Глава 42

Александр Князь сидел в людной палате, понурившись, рядом с ним, по правую руку, на резном стуле расположился Владыка, за столами ниже восседали церковники самых разных чинов, лица всех были обращены к низенькому человеку в чёрной замызганной рясе, покрытой дорожной пылью. – Так, ты говоришь, Фока, что в Словенске богопротивные дела творятся? – Не спрашивал, а скорее утверждал Владыка. – Как есть, – мелко закивал поп, его левый глаз слегка косил, и оттого казалось, что он смотрит мимо человека, куда-то за спину, – откуда у княжны Яромилы столько чародеев? Я сам видел и водные кудесники, и воздушные, кого только нет. А в дружине-то их, почитай, почти вовсе и не было. Темнит княжна с чародеями, заперла их всех в Труворовом городище, а люди сказывают, что она чадных снова в людей обращает. – Ты сам это видел? – нахмурился Александр. Не до прений с церковниками было сейчас князю, там, в их палатах, рожала его жена, Александра. Вторая беременность княгини была тяжёлой, и сейчас мыслями будущий отец был у постели супруги. – Нет, князь, не видел, – заробел Фока, – люди пустое болтать не станут. Тем паче, что чадные все чародеи по природе своей. Откуда столько кудесников разом у Яромилы, если не из бывшей нежити? И брат твой, Ярослав, помогает ей во всём. Он жил в Словенске долгое время. На скулах Александра заиграли желваки, обвинение было очень серьёзным. Как могла Яра скрыть от него такое? И не верилось князю до конца, что можно чадного воина назад человеком обернуть. Если всё так, почему Ярослав молчит? Князь боялся, что эта странная девушка, ворвавшаяся как комета в его жизнь и также стремительно исчезнувшая, могла додуматься и до секрета древнего оборота. Тогда владыка сошлёт её в монастырь, и он, даже при всей своей власти, не сможет помочь Яре. Как быть? – Не слыхано это, – упрямо заявил Александр, – чтобы чадных можно было назад обратить. Ошибся ты, монах. – Не знаешь главного, князь, – стоял на своём Фока, – велела княжна ближникам и всей челяди принести ей клятву на крови. По залу пролетели возмущённые восклицания, угасшие под гневным взором Владыки. – Врёшь! – Александр чуть не сорвался со своего места, так ему хотелось свернуть шею мерзкому человечишке, пришедшему кляузничать на Яру и брата, – Ярослав бы знал. – Богом клянусь, – мелко закрестился Фока, трясясь от страха. – Слова сии легко проверить, – спокойно сказал Владыка, – и мы это сделаем, княже. Негоже попирать заветы церкви. Александр сжал подлокотники кресла так, что у него побелели костяшки пальцев. – Хорошо, – он вынужден был согласиться с решением Владыки, – но, если ты врёшь, Фока, самолично вздёрну тебя на первом же суку. Клеветать на Псковского князя и Словенскую княжну не позволю. Выезжать в Словенск теперь не ко времени. – Зачем медлить, сын мой? – удивился Владыка. – Дождись, пока жена моя разрешится от бремени, – повернулся князь к церковнику, – окрести ребёнка, стань ему отцом духовным. Владыка удивился такой просьбе, но вида не подал: – Как пожелаешь, князь. С радостью стану наставником духовным для юного княжича или княжны. – Вернёмся к этому разговору, когда жизни княгини ничего не будет угрожать. Пока же мне надо позаботиться о жене и ребёнке. Фока, останешься у меня, в людской отыщешь себе место. Детинец не покидать без моего дозволения. Монах гулко сглотнул и закивал головой так, что та чудом не отвалилась. Владыка нахмурился, церковники были под его властью, но перечить не стал, Александр, переживающий о княгине, был сильно не в духе. Да ещё и младший брат замешан. Пусть себе решает, как знает, никуда Яромила от гнева Владыки не скроется. *** В княжеских палатах было сумрачно, пахло потом и кровью, чадили свечи, бабки-повитухи тенями сновали по горнице. На кровати корчилась от боли Александра. Роды длились слишком долго, ребёнок был крупным, и надежда на благополучный