ, – тогда вези, буду благодарна твоей помощи. – И сам погостить приеду, не против будешь? – Всегда рада дорогому гостю. Тут я немного слукавила, не видел князь Кречета, не понял при осмотре Труворова городища, что воины крепости бывшие чадные, а ну как начнёт высматривать да расспрашивать. И тысяцкого куда? Снова в лес отправлять, подальше от очей княжеских? – Ох и благодать-то какая, – раздался голос Архипа, что ехал со мной в одном возке, – глянь только княжна! Дорога наша лежала через лес. Окутанный юной листвой, нарядный, яркий, полный жизни. Пахло из чащ смолистым духом, травами разными. На полянках иногда проглядывали мелкие ягодки земляники, сладкие, ароматные. Их мне часто приносил Данко, сын нашей поварихи Анфисы. Со сливками деликатес – каких поискать. Мелкие пичужки распевали трели, зазывая к себе пернатых подруг. Степенно бродили в чаще огромные лоси с раскидистыми рогами, мелькали пугливые олени, пару раз пробегали через дорогу дикие кабаны с выводком полосатых забавных поросят. Юркие белки с любопытством поглядывали на нас с ветвей. Папоротники раскрыли свои веера вдоль обочин дорог, скрывая от нас лесную жизнь. Кроны деревьев смыкались высоко над головой, мы ехали точно по зелёному тоннелю. – И впрямь, – ответила я дьяку, – красота какая. – Ты вели остановить возок на чутка, – сказал мне Архип, когда князь отъехал от нас, потеряв интерес к красотам природы. Дьяк с Ведагором, что тоже ехал с нами, выбрались из повозки, у обочины отыскали старый пень и выложили на него кринку молока и каравай хлеба. – Это ещё зачем? – Удивилась я. – Хозяина лесного уважить, – ответил наставник. – Архип, тебе разве пристало Лешего угощать? – усмехнулась я. – Испокон веков деды наши этому учили, в лесу мы в гостях, а хозяина уважить надо, тогда и дорога пройдёт гладко, – улыбнулся дьяк, – богу – церкви, а леса да болота наши издревле своих хозяев имеют. Так-то. Два старца заняли места, и возок покатил дальше по дороге. *** – Яра! – влетела в горницу Голуба. – Ну чего ты возишься, уж ехать пора! – Сейчас обожди малость. Сестра застыла на пороге, разглядывая наряд, который преподнёс мне ландмейстер. – Яра, чудо, какое платье красивое! Твои мастерицы пошили? – Нет, ливонцы подарили, надеялись, я их воинов из плена отпущу, – рассмеялась в ответ. – Правильно сделала, – кивнула сестра, – пусть поработают. Рушить все горазды, пущай теперь сызнова отстроят. Ну и наряд! Хоть и грабители они да ворьё, твои рыцари, что тати ночные, а толк в платьях знают. Хороша как, сестрица! Я, довольная, крутилась перед зеркалом. Алое платье с тёмно-зелёным лифом было расшито золотой нитью, цветочные узоры вились от подола до самого воротника. По европейскому обычаю наряд состоял из двух юбок: нижней и верхней. Первая была зелёная, с теми же узорами, а поверх неё алая. Вырез «каре» хотелось закрыть отложным воротником для приличия. Но я надела ожерелье, присланное ландмейстером к этому платью вместе с кокошником, серьгами и поясом. Широкое колье прикрыло грудь, сияя алыми каменьями, под цвет платья был и кокошник, покрытый крупными лалами. Узор ожерелья и серёжек повторял вышивку на ткани, а значит, украшения делались специально в тон всему образу. Смилна, которую я взяла с собой, заканчивала плести мне косу. Выезжали мы с сёстрами и тётушкой чуть свет. Нам выпала честь, вместе с другими боярынями и их дочерями, проводить невесту на венчание. А мужчины поедут своим поездом до храма, сопровождая Александра. Я пыталась отказаться от этого, однако тётушка Авдотья так сурово зыркнула на меня, что рот закрылся сам собой. Стоило спуститься во двор, как мои родные замерли, пораскрыв рты. – Где же такую красоту отыскала в своём Словенске? – удивилась тётка. – Это сестрице ливонцы преподнесли в дар, – похвасталась Голуба. – Вам бы только наряды рассматривать, – пожурил нас дядька Евсей, – давайте по возкам, негоже опаздывать. Сам он поехал на большом холёном скакуне, гордясь молодецкой удалью, что сохранилась к его годам. Снова я ехала к Городищу – обители княжича, волнуясь, едва сдерживая нахлынувшие эмоции. Какая она, Александра Брячиславна, дочь