Глава 4. Мраморный цветок

– Ну все, хватит! Довольно!

Мира с удивлением глядела на Криспина, только что это выкрикнувшего: как будто этими словами, как заклинанием, парень мог сейчас всё исправить, повернуть вспять! Глаза горят, одежда пыльная и рваная, пол-лица ободрано. Схватив ее за руку, скомандовал:

– Идем со мной! Быстро!

– К-куда?..

Но Тай уже тащил ее за собой, как упирающегося теленка на веревке; перебирая ногами, чтобы не упасть от скорости, которую он развил, лесовичка только и успела оглянуться на разрушенный зал с бродящими то там, то сям изрядно потрепанными студентами и преподавателями. Вот так праздник! Хорошо бы никто серьезно не пострадал…

– Погоди! – воззвала к широко шагавшему – уже по коридору – Криспину. – Надо же проверить, вдруг есть раненые, помочь…

– Помочь? – бросил тот через плечо, не останавливаясь. – Вот сейчас и поможешь! Мне.

Может, и его ранило, осенило девушку, только гордец не хочет показывать свою слабость перед другими?

– А чем помочь-то? – поинтересовалась Мира, когда они на удивление быстро (спасибо Коридорному!) оказались в общежитии. Ну-у, если Книжник что и поранил, то только свою бедовую головушку, решила лесовичка, когда тот с разбегу завернул в девичье крыло, куда под страхом штрафных баллов не смел заходить самый отчаянный парень. Ага, кроме старосты и его приятеля! Остановился у их с Амариллис комнаты, скомандовал:

– Открывай!

Глянув в его сумрачное лицо, Мира проглотила законный вопрос «зачем» и приложила руку к замку. Опознав ее, тот скрежетнул, открываясь; Криспин толкнул дверь ладонью с такой силой, что та чуть не ударилась о стену. Войдя в комнату вперед хозяйки, моментально выволок из-под кровати корзинку с приказом:

– Доставай Словарник!

– Чего это? – насторожилась лесовичка. – Ректор и староста велели же ничего с ним не делать! Да ты и сам говорил, книжка опасная…

– Доставай, говорю!

– Не буду!

Мира еще и руки в кулаки сжала и нос вздернула, чтобы показать, что ничуть не боится ни его гневного лица, ни того, как он угрожающе навис над ней всей своей… тушей. Криспин некоторое время сверлил ее взглядом, но поняв, что ничего этим не добьется, сменил тактику. Сказал, прищурившись:

– Ты же помнишь, что должна мне желание? Когда я застал тебя в комнате Шазра и никому об этом не сказал?

Ей бы ответить, что сейчас-то он ровно в таком же положении, но честная Мира моментально сникла. Пробурчала:

– Ну… и чего ты хочешь? Чтобы я отдала тебе Словарник?

– Нет. Чтобы ты кое-что оттуда прочла.

– А сам чего, не можешь?

– Нет.

– А кто-то толковал мне, что это я дура неопытная, ничего не знаю, ничего не умею… – проворчала лесовичка, склоняясь над корзиной. Выпущенный из заточения Словарник прямо-таки вспорхнул ей в руки: уже открытый, от радостного усердия возбужденно, с ветерком, перелистывал страницы, того и гляди взлетит! Мира вопросительно посмотрела на Криспина:

– Что читать-то?

Парень оглядел девичью комнатку и качнул головой.

– Пожалуй, лучше не здесь. Идем в парк.

– В парк? – переспросила Мира, опять поспевая за ним чуть не вприпрыжку. – Но там же эти… Стражи!

– В праздничную ночь их не выпускают, – сообщил Тай через плечо. – Предполагалось, после встречи Нового года народ пойдет на прогулку жечь костры и фейерверки… – И пообещал неизвестно кому с угрозой: – Вот и будут вам всем фейерверки!

Они шагали по затейливо освещенным коридорам: огни в ветвистых канделябрах и в свободно плавающих под потолком стеклянных разноцветных плафонах разгорались при их приближении, вспыхивали ослепительно – иногда даже приходилось зажмуриваться – и с шипением и чадом угасали позади. На первом этаже Мира оглянулась на громкий треск за спиною.

– Ой, Криспин, что это?!

Огромное многоцветное яшмовое панно на стене холла, изображающее непонятно что (каждый видел своё, а может, панно каждому своё и показывает?), прямо на глазах покрывалось многочисленными длинными трещинами, чернело и осыпалось на пол, крошась в пыль. Так же трескались и даже вставали торчком плиты пола со стершимся под множеством студенческих ног яшмовым узором – пришлось с аханьем перепрыгивать с одной на другую, словно движешься по болотным кочкам.