исход таяли с каждой минутой. Из-за двери послышались тяжёлые шаги князя, одна из боярынь, следившая за родами, вышла из горницы. – Как? – выдавил из себя Александр. Женщина молча покачала головой. Князь сжал кулаки, он привык, что всё может решить сам, но тайна появления новой жизни была для него недоступна. Александр весь извёлся от тревоги за супругу и дитя. Княгиня была послушна и кротка, князь ценил её любовь и ненавязчивую заботу. Александра стала прекрасной матерью, пеклась денно и нощно об их первенце Василии. Князь скрежетнул зубами и вышел из палат. Ноздри трепетали от запаха крови, который сочился из-за двери. Позади раздался дикий, почти животный крик, режущий душу, князь застыл, лицо его побелело. Он дёрнулся было назад, но вовремя остановился. С женой сейчас лучшие повитухи и знахарки, Александр же будет только мешать. Ночью, когда князь сидел в маленькой горнице, не решаясь более подходить к собственным палатам, уставившись невидящим взором на пламя свечи, зашла к нему та самая боярыня. Александр поднял на неё взгляд, женщина закусила губу, на глаза навернулись слёзы. – Княгиня… почила… Князь застыл, черты его лица заострились и стали страшными, тени пролегли от крыльев носа. Боярыня содрогнулась. – Сын твой жив, князь. Мальчик. Александр поднялся, тяжёлой поступью, гулко топая, будто каждый шаг давался ему с большим трудом, прошёл он вслед за боярыней. Двери их с женой спальни распахнулись, запах крови и смерти ударил в нос. Сколько раз ощущал его князь на поле боя и там он не казался таким страшным. На кровати под покрывалом лежала его жена. Её лицо было осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, кожа стала точно восковой, почти прозрачной. Александра выглядела спокойной, умиротворённой, будто завершила всё предначертанное. А на руках одной из повитух спал их сын. Князь посмотрел на дитя со смешанным чувством. Ребёнок виноват, что не стало его жены, но это их сын, которого они так ждали. Александр молча указал на колыбель, так и не подойдя к младенцу. – Позовите Ульяну, – хрипло сказал он. – Туточки княжна, – ответила одна из повитух, – за кормилицей вышла. Сестра вернулась через минут пять, князь стоял в той же позе, будто застывший. Вместе с Ульяной в горнице показалась дородная молодая женщина, она устроилась на скамье рядом с колыбелью. Княжна молча подошла к князю, погладила его по плечу: – Идём, брат, ей уже ничем не помочь. – Надо распорядиться… – мужчина не смог выговорить слово «похороны». – Я приказала сообщить Владыке, остальным займутся ближние. Идём, сыну и тебе приготовили другие палаты. Княжна взяла посапывающего младенца, кивнула кормилице и вывела за руку Александра из комнаты. Они прошли через тёмный коридор, мимо них сновала дворня, приготовления к похоронам начались. Ульяна свернула к дальним палатам, ведя за собой князя, точно маленького. У одной из дверей остановилась и отошла в сторону, пропуская Александра вперёд. – Рядом будь, – шепнула она кормилице, женщина кивнула и осталась подле двери. Ульяна уложила ребёнка на кровать, указала на скамью брату: – Присядь, я велю приготовить тебе травяной взвар. Князь на автомате опустился, прислонившись к стене, его взгляд снова устремился на сына. Выражение лица менялось каждую секунду: от полного отвращения до нежности. В груди Александра бушевала буря из чувств. Сестра вышла из комнаты. Князь, спустя несколько минут поднялся, подошёл к кровати, присел рядом с ребёнком. Княжна, вернувшись с небольшой кринкой и кружкой в руках, встревоженно глянула на брата: – Как наречёшь сына, – спросила она его, отвлекая от тяжких дум. – Дмитрием, как хотела Александра, – глухо ответил князь. Ульяна напоила брата отваром: – Приляг, я побуду с малышом. Тебе нужно хоть немного отдохнуть. Князь упрямо мотнул головой, но сестра бросила на лавку толстую шкуру и отвела туда Александра: – Не спорь, пожалуйста. Мужчина тяжело опустился на скамью и прикрыл веки. Ульяна вздохнула и взяла младенца на руки: – Ничего, маленький, вырастим мы тебя и братца твоего. Уж я о вас позабочусь. Младенец завошкался в пелёнках, княжна приоткрыла дверь, махнула рукой кормилице, которая ожидала рядом на лавке. Женщина тихо вошла в горницу, приложила малыша к груди, и тот жадно принялся тянуть молоко. – Крупный какой, – шёпотом сказала женщина, улыбнувшись княжне, – богатырь, – кормилица ласково погладила мальчонку по щеке, – жаль княгиню. – Всем нам свой срок отмерен, – рассудительно ответила Ульяна. Наевшись, младенец сладко засопел, княжна взяла его на руки, кормилица вышла. Девушка положила маленького княжича на кровать, прилегла рядом. Эту ночь они побудут втроём. Завтра сыном князя займутся мамки и няньки, а сегодня Ульяна сама будет ухаживать за ним и братом. Так надо. Так будет правильно. Не прошло и часа княжну что-то забеспокоило, она заворочалась во сне, не в силах понять, отчего ей не спится. Дым! Ульяна рывком села на кровати и увидела, что пелёнки малыша тлеют, а от него самого пышет жаром, точно от раскалённых углей. – Александр! – громко воскликнула она, и князь мгновенно очутился на ногах. Княжна молча указала на младенца, мужчина стянул пелёнки, отшвырнул их в угол и взял сына на руки. – Нет, – шептал он, отказываясь верить своим глазам, – только не огненный… – Что делать? – очи Ульяны стали похожи на две огромные плошки. Князь едва удерживал малыша, кожа сына светилась изнутри. – Укроем, схороним, – порывисто сказала княжна, – на несколько дней, потом дар угаснет на годы. Так и было. В первые дни магическая сила проявлялась у новорождённых спонтанно, но через пару-тройку дней будто засыпала до срока. – А потом что, – с горечью сказал Александр, – как мне его уберечь? Ты знаешь, кем он станет… – Чадным, – одними губами произнесла княжна побледнев. В голове Александра всплыл сегодняшний разговор с Владыкой. – Зови Домаша, быстро! Я знаю, как спасти сына. Княжна опрометью вылетела из горницы. Александр скинул с постели перину, уложил младенца на голые доски. Никто не должен пронюхать, что здесь произошло. Поднял с пола пелёнки, швырнул их в нетопленную печь. Воевода не заставил долго ждать: – Княже, что случилось? – появился он через несколько минут на пороге в сопровождении княжны. – Мой сын. Чародей. Домаш перевёл взгляд на ребёнка, вокруг которого потемнели доски кровати, и выругался. – Делать что будем? – Седлай коней, ещё двоих заводных с собой. Едем сейчас же. Выведи их со двора, я буду ждать тебя у обрыва. Туда вёл из терема старый подземный ход, о котором знали только князья да воеводы. Не проронив более ни слова, Домаш вышел. – Ульяна, дай с собой пелёнок. – Куда ты его? Кормить чем будешь? – всплеснула руками девушка. Александр задумался, путь неблизкий, а везти в деревню пылающего младенца опасно. – Погоди, – вдруг сказала сестра, – сейчас вернусь. Александр схватил шкуру со скамьи, обернёт в него сына, так в темноте его не заметят. Сестра вернулась, неся в руках корзинку. В ней лежали две кожаных фляжки с узким горлом, обложенные льдом и соломой. – Держи, так молоко сохранится. Много не давай, живот разболится. Ульяна собрала в узел пелёнки, завернула в другие младенца, молясь, чтобы дар его не проснулся сейчас. Малыш спал, его огонь до поры унялся. – Всем говори, чтобы до похорон меня не искали и не тревожили, – наставлял сестру Александр, натягивая простую рубаху и серый грубый плащ, – можешь врать, что я не в себе от горя и хочу побыть с сыном. Скажи, мол, скорбь моя глубока, тому, кто покой наш с Дмитрием нарушит, велю шею свернуть. За три дня должен успеть. – Всё устрою, – кивнула сестра. Князь глянул на схваченную впопыхах шкуру, кинул её на пол, взял спелёнатого сына на руки и прикрыл плащом. Обняв сестру, вышел из комнаты.