Глава 44

В горницу вошла Смилна, принеся поздний ужин или ранний завтрак для князя и его воеводы. – Подкрепитесь, – чуть не насильно усадила я их за стол, – Александр, не спеши, знаю, как нам самим от беды спастись и Дмитрию жизнь сохранить. Смилна, будь добра, позови Тихона, Архипа и Ведагора, если наставник уже не нужен молодой матери. Девушка вышла, а я продолжила: – Завтра, по совету Филата, мы начнём постройку мужского монастыря, Архип и монах поедут с вами в Новгород. Наш дьяк обратится к Владыке за разрешением стать игуменом, а Филат сообщит о чуде обращения чадных в людей. Всё это он преподнесёт Владыке так, будто они сами обернулись и не только в Словенске, но и Пскове. Наш Филат – пророк известный, может и удастся ему убедить Владыку или заставить народ поверить в чудо, что ещё важней. – Ты сейчас всё придумала? -недоверчиво спросил Александр. – Нет, – улыбнулась, качая снова малыша на руках, покрытых льдом, – Филат подсказал. Мы хотели его одного в Новгород отправить, но раз уж вы всё равно едете туда, то с собой и прихватите. – А что, – работая челюстями, сказал Домаш, – княжна-затейница, может и получиться. Монастырь зачем? – Как? Обращённые в людей воины обрели через это веру и подались сами в монахи. Воевода заржал: – Ай лиса-а-а, тут и Владыке возразить нечего будет. Даже Александр улыбнулся: – Знатно придумано. Помогу чем смогу. Сам с Владыкой приеду, чудом любоваться. В горницу ввалились толпой все, кого я звала. Кречет, вошедший первым, застыл, увидев князя и Домаша. – Не бойся, не враги они тебе более, – подошла я к тысяцкому, держа младенца на руках, – возьми преемника своего, учителем будешь. Глаза Кречета округлились от удивления: – Княжна, я чем провинился, не мамка же какая за дитём ходить? – Не понял? Огненный он, не можем мы с ним совладать, горит весь, видишь. Я сама напоминала утюг, исходящий паром, малыш топил мой лёд так, что едва успевала наращивать новый. Кречет неверяще улыбнулся, взял младенца: – Вот оно что, потерпи, богатырь, сейчас дядька поможет. По рукам тысяцкого забегали красные искорки, а кожа Дмитрия перестала светиться, малыш прильнул к груди Кречета и сладко засопел. – Огонь, стихия капризная, а пуще того, силы неимоверной. Тяжело младенчикам с ней. Откуда чудо такое? – спросил тысяцкий. – Сын это мой, – поднялся Александр, – коли обучишь его всем премудростям, хорошо награжу за службу. – Вот оно как, – кивнул Кречет, – сильным чародеем будет твой сын, а я наставничеством займусь. – Заберёшь его в Труворово городище, – сказала я, – пока дар не уснёт. Потом его к себе возьму. Ведагор, молодая мама здорова? – Да, Ярушка, почто она тебе? – Спроси, согласиться кормилицей княжичу стать? – Добро, – не проронив больше ни слова, наставник вышел. Я взяла в руки мёртвого младенца, отошла в сторону ото всех: – Ты прости, что вот так с тобой приходится, зато тебя как княжича похоронят, со всеми почестями. Малыш, сомкнув глаза, лежал на моих руках. Окоченение ещё не коснулось его, и, казалось, мальчик просто спит. Слёзы навернулись на глаза, предательски скатились по щекам, я погладила нежную щёчку младенца и положила на него свою ладонь. Морозные узоры побежали по тельцу, и скоро мальчик покрылся льдом, точно белым саваном. Владыка не должен видеть трупных пятен. Я завернула младенца в пелёнки и подошла к остальным. – Выдашь его за своего сына, князь. Никто не будет знать, что Дмитрий жив. Архип всё ещё переваривал новости, мы хоть и говорили о монастыре, но он и не думал становиться в его главе. – Погоди, – Александр пристально посмотрел на Филата, – почему ты поедешь о чуде вещать? Кто таков, чтобы Владыка тебе поверил? Монах улыбнулся, принимая у меня дитя: – Филат моё мирское имя, ты же, князь меня знаешь, как Филарета. – Так это ты Чудскую битву предсказал?! Владыка говорил мне о тебе. – Мужчины, знакомится будете потом, рассвет близок. Смилна, снедь готова? – Да, княжна, – кивнула девушка. – Неси всё сюда. Тихон, вели седлать коней для всех, дай заводных с собой и отправь гонца к Ярославу, пусть выезжает в Словенск, помощь его нужна. Мгновенно поднялась суматоха, Архип и Филат вышли за дорожными плащами, Домаш принялся складывать снедь по мешкам. Александр подошёл ко мне, отвёл чуть в сторону. – Спасибо, Яра, такой груз с души моей сняла… “А ты положил”, – подумала я, глядя в глаза князю. – Сын твой будет в безопасности. Приезжай его навещать. Чтобы слухов лишних не было, я стану крёстной матерью княжича. Ты не против? – У него другой матери и не будет, – Александр поднял руку, робко прикоснувшись к моей щеке, – и не думал, что скучал по тебе эти годы. Закрутило всё, завертело. – Забыл обо мне, княже, я не в обиде. У тебя жена, дети, Новгород. Моё же дело маленькое, за Словенском приглядывать. Александр вытащил откуда-то из-за пазухи искусно выполненный серебряный кулон, тот распался на две створки, а внутри был мой портрет, крохотная копия того самого, что написал мальчишка-художник. – Ты