Глава 17. Узнавание

Сегодня он не пришел.

Да и придет ли еще вообще?

Наверное, именно поэтому госпожа ректор поднялась в таком меланхолическом настроении. Мерзкий зимний дождь пополам с мокрым снегом настойчиво бился в стекла, словно просил пустить погреться. В коридорах Академии наверняка завывает ледяной ветер.

В комнате тоже было сыро и холодно. Зажегши щелчком пальцев огонь в камине, она побрела в ванную, зябко кутаясь в мерзко же холодный шлафрок. А как тепло, даже горячо было в его объятьях! А если еще и просыпаться вместе с ним по утрам, настроение было бы гораздо лучше…

Женщина одернула себя: начинаешь скучать по тому, чьего лица даже не видела?! Просыпаться вместе – на что оно тебе? Тем более что рядом с ним уж точно не выспишься… А бессонные ночи крайне скверно сказываются на здоровье и красоте.

Однако любовная бессонница, судя по отражению в постепенно запотевающем от тепла зеркале, наоборот, прекрасно влияет на женскую внешность, права многоопытная целительница! Глаза сияют, на щеках здоровый румянец, хоть ты его белилами теперь замазывай, полураскрытые губы яркие и сочные. Хм, пожалуй, она совершенно не против продолжить эти ночные тренировки. Хотя и дневные-вечерние тоже не были бы лишними.

И утренние, да-а…

Ее мысли как будто подслушали! Отвернувшись от окончательно запотевшего зеркала, Марго внезапно угодила в объятия невесть откуда взявшегося полностью обнаженного, горячего и влажного «инкуба». Он мгновенно прижал ее лицо к своей твердой груди (вот примета – высокий!), женщина вдохнула знакомый запах, а ее собственные руки уже жадно исследовали твердые мышцы его плеч, спины, ягодиц… Впрочем, и он не отставал, как будто они не встречались целые годы и ужасно соскучились. Обоюдное нетерпение росло, вскоре стало совершенно не до нежных ласк и объятий. И опять поняв без слов, мужчина резко развернул ее к стене. Опершись обеими руками о мраморную столешницу раковины, она подавалась навстречу ударам его бедер. Затуманенный взгляд остановился на таком же мутном от пара зеркале, на мгновение в голове прояснилось – а что если… Но едва она потянулась протереть стекло, чтобы увидеть наконец лицо своего тайного любовника, тот моментально предугадал ее намерения: кулак с размаху врезался в зеркало, покрыв его паутиной трещин.

– Не надо… – чуть ли не впервые за все время прошептал – выдохнул ей на ухо. – Пожалуйста, не надо…

Уставившись на окровавленную вмятину в старом зеркале, Марго согласилась: и впрямь не надо. Неважно, кто он такой. Совершенно… всё… равно…

На самом деле она давно могла бы это выяснить, даже несмотря на то, что теряет разум от одного его прикосновения. Что тут сложного? Раз он без помех проникает на охраняемую территорию Академии (а может, и живет здесь?), значит, он из волшебников, и она может запросто пойти по остаточному следу его магии.

Или поручить дверному грифону разбудить ее, когда ночной гость опять проникнет в ректорскую.

Или развесить в комнате стражей – те потом покажут его изображение.

Да просто, совершенно не заморачиваясь, поставить на нем свою метку, которая потом укажет на искомого, вроде красного центра мишени для лучника…

Вот только… она опасалась. Искренне боялась узнать, кто он на самом деле.

Потому что тогда придется предпринимать какие-то… действия. Что-то решать.

Гневаться.

Наказывать.

Или влюбляться.

Пусть идет как идет. Когда они насытятся этой тайной любовью – что обычно и происходит со всякой страстью, неважно, явной или сокрытой, – то просто тихо и бесследно расстанутся.

Сохранив лишь приятные воспоминания.

