Глава 24

Юленька

Господин, вошедший в гостиную, выглядел так, будто бы он пришёл мой дом покупать. Я даже, грешным делом, подумала, что пропустила срок оплаты по закладной, но мне оставалась совсем небольшая сумма, да и срок у меня ещё не подошёл.

Я с удивлением посмотрела, но не на господина, а на Семёна Лескова, который с растерянным видом стоял позади него.

Мужчина посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Радослава, потом снова на меня — причём уже осуждающе — и вдруг, с лёгким акцентом, напоминающим прибалтийский, произнёс:

— Юлия Павловна, чем это вы здесь занимаетесь?

Причём сказано это было таким тоном, что, если бы я уже не была раздражена навязчивым поведением Радослава Евгеньевича, я бы, наверное, растерялась.

— С кем имею честь? — холодно и сухо спросила я, готовая выгнать всех.

— Ай-яй-яй, — нарочито медленно, с усмешкой на лице произнёс мужчина. — Так быстро забыли родню?

Что-то я не помнила, что у меня была какая-то родня. Вернее, у Юленьки. Так ему и заявила:

— Сложно забыть тех, кого нет.

И перевела взгляд на начальника охраны.

— Семён! Распорядись, пусть Пелагею Семёновну позовут, — подумала, что с тёткой мне легче будет разобраться, кто это вообще.

— Сейчас всё будет, барыня.

Семён зычно крикнул, на его крик тут же явилось несколько человек из охраны и лакей. Когда он вернулся я спросила:

— Семён, почему в дом пропускают посторонних?

Но Семён не успел ответить, потому что в этот момент, переваливаясь, как уточка, в комнату вошла Пелагея Семёновна. Посмотрела удивлённо на незнакомого мужчину, и вот чего я от тётки не ожидала, это то, что лицо её тоже станет растерянным.

Что происходит, в конце концов?

И вдруг я вспомнила. Вернее, это память Юленьки неожиданно сжалилась надо мной и подкинула мне воспоминание.

— Лука Миронович? — Это был двоюродный брат супруга Юленьки Лавра Петровича.

— Ну, наконец-то — снисходительным тоном и совершенно без всякого акцента произнёс мужчина.

Но, насколько я помнила, в завещании супруга Юленьки эта ветка семьи никоим образом не упоминалась — потому как давно не жила в Российской империи, а соответственно не могла претендовать на наследство. Или могла?

— Какими судьбами, Лука Миронович, в наших краях?

А я вспомнила, что на похоронах я его не видела.

Ответил мужчина стандартно:

— Проездом я, Юлия Павловна, один, без семьи, по делам. Вот решил зайти, проведать родственницу.

А я подумала: какая я тебе родственница? Если по крови-то ещё как-то этот Лука Лавру Петровичу, может, родственником и приходился, но уж ко мне-то вообще никакого отношения не имеет.

— Не ждала я вас, — так ему и заявила.

«Родственник нашёлся… Таких родственников, кликни, пол-Москвы сбежится.»

А Радослав Евгеньевич тем временем стоял и, как в театре, наблюдал за происходящим. Я к нему повернулась:

— Радослав Евгеньевич, мы же с вами всё выяснили?

— Да, Юлия Павловна, я всё понял, но вот моя карточка, если возникнет на то необходимость. Знайте, всегда буду рад помочь.

Я вздохнула, посмотрела на тётушку. Подумала: если я ей сейчас скажу, что она пятьдесят рублей этому Лужину выдала, вряд ли она это одобрит. Но, с другой стороны, земля-то круглая, никогда не знаешь, что тебе может понадобиться.

— Семён, — сказала я начальнику охраны, — проводи Радослава Евгеньевича. И выдай ему пятьдесят рублей.

Семён Лесков удивлённо на меня посмотрел, но комментировать приказ не стал. А на лице Лужина отобразилась нечаянная радость.

Совсем плохо у него с деньгами. Как же так, вроде принадлежит к драконьему роду, а денег совсем нет? Надо бы про него выяснить, что у них там за проблемы.

Пока Семён ходил, я пригласила Луку Мироновича присесть за стол. Тётушка плюхнулась рядом, с подозрением на него глядя.

Подозреваю, что Лука Миронович был похож на покойного супруга Юленьки. Именно поэтому у тётушки и было такое растерянное выражение лица, вряд ли она была знакома с этим человеком.

Вскоре пришёл слуга, принёс самовар, чайник и чашки.

Я подумала, что если ко мне так каждый час будут гости приходить, то я скоро от чая лопну.