Даже не оглянувшийся Тай бросил отрывисто:

– Давай быстрее!

И рванул на себя створки высокой входной двери.

Мороз сразу укусил Миру за щеки, потом принялся дергать за уши и беспардонно лезть в вырез и под подол платья. От ледяного ветра в грудь девушка защитилась прижатым к груди Словарником, а вот ноги в легких туфельках, с каждым шагом проваливавшиеся в снег, мгновенно промокли. Поначалу девушка еще ахала от холода, ступая в сугробы, растущие по мере продвижения вглубь парка, потом ступни, за ними и щиколотки задубели и перестали что-либо чувствовать, как будто она шагает на ходулях.

– А куд-да м-мы ид-дем? – спросила Мира наконец. Криспин, споро прокладывавший путь в снегу, как будто тот для него попросту не существовал, промолчал. Подумав, Мира перефразировала вопрос: – Д-далеко еще? Я уже совсем замерз-зла!

Оглянулся – темные глаза отразили свет окон Академии, возвышавшейся над деревьями. Молча вернулся к отставшей девушке, накинул ей на плечи собственную тяжелую бархатную куртку – мгновенно согревшаяся под ней Мира открыла было рот для вежливого отказа, да и закрыла: он же огненный, не замерзнет и в самый лютый мороз! Криспин глянул вниз, неожиданно присел, аккуратно и быстро провел ладонями от ее туфель до колен, аж жаром обдало – и от прикосновений и от веющего от его рук тепла. Лесовичка едва не улыбнулась, услышав, как парень опять проворчал что-то нелестное в адрес туфелек и Артура, их подарившего. Выпрямившись, критически оглядел лесовичку и едва растянул в улыбке губы, словно они у него тоже замерзли.

– Надо торопиться. Идем!

И пошел, опять не ответив на вопрос: «Куда идем-то?». Хотя она, кажется, уже знает куда. Двинувшись вперед на вновь обретенных ногах (до сих пор огнем горят!), Мира оглянулась и обнаружила, что теперь оставляет за собой подтаявшие следы – будто морозной зимней ночью по академическому парку прогулялась Весна.

Догадка не обманула – они вышли аккурат на площадь с колоннадой. Вон и колонны, снесенные Драконьей стрелой, а вот эта, вся черная, тогда горела гигантской каменной свечой… Что удивительно, площадь была совершенно свободна от снега, будто ее постоянно чистили. Или словно снежинки, едва достигнув плит, тут же таяли. А может, их сдувал ветер, прихотливо гулявший и завывавший среди колонн? Гадать можно долго, но факт оставался фактом: узор в виде гигантского цветка был виден на белых плитах совершенно ясно; помнится, в Ночь Драконьей стрелы все, как по договоренности, старались не наступать на его сердцевину. Вот и Криспин остановился на внешних лепестках цветка. Огляделся по сторонам и уставился в небо. Мира подняла глаза тоже: снег, до сих пор изрядно валивший крупными мягкими хлопьями, прекратился, небо прояснилось, подмигивая им ледяными искрами ярких звезд. Девушка зябко передернула плечами: к утру, похоже, подморозит знатно. А луны совсем не видно, ну да, новенький год и должен начинаться с новолуния…

– Иди сюда, – позвал Криспин. Мира подошла, аккуратно ступая бальными туфельками по скользким ледяным плитам. – Открой Словарник.

И открывать не пришлось: тот распахнулся сам, рекламно шелестя страницами – мол, выбирайте, люди добрые, какую только хотите! Криспин глядел на книгу как-то недоверчиво.

– Там и правда что-то написано?

– И даже нарисовано! Ты что, не видишь, так темно?

Парень качнул головой.

– Для меня в нем одни пустые страницы.

И отвернулся. Только посочувствовать остается – такой Книжник, и не может ничего прочесть!

– Что тебе там найти-то? – спросила Мира. – Какое надо слово?

Криспин призадумался, уставившись в землю: Мира смотрела на него в ожидании ответа, Словарник тоже притих, пошевеливая уголками листов.