***

Как оно и полагается взрослой разумной женщине, всё для себя окончательно и логично решившей, уже на следующий день Марго рылась в шкафу, разыскивая куртку, «купленную» у своего нечаянного кабацкого мужчины: как тогда бросила по возвращении из Буржбы, так и позабыла о ней напрочь! Да где же, неужели выкинула?

Нашлась! Зашвырнула к самой дальней стенке, как тогда думала, вместе со всеми воспоминаниями.

Ан нет. Не вышло. Настойчиво напоминают.

Повертела так и эдак: кожа, мех, подкладка не из дешевых, пошита хорошим портным. Понюхала даже: ожидаемо пахло шерстью и ее духами, раз в шкафу полежала. Марго прикинула с озорством: а не попросить ли кого-нибудь из имеющихся в Академии оборотней взять след? Найти ее таинственного любовника… Таящегося от нее любовника. Ох как порадуются! Ух посмеются!

И она вместе с ними.

С досадой отбросила куртку в сторону. Совершенно неинформативная вещь: ну хозяин явно не бедствует, ну высок, ну широк в плечах… Это она уже и без того знает. Ни портновской метки, ни именного ярлычка, ни… Карманы! Она забыла о карманах! В левом – пусто. В правом… тоже. Нет, что-то нащупала…

…Маргарита Чадар, потомственная ведьма из хорошей семьи, вот уже десять лет как ректор Яшмовой Академии, сидела на кровати, сжимая в кулаке свою находку.

Прямо скажем, очень неожиданную находку.

Если бы кто видел со стороны, то решил бы, что эта самая находка повергла ее в шок.

И ошибся бы, конечно. Ведь ничто и тем более никто не может выбить ее из колеи! С этой энергичной мыслью Марго разжала пальцы и вновь осмотрела серебряный медальон, в прошлом году заказанный у ювелира в Буржбе и надетый – собственноручно! – на одного смеющегося именинника. Цепочка оказалась порвана; потому, видно, и лежит в кармане. А ведь поклялся – при всех! – никогда его не снимать. Обманщик.

Дважды, трижды… десяток раз жуткий лгун!

Ну что ж, пора вернуть ему его вещички. С этим она очень быстро разберется. Просто на раз-два!

…Дверной грифон несколько долгих минут глядел на зависшую над ним руку, не понимая, что она хочет сделать: повернуть его или, наоборот, запереться накрепко? В последнем случае достаточно было ему просто приказать. Значит, все-таки выйти… очень аккуратно и бесшумно, стараясь не скрипнуть и не брякнуть (ух, какое у нее настроение!), грифон прилег на бочок.

Главная Ведьма опустила взгляд на открывшуюся перед ней дверь, заявила с неожиданным отвращением:

– И ты тоже предатель! – И как съездит раскрытой ладонью ему по макушке! Грифон пришибленно вякнул, проводил разгневанно шагавшую по коридору ректора обиженным взглядом.

Вот и служи после этого людям!

Искать хозяина вещей не пришлось: любого спроси, сразу пальцем укажет. Да она сама сейчас безо всякого оборотня или собаки-ищейки может взять его след!

Обернулся – и просто рассиялся. Гад. Сволочь. Лжец.

– Доброе утро, госпожа ректор!

– И вам, – процедила. – Доброе. Решила вернуть ваши вещи.

Хотела кинуть на пол, в ноги, но непонятно как – не иначе, рука дрогнула! – куртка полетела ему прямо в лицо.

Прямо в эти лживые синие глаза.

Госпожа ректор не стала дожидаться реакции старосты Академии – вот еще, дел у нее сегодня по горло! Так и носилась по этим делам целый день в Академии и Буржбе: гоняя и разруливая, громя и увещевая. Ни минутки передохнуть, не то чтобы о чем-то лишнем вспомнить или задуматься! А если ночью вдруг случится бессонница – неудивительно после такого сложного и нервного дня, – в кабинете найдется графинчик того да сего, что она обычно придерживает для дорогих гостей и платежеспособных родителей. Да и Идины настойки неплохо справляются с перегруженными нервами ректора Яшмовой Академии. Ведь держать на плаву и на хорошем счету провинциальную магическую школу в наше нелегкое время – это вам… не грифон чихнул!

