Глава 40

Музыка, казалось, не умолкала несколько дней подряд, праздновали свадьбу князя всем Новгородом, повсюду на улицах стояли угощения, бочки с медами. Народ гулял с рассвета и до заката. Были и танцы, и развлечения скоморохов, потешные бои, и многое другое. Я устала от этого всего ещё в первый день. Искренне не понимала, как князи отмечают праздники неделями. Никакого здоровья не хватит. Когда все вернулись из собора, где обвенчали Александра и его невесту, гостей проводили за роскошно накрытые столы. Сыпались здравицы, тосты, молодым желали процветания и побольше ребятишек, Александра рдела, как маков цвет, а князь натянуто улыбался гостям. Я хотела отсидеть пир незаметно и пораньше уехать домой к тётке. Только не вышло. Понесли дары молодожёнам, после каких-то родственников Александры наставал мой черёд, о чём меня предупредили слуги. Меня сопровождали Ратмир, Ведагор, Архип и сёстры, как того требовали приличия. В резном сундуке, выстланном алым бархатом, лежала библия и иконы, поясам отвели другой ларец. Брови Великого князя поползли кверху от изумления. Книга в эти времена сама считалась дорогим подарком, делается каждый экземпляр вручную, обычно монахами. А украшенная золотом и драгоценностями, она стоила целое состояние. – Откуда такая красота в Словенске? – не удержался Великий князь от вопроса. – Библия изготовлена специально для свадьбы Александра моими мастерами, – ответила я с поклоном. – Добро, постарались на славу, – довольно кивнул Ярослав Всеволодович, – постой, ты та самая княжна, что одна город от ливонцев защитила, да на Чудском озере с моими сыновьями билась? – Не одна, Великий князь, – улыбнулась в ответ, – дружина моя билась, кудесники, я лишь помогала им. – Скромна, – кивнула Великая княгиня. Чета Великих князей сидела рядом с молодожёнами, – хорошая невеста для одного из наших сыновей. Я покрылась мурашками, не хватало, чтобы меня сейчас засватали, и ведь не откажешь. – Отец, Яромила Владимировна попросила после битвы свою плату, – вмешался Александр, глазами княжич буквально пожирал меня, столько затаённой страсти было в них. – И какую же? – нахмурился отец жениха. – Позволить самой выбрать себе мужа. – Не деньги? Не войско? – изумилась Ростислава и глядела теперь на меня с уважением, – ты мудра не по годам, девочка, не ошибись в выборе. Великий князь сдвинул брови, о чём-то задумавшись, а потом хлопнул себя по колену: – Так это же ты заставила ливонцев работать? – расхохотался он. – Челобитными ландмейстер и сына, и меня забросал, дюже не понравилось ему, что благородных людей, как сермяжников каких, отрядили на постройку крепости. Молодца-а-а. Я велел и другим так делать, буде кто ещё на нас напасть решится. Когда отпускать их собираешься? – Великий князь, мы посчитали убытки, что нанесли ливонцы, я вычла выкуп, который привёз ландмейстер, остальное разделила на пленных воинов. Каждый месяц мы считаем, сколько ещё им осталось отработать. Великий князь захохотал пуще прежнего: – Ишь как, значит, всё, по совести, и придраться не к чему. Добро, так ландмейстеру и отвечу. Пущай или ещё работников присылает, или ждёт, пока рыцари камня для крепости натешут. Права ты, Ростислава, славная невеста. Но коли уж сын мой слово дал, так и я неволить тебя не стану, ступай с богом, – Яромила Владимировна, доволен тем, как город от отца почившего приняла под свою руку. Я поклонилась и отступила, заметив, каким взглядом провожала меня жена Александра. В её взоре не было ненависти, – злорадство и холодное торжество. Сплетники и тут постарались, жаль, не враг я ближним князя. Вернулась на место, духота зала буквально душила меня, оглянувшись, отыскала среди челяди Смилну, тихо послала к ней чарами холодок, что коснулся руки девушки. Умница, всё поняла, подошла ближе. – Выведи меня отсюда, – попросила я. Ловко лавируя, точно рыбка в воде, между чашниками и стольниками, девушка вывела меня в сад, позади терема. – Присядь, княжна, – подошли мы со Смилной к резной скамье. – Спасибо тебе, погуляй тут немного, хочу побыть одна, а потом вместе вернёмся на пир. Девушка, кивнув, удалилась. Я откинулась на берёзу, что росла подле скамьи, вдохнула свежего воздуха и прикрыла глаза. Не знаю, сколько