– Думаю, надо несколько, – не слишком уверенно произнес старшекурсник. – Сначала то, что ты прочла в первый раз…

– «Лети»? Да легко! – Книга тут же услужливо открыла нужную страницу, но Мира глянула туда только мельком. Оказывается, слово и без того прекрасно помнилось, так и трепетало на кончике языка, ожидая, когда его произнесут вновь: шероховатое, колкое, неудобное для говорения (создавалось-то для совершенно иного народа!), оно легко сорвалось с губ вместе с облачком дыхания.

– Сможешь повторить? – поддразнила лесовичка замершего парня. Тот пошевелил губами, пробуя, отрицательно потряс головой и шагнул с острого лепестка мраморного цветка на закругленный следующий.

– Какое еще прочесть? – спросила Мира и вслед за пятикурсником машинально оглянулась. Белый снег, черные стволы и ветки деревьев, черное небо с белыми морозными звездами, светившими так ярко, что у них с Криспином вроде бы даже тени появились…

– Следующее… – Тай наклонил голову, словно к чему-то прислушиваясь. Кажется, или в глубине парка и впрямь послышался какой-то шум? Ой-ой, мало ли кто водится в запущенном магическом парке! А может, уже и Стражей выпустили! – Следующее, – повторил парень, – а знаешь, лесовичка, просто прочти сейчас любое!

Странные у него, однако, новогодне-деньрожденческие желания! И сам не знает, чего хочет! Пожав плечами, Мира опустила глаза на книгу: пока они говорили, Словарник уже пролистал страницы, вот же… неугомонный перевертыш! Ну любое так любое… Снова безмолвно прорепетировав – повторив несколько раз про себя, Мира аккуратно, букву за буквой зачла следующее Драконье слово.

– Хха-а… – громко выдохнул Книжник, выпрямляясь и поводя плечами. – Что это за слово? Что оно означает?

Мира не успела ответить – совсем рядом раздался повелительный голос:

– Прекратите! Остановитесь!

Оба оглянулись – да уж, шум им вовсе не почудился, скорее странно, что эдакую толпу не услышали еще раньше! Люди вывалили из-за деревьев и рассыпались по краю колоннадной площади: ректор, староста, целительница, пара охранников и… а вот и припозднившиеся попечители; видно, только прибыв, сразу рысцой побежали выполнять свои загадочные попечительские обязанности! И еще несколько незнакомцев – их попутчики, гости Академии?

– Лесовичка Черемная, закрыть книгу! Криспин Тай, не двигаться! – прогремел все тот же знакомый голос. Ректорский. Мира автоматически попыталась выполнить приказ – но Драконий Словарник уперся, его обложка и корешок будто превратились в железо. В заржавевшее железо. Так Мира и стояла, уперши в грудь распахнутую книгу и хлопая глазами то на вновь прибывших, то на Криспина. Тот, со своей замерзшей улыбкой глядя на ректора, опять сделал длинный шаг – с круглого лепестка на полукруглый, у самой сердцевины мраморного цветка. Как в настольной игре, вдруг пришло в голову Мире: кинул кубик – шагнул, прочел слово из Драконьего Словарника – новый шаг…

– Не двигаться, кому сказано! – рявкнул попечитель. Пятикурсник пожал плечами и демонстративно встал, скрестив на груди руки. Порыв ветра, стрясший с деревьев шапки снега, припорошил его черные взметнувшиеся волосы, заставил прижмурить глаза. Разнесся насмешливый голос Криспина:

– Замер, как видите! Мира, так что это было за слово?

– А? – спросила растерянно стоявшая между Таем и остальными лесовичка. Опустила взгляд к упорствующему Словарнику и откашлялась: – Это означает… «свобода».

– Заткнись, ты, идиотка! – взвизгнул женский голос. Что-то громко хлопнуло, и черный сгусток пронесся возле самого лица вздрогнувшей Миры. Резко развернувшаяся госпожа ректор взмахнула рукой – одна из закутанных до самых бровей фигур отлетела к подножию деревьев.

– Рехнулась – нападать на мою студентку?! – прорычала Главная Ведьма. – Лесовичка Черемная, вам и правда лучше сейчас помолчать! И идите к нам, сюда.

Мира вопросительно глянула на Книжника – тот медленно выпрямлялся, словно за мгновение до того был готов прыгнуть: куда? зачем? Традиционно сбить ее с ног? Или в этот раз уронить уже попечительницу, сейчас безуспешно пытавшуюся выбраться из глубокого сугроба?

– Я лучше тут пока постою, – дипломатично сообщила сразу обеим сторонам Мира, вызвав вспышку мрачного веселья в глазах Тая.