полоцкого князя? Не будет ли ревности у неё ко мне, всяк ведь знает, что я сопровождала Александра и Ярослава в битве, а злые языки на сплетни горазды. Не попадёт ли в опалу семья дядюшки, коли княгиня затаит против меня злое? Постараюсь держаться подальше от неё, затеряюсь в толпе, авось не обратит на меня Александра внимания. В детинце царила суматоха, дворовые едва справлялись, отгоняя повозки к конюшням, чтобы не было толчеи. Сенные девки провожали гостей, кому куда велено. Мужчины шли в княжеские покои, женщины – в палаты невесты, что были в другом крыле. Сдерживая дрожь в коленках, вместе с тётушкой и сестрицами поднялась я на второй этаж терема, прошла по длинному коридору до комнат Александры. Двери в них стояли распахнутыми, сновали туда-сюда сенные девушки, слышались окрики боярынь, которые помогали невесте собраться на торжество. – Авдотья! – окликнула какая-то женщина тётку, – скорей, каравай ещё не готов, помоги нам. Я вцепилась в Голубу, как в спасительную соломинку: – Сестрица, не оставляй меня, боязно, – прошептала на ухо. – Вот те раз, – рассмеялась она, – с ливонцами ей биться не страшно, а тут испужалася, совсем одичала в своих лесах. Потихоньку затянули нас хлопоты, я и не ведала, сколько всего требуется для свадьбы. Блюда с пышными караваями, высокие свечи, монеты и пшеница в огромных чашах, чтобы осыпать молодых у церкви, платы, драгоценные, на которых будет стоять чета во время венчания, мехов не счесть, даже не поняла, зачем столько. Круговерть отвлекла, успокоила. Вокруг Александры была толпа девиц, так что мне и разглядеть её не удавалось. За сборами не заметила, как в палаты вошла Великая княгиня, мать Александра. – Всё ли готово? – обратилась она к одной из боярынь. – Да, Ростислава Мстиславна, только тебя ожидали. – Александра, – голоса княгиня не повысила, но её услышали все, замерли, обернулись, – пора. Я рассматривала мать князя: невысокая, с прекрасно сохранившейся фигурой, она была полной противоположностью сыновьям. Смуглая, круглолицая, с тёмным волосом, что чуть выглядывал из-под повойника (прим. автора: старинный головной убор замужних женщин, представлявший собой мягкую полотняную шапочку с круглым или овальным верхом), который сверху был прикрыт платком, кареглазая, чуть широковатый нос, пухлые губы бантиком. Была у неё та особая стать, присущая лишь правительницам. Поднялась невеста, тут и смогла я её разглядеть. Она была высокой, худощавой, из-за своего роста казавшейся почти тощей, даже под многослойным нарядом. Узкое лицо, высокие скулы, голубые глаза, брови и ресницы светлые, почти бесцветные, льняная коса до пояса. Насколько мы с ней разные, промелькнуло в мыслях. Молодые девушки подхватили караваи, уложенные на блюда, понесли вперёд, за ними Великая княгиня, ведущая невесту в людные палаты, потом все остальные. В хоромах мы оказались одни. Александру усадили на почётное место, а рядом села сестра жениха – княжна Ульяна. Женщины и девушки встали вдоль стен по левую руку от невесты. Двери распахнулись, и я увидела Великого князя, сопровождающего своего сына. Понятно теперь, на кого похож Александр. Ярослав Всеволодович был таким же высоким, светловолосым и голубоглазым. Только княжичи по сравнению с ним напоминали стройные тополя рядом с кряжистым дубом. За ними шли и братья княжича: Михаил с тяжёлым квадратным подбородком, говорящим об упрямстве; красавец Андрей с большими глазами, опушёнными густыми ресницами; Ярослав, в тёмно-зелёном кафтане, расшитом изумрудами, красный пояс сверкал рубинами. Но всех затмил Александр. Алый наряд, как и у невесты, весь покрытый золотой вышивкой, расшитый крупным жемчугом, поверх красный плащ, застёгнутый у горла драгоценной фибулой. Я застыла в толпе, не сводя глаз с княжича. Тот шёл, смотря лишь вперёд, но будто что-то притянуло его взор. Не поворачивая головы, он глянул в мою сторону, мгновенно отыскав в толпе. В его глазах, будто в омуте, вдруг всколыхнулось узнавание, радость, боль и тоска одновременно. Сердце пропустило пару ударов, щёки залило краской. Александр моргнул и отвёл взор, глядя теперь лишь на свою будущую жену.