Глава 32

Я обернулась. Лицо Казимира Михайловича стало как-то странно мерцать, расплываться, и казалось, что он гримасничал. Я попыталась схватить его рукой, потому что в этот момент начала терять равновесие. Понимала, что мне что-то вкололи. И думать забыла, чтобы крикнуть, но рука моя промахнулась, и я провалилась в вязкую темноту.

В какой-то момент мне показалось, что я на яхте. Солнце. Яхта качается на волнах. Я лежу на шезлонге. Посмотрела на себя, на мне было бикини. Мозг отказывался принимать эту информацию, тело было Юленькино, но яхта и бикини были совершенно из другого времени.

И ветерок — тёплый ветерок — слегка обдувал меня, рождая внутри какие-то странные чувства, какие-то странные желания. Как будто в груди рождалось тепло от этого ветерка, и оно опускалось вниз, делая низ живота тяжёлым.

Я вдруг с удивлением поняла, что я возбуждена. Дыхание моё участилось. Почему-то теперь вместо голубого неба надо мной сияли звёзды. И стало тяжело.

Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на диване, похоже, что в той самой столовой комнате, до которой я так и не дошла. На мне было платье, всё было прилично, вот только в горле пересохло.

И вдруг в комнату вошёл князь Северский.

— Очнулись?

— Да, — сказала я, чувствуя, что голос у меня охрип. То ли оттого, что горло было сухое, то ли оттого, что мне хотелось говорить этим низким хриплым голосом.

Мне показалось, что князь вздрогнул.

Я села, вдруг осознавая, что странное тяжёлое возбуждение никуда не делось.

— Что со мной было, Велимир Владиславович?

— Вы меня не позвали, но я почувствовал, что что-то не так, и, ворвавшись в квартиру, обнаружил вас уже на диване. А Казимир Михайлович…

— А Казимир Михайлович?

— Казимир Михайлович пытался стащить с вас платье.

Я ещё раз себя оглядела, но платье моё было на месте.

— Не волнуйтесь, я успел вовремя, — успокоил меня князь Северский.

А мне вдруг так захотелось князя поцеловать, таким он мне красивым показался и благородным, и «успел вовремя».

Что со мной? Я вспомнила, что Казимир-вражина мне что-то вколол.

— Мне что-то вкололи, — слабым голосом произнесла я, потому что мне вдруг стало страшно, что это что-то смертельное, а я не готова была распрощаться с такой прекрасной жизнью, пусть она и всё время подкидывала мне новые испытания.

— Да, — спокойно подтвердил этот факт князь Северский, и добавил, — и вы неплохо держитесь.

— А что это? Я жить буду?

— Конечно, — усмехнулся князь. — Будете, но гадость, конечно, надо вывести.

Он мне подал руку. И как только я за эту руку взялась, я вдруг поняла, что князя люблю так, что сил никаких нет. И мне прямо очень-очень надо, чтобы он меня поцеловал.

Ну, князь почему-то не спешил этого делать, хотя я точно знала, что у него нет причин отказываться. И я проявила настойчивость. И даже поймала себя на том, что пытаюсь проникнуть рукой ему под рубашку.

Мне показалось, что князь вроде как поддался. Я усилила натиск, прижимаясь к его груди, и чувствуя невыразимое томление, раскрыла губы…

И вдруг он положил мне руку на лоб, и я провалилась в темноту.

Пришла в себя от того что мне было холодно и мокро. Открыла глаза, оказалось, я сижу в ванне, наполненной холодной водой, прямо в платье. Рядом сидел Велимир Северский и держал меня рукой, чтобы я не могла встать.

— Что происходит?! — крикнула я, но вместо крика получился писк, потому что зубы у меня стучали от холода.

— О, вижу, что Юлия Павловна возвращается.

— Отпустите меня сейчас же! — и снова голос писклявый.

— Я вас отпущу, но мне надо убедиться, что гадость, больше на вас не действует.

Он помог мне подняться. Ощущения были противные, платье холодно липло к телу. Князь приблизил своё лицо к моему и, почти касаясь губами моих губ, бархатно произнс:

— Что чувствуете, Юлия Павловна?

А я, стуча зубами, чувствовала только холод. Об этом и сказала князю.

Князь с облегчением выдохнул:

— Ну, значит, справились.

Платье и всё, что было под ним, пришлось снять. Князь нашёл чистую простыню и плед. И теперь я сидела, голая, закутанная в плед, в квартире этого Казимира — который в этот момент уже, оказывается, был увезён в ведомство Северского — сидела и пила горячий чай.

