Глава 43

Тиха летняя ночь, забрешет где-то собака, или корова замычит в хлеву, и потом снова город погружается в сладкий сон. Мы сидели с Филатом и Ведагором во дворе, тихо беседуя. – Выезжай завтра поутру, – сказала я, – велю Анфисе снеди собрать, а от охраны всё же зря отказался. – Яра, где это видано, чтобы монахи да с дружинниками проповедовали. Мы под волей бога ходим, нас ведь и трогать грех. – Разбойникам это расскажешь, как увидишься. Лютует у нас одна шайка, на рожон не лезут, купчишек трясут, иногда в деревеньки захаживают. Никак их выкурить не можем, хоронятся по чащам. – А с меня, что взять, – рассмеялся Филат, – рясу снимут? – Так дело не пойдёт, – тряхнула я головой, – пешком ты до Новгорода, сколько дней топать будешь, пока там до всех вести свои «благие» донесёшь. Если ты сумел всё прознать, то и другие смогут. Нет, тут надо быстро всё делать. Возьмёшь коня и денег. – Согласен я с Ярой, – кивнул Ведагор, – у Владыки везде глаза и уши. – Спорить не стану, – согласился Филат, – тебе виднее, кудесник. Во дворе показалась взволнованная Смилна, впервые видела мою невозмутимую помощницу в таком состоянии. – Ведагор, – кинулась она к наставнику, – там чернавка рожает, худо ей. – Где? – чародей поднялся. – В бане, на задворках, – махнула рукой Смилна, – помоги. Ведагор ушёл вслед за девушкой. – Наставник твой и целитель здешний? – спросил Филат. – Травы он хорошо знает, отвары готовит разные. Девку рано замуж отдали, я понимаю, после ливонцев ещё не все оправились, но не избавляться же вот так от дочерей. За старого вдовца, а тот за всю жизнь, видать, умом не обзавёлся. Девица совсем худосочная, ей бы пооткормиться, а не дитя вынашивать. Когда узнала, к себе её забрала. – Ты со всеми так? – удивился монах. – А как иначе? Это моя земля, значит, и люди мои. Я за всех в ответе. Не всем получается помочь, но мы стараемся. – Как теперь, ты же не можешь её от мужа забрать? – Я ему заплатила, он и сам рад, что от проблемы избавился. Пусть живёт здесь, за дитём есть кому присмотреть, кому помочь. К Анфисе на кухню девку пристрою, только пусть подлечится. У меня и повитухи хорошие, наверное, осложнения какие-то, что не справляются без Ведагора. – А говорят: баба на царстве только в шелка рядиться умеет. – Ты вроде из нашего века, ещё и историк, мало, что ли, правительниц знаешь, кто на многие поколения прославился. Да только я не такая. У меня один городишко, вот за ним и приглядываю. – Я столько лет здесь провёл, что уж и забывать стал про свою старую жизнь. А про себя ты так зря. Думаю, что миры наши имеют множество вариантов, если хочешь, копий друг друга, и каждая из них связана со всеми остальными как бы нитями. Как правильней сказать, не знаю. Чтобы один мир не погиб, посылают туда таких, как мы – попаданцев. И даже если я просижу всю жизнь в монастыре, значит, Мирозданию это нужно. Всё же Вселенная мудрее, чем мы с тобой. – Спорить не стану, – улыбнулась я, – может, и прав. – Так что, маленькая княжна, ты совсем неординарная личность. В ворота одинца затарабанили что есть мочи: – Отворяй! – послышался грозный мужской голос. Гридни мои, что были в дозоре, встрепенулись. – Кто таков? – крикнул один из воинов. – Домаш из Новгорода! Отворяй сей же час! Гридень было открыл рот, но я махнула рукой, чтобы открыли. Если их в город пустили, то уж точно не враги. Однако признаться, воеводу Александра я никак не ожидала. На всякий случай окружила себя ледяным облаком, в случае чего метну в