просидела так, только по коже вдруг разлилось неприятное ощущение, будто за мной наблюдают, чуть приоткрыла глаза и заметила паренька, что-то малюющего угольком на дощечке. – Эй ты! – окликнула его. – Поди сюда! Юноша замер, покраснел и потопал к скамье: – Не вели гневаться, княжна, – поклонился он неловко. – Покажи свой рисунок, – протянула руку к дощечке. Паренёк, дрожа, отдал его мне. А ведь художник талантлив, с портрета смотрела я сама, даже нарисованная угольком, будто живая. – Красиво, – разглядывала рисунок, – а портрет мой написать сможешь? – Да, княжна, – поклонился парень. – Как скоро? Мне уезжать надо из Новгорода. Юноша что-то прикинул в мыслях: – На третий день привезу. – В дом боярина Евсея Лукьяновича. – Кто же не знает, где остановилась Ледяная княжна, – усмехнулся парень, вот как меня прозвали, оказывается. – Тогда жду, – улыбнулась я ему, – деньги нужны на краски или кисти? – Не, – мотнул головой парень, – я при монастыре живу, там всё есть. Только потом пожертвуешь что-нибудь на храм. – По рукам. Беги, мастер. Парень, улыбнувшись, просиял и скрылся среди деревьев сада. – С кем ты беседовала? – Ведагор очутился поблизости, даже не приметила как. – Художник отыскался, хочет мой портрет написать. – Вот как? Любопытно. Послушник, небось, местного монастыря. – Верно, как ты догадался? – Боюсь, не понравится тебе его труд, они ведь иконы пишут, не так, как обычных людей. – Он мне наброски показал, очень даже неплохие. – Поживём, увидим, – хмыкнул наставник, – я же по другому поводу подошёл. Слух до меня дошёл, что в войске княжеском недовольство назревает. – Отчего же? – После сражений много чадных воинов остались неприкаянными, всех их Александр под своё крыло взял, да ты знаешь, ратники их не сильно привечают, а теперь и вовсе злиться стали. Дескать, не желают они рядом с полумёртвыми жить, да за одним столом сидеть. – Так. А я тут при чём? – Испроси их в своё войско, князь тебе не откажет, сам рад будет их с глаз подальше спровадить. – Не получится, как же мне к Александру с такими разговорами подобраться, у него же свадьба? – Я сам побеседую с ним. – С этого и надо было начинать, хитрец, – погрозила пальцем Ведагору, – ведь давно всё решил. – Твоего разрешения испросить надо было. Больно мне видеть чадных, только теперь понял, какую ошибку совершили когда-то князья, дозволив из живых людей послушных кукол делать. Я ведь частенько в Труворово городище наведываюсь, учу чародеев, и сердце кровью обливается, как вспомню, сколько лет жизни для них потеряно. – Теперь понял ты, Ведагор Добранович, почему так пеклась о них? С самого начала не верила, что совсем они утратили человеческий разум и чувства. – Иногда простой девице открывается то, что и Великий князь узреть не в силах. Пока не в силах. – Думаешь, получится у нас убедить князей перестать неволить людей? – Не хочу загадывать наперёд, – нахмурился Ведагор, – в каждом дне свой смысл, если ступила ты на эту дорогу, значит, куда-то судьба тебя ведёт. Поглядим. *** Я досидела на пире, сколько положено и при первой же возможности уехала домой к дядюшке с Ратмиром и Смилной. – Как же устала, – бухнулась на кровать даже не раздеваясь, – дома, когда стены возводила, так не выматывалась. – Печаль у тебя на сердце, – ответила мудрая моя помощница, – от неё и силы душевные убавляются. Ничего, скоро вернёмся в Словенск, и всё забудется. Я прикрыла веки, вот бы так и было. Всколыхнула наша встреча все чувства у меня в душе. Дома не до печали: дела, заботы. Права Смилна, в своей вотчине полегче станет, остынет сердечко ретивое, стану жить спокойно, а там и мужа себе подберу, пока Великий князь не передумал. Может, и за Ратмира выйду. Род у него древний, боярский, и сам мужчина ко мне внимателен. Не станет он поперёк меня лезть, да в планы мои вмешиваться. Мама говорила, что муж – это прежде всего друг, потом уже любимый. Можно и за Ярослава, да только не лежало сердце к нему совсем. И помнился тот разговор, когда делили меня князья будто вещь, до сих пор передёргивало от воспоминания. Не как о любимой говорил обо мне Ярослав, как о желанной добыче. Вряд ли позволит он мне жить своим умом, запрёт в тереме за шитьём с мамками и няньками. Я же так не смогу.