Но вот на ужин оставлять Луку Мироновича я не хотела. Было у меня какое-то неприятие этого человека, то ли из-за его акцента, то ли из-за внезапности появления.

— Ну, так всё-таки скажите, Лука Миронович, какими судьбами?

— Узнал я, что вы вдовой остались, Юлия Павловна, и приехал вам помочь.

— Что-то вы припоздали, — еле удержавшись от сарказма, произнесла я, — у меня уже скоро траур заканчивается, — я намеренно говорила холодно, рассчитывая на то, что он обидится и уйдёт.

Но, похоже, что-то ему было нужно, потому что он на меня никак не обижался.

— А я ведь, Юлия Павловна, вот по какому делу приехал, — в конце концов заявил он.

Лука Миронович достал конверт, из него вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.

— Вот, поглядите-ка. Сегодня заявление занёс в нотариальную контору.

Я осторожно взяла бумагу, только по выражению лица Луки Мироновича понимая, что ничего хорошего для меня в этой бумаге нет.

Так и вышло. Это был иск от Луки Мироновича Завадского о несогласии с завещанием Лавра Петровича Завадского.

— И что? — спросила я.

Тут главное — не показать, что смущаешься. Никакого права он не имеет.

— Так вот, по-родственному решил вам сказать, Юлия Павловна. Может, мирно решим? Договоримся? Не будем доводить дело до суда?

Я подумала: «Вот же нашёл дурочку. А ведь Юленька бы, наверное, согласилась, напугалась бы, что её в суд потащат, и согласилась.»

— Нет, Лука Миронович, — сказала я.

И увидела радостное выражение на лице тётушки. Вот кто по-настоящему за меня радуется, что денежки в семье останутся!

А вот Лука Миронович не ожидал, чуть чаем не поперхнулся.

— Что значит «нет», Юлия Павловна? Я вас не понимаю.

— А что ж тут непонятного? — сказала я. — «Нет» — это всегда «нет». Не договоримся мы с вами полюбовно. Хотите, подавайте в суд.

— Зря вы так, Юлия Павловна, — сказал Лука Миронович после секунжной заминки. — Если вы считаете, что суд я не выиграю по вашим рассейским правилам, то у меня есть документ, ещё нашим дедом выписанный, о том, что всё наследство, доставшееся любому из наследников от предыдущего хозяина фамилии Завадских, должно быть поделено между наследниками вне зависимости от завещания.

Про это правило я не знала. Но в голове сразу заработали мысли: а что в моём наследстве от супруга является наследственным? Когда я изучала документы на фабрику, на дом, всё это было приобретено или основано Лавром Петровичем, а не унаследовано.

А унаследован был только дом в деревне, где Юленька и познакомилась с Вадизаром Пореченским.

Надо бы, конечно, проверить эти документы. Но я почувствовала, что пока я размышляла, пауза затянулась, и обратила внимание на то, что выражение лица Луки Мироновича становится всё более уверенным.

Поэтому ответила «родственничку» жёстко:

— Лука Миронович, сразу скажу, ни на что не рассчитывайте. Одно знаю, что Лавр Петрович завещание в здравом уме и памяти делал, поэтому что моё, то моё. Отобрать у меня не удастся, а если всё же проблемы возникнут, то буду решать по мере появления.

Я встала.

— Простите, Лука Миронович, на ужин вас оставлять не буду. Устала я сегодня, от гостей продыху нет.

Как раз вернулся Семён.

— Семён, будь так добр, проводи Луку Мироновича. Он уже уходит.

Я посмотрела на мнущегося у дверей лакея:

— Миколку мне позови.

И Миколку отправила за Иваном Андреевичем. Очень мне не понравилась уверенность Луки Мироновича. То ли хорошо играет, то ли я что-то не знаю.

И мы уже с тётушкой, уже обсудив внезапность появления Луки, который и вправду был похож на супруга Юленьки, отчего Пелагея Семёновна и растерялась, ужинать садились, когда Миколка вернулся. Один.

— Миколка, а где же Иван Андреевич?

— Нет его, — сказал Миколка.

— Как это нет?

— Ну, так вообще нет. Я подождал, а мне сказали, что утром ушёл и не возвращался.

Переглянулись с тётушкой, и я посмотрела за окно. Уже темнело, время было уже для позднего ужина. Я, в общем-то, рассчитывала, что Иван Андреевич к нам на ужин приедет, и мы всё обсудим.

— Ну ты, Миколка, тогда утром, как встанешь, сразу к Ивану Андреевичу беги, если сможет, пусть к завтраку к нам приходит.