незваных гостей свои бомбочки. В одинец ворвались двое всадников на взмыленных лошадях, других коней вели в поводу. Один из мужчин скинул капюшон. – Домаш? – удивилась я. – А я как сказал? – хохотнул воевода. – Здравствуй, Яромила Владимировна. Прости, что ночью, как тати к тебе нагрянули. – Примите коней! – крикнула я сонным конюхам. – Будьте моими гостями. Филат ушёл в людскую, не желая мешать нашей встрече. – Княжна, гость со мной важный, – спешившись, подошёл ко мне Домаш, и добавил, понизив голос: – Не нужно, чтобы его здесь видели. – Идите за мной. Я отослала набежавших дворовых девок, поднялась на второй этаж в людные палаты, туда никто без моего ведома не зайдёт. Другой мужчина плотно закрыл за собой дверь и скинул капюшон. – Александр? – потрясённо ахнула я, уставившись на князя. – Что ты… Как ты здесь? – За помощью к тебе приехал, – сказал он, лицо его было измождённым. Мужчина откинул глубоко запахнутый плащ, и я увидела свёрток на его руках. – Это мой сын, Яра, – продолжил князь, – он чародей, огненный. Ахнув, села на лавку. Такое горе сложно и представить себе, отдать своими руками дитя в чадные воины. – Чем я могу помочь? – мысли путались в голове, как мошкара. – Спрячь его, сбереги, жизнью тебе обязан буду. Александр опустился на колени, протянув мне сопящего младенца. Я откинула уголок пелёнки, малыш с редкими светлыми кучеряшками безмятежно спал. – Ты ведь знаешь о моих чадных? – догадалась я. – Иначе бы не приехал. – Вчера донесли на тебя и Ярослава, – признался князь, – ты же скрывала их. Сколько времени? – Больше двух лет, – улыбнулась я, – с той самой битвы. – Хитра, Яромила Владимировна, – хохотнул Домаш, – князя вокруг пальца обвела. – Не так хитра, как хотелось бы, – покачала головой, – прознали всё-таки. Александр поднялся: – Я задержу Владыку, собрался он к тебе ехать. Не позволю, отвлеку другими делами. – Не стоит, у меня есть план, как избежать гнева церковников, – я поднялась, – не бойся, смогу спрятать твоего сына, никто ничего не узнает. – Верны ли тебе люди? – спросил князь. – Они дали мне клятву на крови, – не стала скрывать. – Фока говорил об этом, я думал, враньё всё. Зачем, Яра? – в его голосе послышалась затаённая боль. – У меня больше двухсот душ бывших чадных, всем им жить хочется и мне тоже. Пришлось… – Вот так княжна-а-а, – с восхищением сказал Домаш, – жаль, я женат, сватов бы заслал. – Не о том думаешь! – резко одёрнул его Александр, воевода удивлённо глянул на него. – Хватит вам, – успокоила обоих, – сейчас велю приготовить постели в горницах, ложитесь, отдохните. – Нет времени, – порывисто сказал Александр, – я должен быть в Новгороде к… – князь запнулся, помрачнел. Я вопросительно взглянула на Домаша. – Княгиня почила, – ответил воевода, – при родах. – Бедняжка, – прижала к себе дитя, – как зовут сына? – Дмитрий. Первенца Александра звали Василием, Ярослав говорил, а второй, получается, Дима. Я привыкла, что здесь в ходу совсем другие имена. А тут. Васька и Димка – княжичи. Забавно. Я потянула носом, откуда-то несло палёным, рукам стало горячо. Александр заметил, выхватил у меня ребёнка, ловко скинул пелёнки и положил малыша на стол. Подошла ближе, кожа Дмитрия будто светилась изнутри и была почти раскалённой, не нанося малышу никакого вреда. Младенец сморщился и заплакал, я остудила свою кожу, взяла его на руки, теперь было терпимо, одежда покрылась быстро тающей коркой льда. – Мы ничего не знаем об огненных чародеях, – с горечью сказал