помнил обо мне, – я погладила узорчатую створку. – И старался выкинуть из сердца. – Ярушка, – раздался позади голос Ведагора, – привёл я Раду. В горницу вошла, держась за руку наставника, молодая девушка, едва оправившаяся после родов. Она была очень худая, бледная, в чём только душа держалась. Я взяла её за руку, усадила на скамью, Рада заробела, увидев столько незнакомцев. Приняла у Кречета уже спелёнатого Дмитрия, присела рядом с девушкой. – Я знаю, твоего сына не вернуть и скорблю вместе с тобой, но этому малышу очень нужна помощь. Согласишься стать его кормилицей? Жить в тереме со мной будешь, я заплачу тебе хорошо. Скорбное лицо девушки просветлело, она протянула руки к младенцу, аккуратно взяла его и улыбнулась: – Не нужно мне денег, княжна, дозволь нянькой его быть, не просто кормилицей. – Буду рада, если станешь приглядывать за малышом. Его зовут Дмитрий. – Митечка, – поцеловала в лобик девушка спящего младенца. – Только придётся вам уехать на несколько дней с Кречетом, – кивнула я в сторону тысяцкого, – ребёнок не простой, чародей огненный, его пока схоронить нужно от чужих глаз. Люди мои верные, но с города прознать могут. – Его же в чадные заберут? – на глаза Рады навернулись слёзы. – Я не дам, верь мне, – отёрла солёные капельки с её щёк, – а теперь вам пора собираться. Во дворе стояла суматоха. Первыми я проводила Александра и его спутников, потом велела подготовить повозку для Рады и Дмитрия, не сажать же роженицу на коня. Затем на словах передала гонцу весть для Ярослава. – Закончились наши заботы, – сказала я Ведагору. В птичнике запели первые петухи, утренние сумерки прогоняли с небес ночную тьму. – Заботы у нас ещё впереди, Ярушка, – промолвил наставник, – а теперь иди почивать. Много у нас было работы, да, боюсь сейчас во сто крат прибавится. *** Скорбел Новгород, будто осиротели горожане. Княгиню и новорождённого княжича не стало. Опустели улицы, тишина повисла над слободами. Готовились каменные саркофаги для Александры и её сына. Позже, после всех обрядов, займут они места в усыпальнице князей при храме. В княжеском тереме царила непривычная пустота. Словно тени скользила челядь по коридорам. Александр сидел в своих палатах. Комнаты помыли и привели в порядок, но тонкий, едва уловимый запах крови всё ещё витал там. Князь не спал уже несколько дней и едва держался на ногах, однако сейчас отдыхать рано, он ждал Владыку, взявшего на себя организацию похорон. В горницу вошла заплаканная Ульяна, даже сестре не решился князь сказать, что жив его сын, вернулся с телом младенца, будто умер тот в дороге. Солгал Александр не от недоверия, сестрица его лукавить не умела сызмальства, боялся князь, что сможет выведать Владыка о происшедшем. Горе от потери племянника подкосило Ульяну, отъезд брата вылетел у неё из головы, да это была малость, о ней сестра промолчать сможет. – Прилегла бы ты, – Александр поднялся, обнял княжну, – лица на тебе нет. – Я готовила вещи для Дмитрия… Сейчас пойду к себе. Ты как? Князь только молча покачал головой. В его душе странно переплелись скорбь по утраченной жене и волнение от встречи с Ярой. Можно ли так? Отчего сердце стремится к маленькой княжне, будто сокол мечется в груди? Ему казалось, он позабыл о Яромиле. Доставая медальон, вспоминал лишь, как бились они тогда. Как лихо правила големом княжна, сидя у того на плече, как выбивала из сёдел ливонцев своим чародейским орудием, как горели её глаза отвагой. Маленькая, точно воробушек, и храбрая, отчаянная. Надо же, Кречета у него под носом провезла, и ведь даже глазом не моргнула. Чадных обратила, не убоявшись гнева Владыки. Сына его спасла. Жить будет Дмитрий, и пусть как простой воин. Не править огненному чародею. Никогда. Однако и жизни его ничего не будет грозить. Права была Яромила тогда, когда говорила, что нельзя людей в чадных обращать. Слишком привыкли князья к этому варварскому обычаю. Пора менять его, и это в силах Александра. – Здравствуй, князь, – Владыка вошёл в покои, в чёрной, против своего обыкновения, простой рясе. Только вычурный крест говорил о его сане, так показывал он свою скорбь по ушедшим. – Всё ли готово? – осведомился Александр. – Да. Завтра с утра начну отпевание, сам провожу в последний путь княгиню и сына твоего. Александр молча кивнул. – Отпустил бы ты Фоку, княже, – сказал мягко Владыка, – я сам разберусь со всем. – Нет. Пройдёт тризна на девятый день и самолично с тобой поеду в Словенск и Псков. Сам проверю кляузы твоего монаха. – Нет в привычке у моих людей лгать, – насупился Владыка. – Я сказал, самолично всё проверю. Коли узнаю, что напраслину возвели на брата моего или княжну… – Сын мой, горе затуманило твой разум. – Еду с вами, – упрямо сказал князь, – а теперь, прости, отче, хочется мне побыть подле жены и сына. Владыка, растерявшийся, но не подавший вида, покинул покои. Он был почти уверен в словах Фоки. Почти. Но если Ярослав и Яромила сумеют оправдаться… Александр может быть очень крут на расправу.