– Да поздно молчать! – заметил второй попечитель, как там его зовут… Валенрод? – Регенерация уже запущена.

– Но ведь еще не закончена! – тут же возразила ректор.

– И вы знаете, как ее остановить? – ядовито спросил попечитель. – А раз не знаете, и вы заткнитесь! Артур? Артур Нортон?

Староста стоял неподвижно, неотрывно глядя на Криспина. Тот улыбнулся и ему всё той же морозной улыбкой – странно, что из его губ все еще вырывался парок дыхания, а не льдинки:

– Давай, Нортон! Второго шанса у тебя уже не будет.

– Нортон! – вновь воззвал попечитель, еще и сильно встряхнул парня за плечи. – Что ты должен сделать? Скорей! Скорей же!

Тот словно проснулся, перевел широко распахнутые глаза с друга на что-то требующего от него мужчину, сам – совершенно белый, как снег вокруг. Не переставая усмехаться, Криспин произнес:

– А теперь Мира прочтет нам последнее слово!

– Но… – заикнулась лесовичка. – Ведь госпожа же ректор велела…

Криспин Тай перевел взгляд на нее. Пугающая улыбка растаяла, глаза смотрели внимательно и тепло:

– Мира, прошу тебя…

Она слышала краем уха, как вскричала «нет-нет-нет!» ректорша, как орал метавшийся по краю площади, но отчего-то не рисковавший ступить на каменный цветок попечитель: «брось книгу, дура, бросай, кому говорю!», как глухо и мертво молчал Артур, но видела только эти темные глаза парня. Криспин Тай не пытался зачаровать, подчинить ее, однако тонкая нить мгновенного понимания и тепла, натянувшаяся в этот миг между ними двоими, была куда прочнее и сильнее самого могущественного колдовства…

На этот раз Мира нашла нужную страницу сама. Читая, а потом тщательно проговаривая вслух третье слово, увидела, что Криспин сделал в своей «игре» еще один шаг – прямо на сердцевину цветка.

Последний шаг.

С мгновение ничего не происходило. Потом воздух над площадью заколебался, заструился, как над нагретой солнцем землей (может, падавший снег и впрямь испарялся от потаенного жара мраморного цветка?), скрывая и искажая замершую фигуру парня. Зато голос Криспина оставался по-прежнему ясным и сильным:

– А теперь прочти всё снова и в правильном порядке!

Лесовичка захлопнула уже не сопротивлявшуюся книгу, прижала к себе обеими руками. Ни к чему ей сегодня шпаргалки. Произнесла негромко – но почему-то ее слова разнеслись по всей площади, а может, и по всему парку Академии:

– Свободен – лети – Дракон!

Прозвучали в нужном порядке.

Раздался оглушительный грохот и лязг разрывающихся и осыпающихся невидимых магических цепей, что сковывали студента все это время. Сердцевина цветка вспыхнула и раскололась на плиты, пропуская наружу то ли подземный огонь, то ли столб ослепительного жидкого золота, достигшего самого неба и обрушившегося вниз каплями расплавленного металла – кричавшие от испуга и боли люди отбегали под прикрытие деревьев. Остался лишь один, неподвижно стоявший на краю площадки, и вместе с Мирой увидевший, как из огня выступает черно-красный, словно раскаленный уголь, силуэт. Вытянутая голова… гребень… лапы с огромными загнутыми когтями… крошащий камень чешуйчатый хвост… сверкающие огромными зеркалами острые крылья.

Дракон.

Артур Нортон, староста Яшмовой Академии и лучший ее студент, ступил на площадь, прошел мимо неподвижной, лишь повернувшей голову вослед лесовички. Остановился перед только что родившимся Черным Драконом – тот медленно оглядывался, поводя то головой, то крылом, то лапой, подергивая чешуйчатой шкурой, словно примеряясь к новому неизвестному телу. Заметив свободно идущего к нему Артура, изогнул шею, уставился горящими глазами… в которых, как ни странно, оставалось еще нечто от криспиновских: у Книжника в глазах ведь тоже иногда вспыхивали такие вот жаркие искры…

Дракон приоткрыл пасть, дохнул огнем прямо под ноги парня, заставив того остановиться.

Мира услышала четко и ясно, будто слова произнесли обычным человеческим языком или очень-очень громко подумали по-драконьи:

– Вперед… друг!

Они смотрели друг на друга.

Дракон.

И его убийца.