Александр, – дар должен был уснуть вскорости после родов, но он сильней день ото дня. Что если… Князь боялся продолжить дальше, боялся, что ребёнок не справится с собственной силой. Младенец становился всё горячей, даже мне стало трудно его держать. – Домаш, иди в гридницу, отыщи Ратмира. Воевода вышел из комнаты. Я подошла к Александру, впервые видела его после свадьбы. Князь почти не изменился, разве что пропала юношеская нежность черт лица, оно стало суровым, но по-прежнему красивым и таким притягательным. – Сожалею о твоём горе… – Прости, что свои заботы на твои плечи перекладываю, – опустил взгляд князь, – не подумал, сердце само сюда рванулось. Не знал я, как поступить. – Не бойся, справимся. Выращу Дмитрия, как своего, скажу, сироту пригрела. Тем более, так оно и есть. Заберёшь его, когда княжичу не будет ничего угрожать. Александр подошёл ближе, я стояла в клубах пара, малыш был точно горячий утюг. – Яра… Дверь распахнулась, в комнату ворвался Ратмир, увидев князя, удивился и растерялся. – Быстро поезжай за Кречетом. Сейчас же! Воин вышел вон, понял, что не время для расспросов. – Кречет? – настал черёд Александра удивляться. – Он у тебя? – Ага, – улыбнулась я, – тысяцкий мой, над Труворовым городищем верховодит. Домаш рассмеялся: – Жив, выходит! Я рад! – Как ты его укрыла от погони? – удивился князь. – У тебя под носом на санях вывезла, – рассмеялась я. – Ей-богу, уйду к тебе воеводой, – шутил Домаш, – славно вы тут устроились. – Да-а, проморгал всё, – впервые улыбнулся Александр, – вон какие дела творятся, а я и не ведаю. – Когда хотите вернуться? Я велю седлать вам новых коней, ваши еле ходят. – Дождусь Кречета, – опустился на скамью Александр, – хочу убедиться, что сын в порядке. – Хорошо, я пока принесу вам поесть. Вышла во двор и направилась к бане, надо бы отыскать Смилну, пусть соберёт снедь в дорогу и разыщет мне пелёнок каких. Такому горячему малышу их не напасёшься, вот бы где из асбеста отыскать, – усмехнулась про себя, противопожарные пелёнки. Получается, прав Филат, не просто так мы заняли чужие тела и живём чужой жизнью. Во всём есть свой смысл. Мне навстречу вышел Филат, неся в руках крохотный свёрток. – Что случилось? Где Ведагор? – не ожидала увидеть его здесь. – С роженицей плохо ей. А дитя… – он покачал головой, – не выжило. Похороню его по-людски. – Стой! Иди за мной. Филат уставился на меня. – Потом объясню. Погоди, отыщу Смилну. Девушка была возле бани, я махнула рукой и позвала её за собой. – Принеси в людную палату еды какой, чтобы на двоих хватило, – отправила девушку на кухню. Монах шёл за мной, не задавая вопросов, но, когда я отворила дверь в горницу, невозмутимость ему изменила. – Князь? Домаш и Александр переглянулись удивлённо. – Он зачем здесь? – нахмурился Невский, увидев чужака. Я взяла из рук Филата мёртвого младенца: – Ты не сумеешь скрыть, что увёз сына. Кого выдашь за него, как будешь объясняться с Владыкой? Александр открыл рот, но так и не нашёлся что сказать. – Может, сироту какого сыщем? – с сомнением пробурчал Домаш. – Это ребёнок моей девицы дворовой. Умер родами. Можешь выдать его за княжича. Всё равно, Дмитрию не править, сам знаешь. Я понимала, что может это и не самый благовидный поступок, но на кону жизнь другого младенца. – Что скажешь, князь? – спросила, держа мёртвого малыша на руках. Александр посмотрел на погибшего мальчонку, потом на маленького княжича: – Я согласен, вырасти Дмитрия как своего сына. Только сохрани ему жизнь.