— А как я поеду домой, Велимир Владиславович? — спросила я.

— Я уже послал к вам домой за одеждой. Оденетесь — и поедете.

— А вы?

— А я поеду выяснять, куда адвоката дели. И что ещё успели наворотить.

Князь Велимир выполнил своё обещание. Вскоре я уже ехала в сухом платье домой и с благодарностью думала о том, что князь — молодец. Не воспользовался своим преимуществом, когда я, не соображая ничего, сама к нему приставала.

Эх, какой бы из него замечательный муж вышел…

Но думать о замужестве мне было некогда. И об этом мне напомнила Агриппина, которая приехала к нам с тётушкой на ужин — в совершеннейшем восторге от первых продаж тканей — с предложением о расширении линейки.

Но здесь я уже подумала, что надо бы мне с Агриппиной что-то совместное делать. Я ей, конечно, сильно благодарна за то, что она помогла мне. Но когда работаешь на себя — всё же совсем другое настроение получается.

Агриппина, конечно, когда я ей весь расклад по своему долгу выдала, и показала, что следующие расцветки хочу в партнёрстве делать, согласилась не сразу.

С подозрением и даже обидой на меня покосилась:

— Откуда такие мысли Юлия Павловна?

— Агриппина, ты что, на меня обиделась? — я искренне недоумевала. — Что касается моего долга здесь я полностью то, что обещала выполню, но сама пойми, я же не наёмный сотрудник, чтобы мне каждый раз за фиксированную оплату трудиться.

И я ей сказала о том, о чём и сама думала, но посчитала это нечестным:

— Агриппина, я так-то с долгами рассчитавшись могу и фабрику выкупить шелкоткацкую, и ткани на своей фабрике выпускать…

На круглом лице Агриппины отразилось негодование, глаза засияли золотом, и я поспешила договорить, пока «неукротимая» подруга всё тут не разнесла вместе со мной.

— … но я так делать не буду, потому как честь для меня превыше выгоды стоит. Но и наёмным сотрудником быть не хочу.

Агриппина задумалась. Я не сомневалась, что она к верным выводам придёт, надо только не торопить.

Пауза затягивалась, даже тётушка сидела тихо, опасалась лишний раз ложкой стукнуть. И я молчала. Конечно, могла бы сказать, что можно и на паях фабрику выкупить, а можно по прибылям в долю войти.

Но на мой взгляд всё было сказано, да и не торопила я, не обязательно было сегодня всё решать. Сказала же, что никуда не побегу, секреты свои продавать.

Но здесь я столкнулась с тем, что не понимала, с психологией другой расы, с драконами. И это мне впоследствии очень помогло.

Спустя долгих пять минут Агриппина вдруг ожила.

— Согласная я!

Улыбнулась, взглянула на тётушку:

— Ну что, Пелагея Семеновна, давай свою вишнёвку, будем праздновать наше партнёрство с Юлией Павловной.

Ну по такому поводу и я не могла отказаться от глоточка. Вот только никто меня не предупредил, что после отравления моего, хоть князь Северский и привёл меня в чувство, а вишнёвку мне никак нельзя было.

И стоило мне рюмашечку размером с напёрсток глотнуть, может и неполную даже, я только вишенки вкус и успела ощутить.

И вдруг поняла, что сердце прихватило, и вдох сделать не могу.

Успела увидеть испуганное лицо тётушки, удивлённое Агриппины, а потом увидела всю картину целиком.

Себя, то есть Юленьку, лежащую на полу, тётушку, которая на коленях возле меня стояла, Агриппину, у которой в руках какой-то светящийся камень.

А потом оказалась я в классной комнате, сижу за партой, передо мной лежит тетрадь в которой написаны даты, две. Над одной датой имя Юлия Павловна Сиротина, и дата эта начинается со дня моего рождения и датой моей неудачной поездки в Выксу.

И вторая дата под именем Юлия Павловна Завадская, и мне вроде как надо сегодняшнюю дату написать. А я её забыла.

Сижу, смотрю в тетрадку и так мне стало обидно, что все уже тетради сдали, я одна никак не напишу.

А потом вдруг в тетради моей надпись появилась:

«Велимир Владиславович Северский…» и две даты. И одна из них ровно через месяц.

И я стала пытаться дату это стереть, а она не стирается.

Ну уж нет! Рановато моему князю помирать!

И только я это подумала, как в голове у меня закружилось, словно я полетела, высоко, так высоко, что аж дух захватило. И я открыла глаза.