Кстати, запираться она так и не станет. Ни к чему из-за всяких менять свои привычки.

Этот-то в ближайшие полгода перешагнуть ее порог не осмелится. А через полгода: вот вам диплом, выпускник Нортон – а вот вам путь-дорожка, которая уже никогда с моей не пересечется!

Осмелился.

Пришел, как часы пробили полночь – будто нечисть, являющаяся исключительно по ночам! Грифон безо всякой задержки, привычно, пропустил в кабинет доверенное лицо хозяйки. Та не спала, стояла у окна, держа в руке полный нетронутый бокал. Не обернулась.

Артур долгое время смотрел в ее узкую, бесконечно гордую и несчастную спину. Слова, что он готовил весь этот бесконечный день, нет, за много дней до него, толпились и путались в голове и на языке, отчего всегда красноречивый староста был сейчас бессвязен и косноязычен. И даже заикался.

Но все равно говорил, говорил и говорил.

О том, как всегда восхищался ею – с самого первого дня… то есть ночи, когда они с Криспином появились здесь.

О том, как старался не думать о ней – женщине! И не потому что он студент, а она глава Академии, а потому что будущего у него просто нет.

И все же забывался и мечтал.

И та первая ночь в кабаке была для него откровением и потрясением, наверное, потому что осуществились его желания, хотя он о том еще не знал… даже пытался ее отыскать, не зная, что она рядом.

А когда понял наконец…

Женщина все-таки не выдержала долгой паузы: не оборачиваясь, повернула голову, повторив:

– …наконец?

В ту ночь он долго бродил возле ректорской, то уходя, то возвращаясь, в голове полная сумятица, тело горит, нет никакой возможности дождаться утра… Необходимо все сказать, прояснить сейчас же, даже если его после того убьют на месте…

Сонный дверной грифон открыл дверь без заминки и вопросов – привык уже, что староста с хозяйкой решают срочные вопросы в самое неурочное время, опять, наверное, в Академии что-то приключилось!

А потом увидел ее… Такую красивую, близкую… такую желанную, живой ответ на все его мечты – и не смог остановиться.

У Марго дернулись губы в невидимой ему усмешке: конечно, комплименты – самое действенное оружие в любовном поединке с женщиной!

Он старался! Держался как только мог – иначе бы он пропадал у нее каждую ночь, но… Артур прерывисто вздохнул: ему, конечно, нет никакого прощения, и она вправе наказать его, как только пожелает, но… Но только пусть не отсылает его прочь.

Прочь от себя.

Потому что тогда он просто… умрет.

Женщина резко развернулась, блистая нестерпимо яркими в гневе глазами. Загремела:

– Что это еще за речи, староста Нортон! «Нет будущего, умрет…»! Что за пример вы подаете своим младшим соученикам!

Вскинул глаза – растерянные, ничего не понимающие. Госпожа ректор продолжила все тем же требовательно-резким тоном:

– Как рука?

– Рука?..

Видя, что внятного ответа сейчас от Нортона не добиться, Марго решительно пересекла кабинет и схватила его за правую руку: неровные шрамы-порезы на костяшках, ага, до Иды так и не дошел, заживляли сами как умели!

– Ты еще должен мне за зеркало! – заявила ректор. – Я ведь в нем была такая красивая!

Пальцы перехватили ее руку – сначала осторожно, потом крепко, и еще крепче – боится, что она сейчас удерет? Глаза, жадно вглядывавшиеся в ее лицо, неуверенно улыбнулись:

– Ты и так всегда красивая! Я могу… остаться?

– Ну надо же что-то делать с твоим… будущим! Только уговор – никаких больше закрытых глаз!